Практика Сергея Рубцова

— Нет следов.

— Как же он ушел? Ведь не по воздуху, как птица, полетел!

— Не обязательно ему летать, по воде пошел. Мальчик удивленно посмотрел на дедушку, но тут же его осенила догадка.

— Ручьем? Ловок!

Охотник кивнул головой. Теперь у него уже не было никаких сомнений, что человек, утопивший свой парашют и летное снаряжение, был чужим и появился в тайге со злым умыслом. Его старания бесследно покинуть место приземления, спрятать все концы в воду подтверждали это предположение. Он ушел отсюда по дну мелкого ручья в полной уверенности, что вода через несколько минут навечно скроет его следы. Видать, стреляный зверь.

Но Макара Снлантьевича волновали сейчас не потерянные следы, а потерянное время. Чужой человек несомненно направился на юг, к железной дороге. Тайга ему опасна, страшна. Он знает, что в самом густом лесу его могут легко найти. Он спешит к людям, чтобы поскорее затеряться в их толпе, в шумном, разноликом потоке. Тогда ищи его, как иголку в стоге сена.

Макар Силантьевич поделился своими мыслями с внуком.

— Так не успеет он дойти до железной дороги, — обрадованно заявил Ванюша. — Мы догоним его и если что — обойдем стороной, выйдем на железную дорогу и предупредим. Найдут его, арестуют.

— В том-то и дело, что можем не нагнать.

— Как так? — встрепенулся мальчик. — Сколько до железки?

— Считай пять дневных переходов.

— Ну как же, деда, не догнать? Он-то свежий человек, по тайге не горазд ходить. Ну, сколько мог он за двое суток пройти?

— Он уже трое суток идет… Не меньше. Ты ошибся, Ванюша, на ветках. Хвоя потому не привяла, что ветки лежали у елей, в густой тени. И низина там, сыро, туман.

— Так и следы вроде свежие были, — возразил мальчик.

— И следы по времени не умеешь примечать. Высокие травы, папоротник — поломай им стебли, они уже не подымутся, и след на них вроде свежий. Мох на гальке сотри — то же самое. А вот низкая, мягкая трава — та долго след не держит. По ней и примечаю — не меньше трех дней прошло. То бы не беда, что трое суток, да как ходит он? Уж больно ловок!

Суп еще не был готов, а дедушка начал собираться в путь. Он выложил на гальке все содержимое походных котомок: двухнедельный запас сухарей, крупы, сахара, соли, перемет для ловли рыбы, чистое белье, запасные портянки, мыло. Из всего этого старый охотник отобрал небольшую кучку сухарей, мешочек с сахаром и чистые портянки: Затем он зарядил ружья пулевыми патронами и положил оба патронташа и топор на большую кучку.

— Оставляем это? — спросил Ванюша, догадываясь, что дедушка решил идти налегке. — Патронов бы не мешало прихватить. Хоть с дробью.

— Зачем? Если стрелять придется, надо бить без промашки. Трех пуль самому лютому зверю хватит… А промышлять охотой в пути нельзя Он выстрелы может услышать и насторожится.

Они переоделись в чистое белье. Макар Силантьевич вылез на скалу, с которой срывался водопад, сложил там в расщелину все свои вещи и накрыл их тяжелыми камнями. Парашют, унты, меховой комбинезон привязали стропами к камню и бросили в озерцо. После этого позавтракали, съев весь суп. Мясо дедушка положил в котомку, пояснив при этом внуку:

— Варить в дороге на привалах ничего не будем: время дорого, да и костер заметен. Вот и к месту нам. тетерев пришелся.

Ванюша изумился.

— Деда, ты когда тетерева стрелял, знал разве уже, что нам этого человека догонять придется?

— Тогда? Нет. Думал — наш человек, думал — голоден он, бродит по тайге, обессилен. В таком разе самую ценную птицу не жаль испортить.

С охотничьими ружьями и легкими котомками за плечами старик и мальчик тронулись в путь.

Медленно двигались они вдоль ручья, Макар Силантьевич по правому бережку, Ванюша — по левому. Часов у них не было, но, судя по солнцу, уже высоко поднявшемуся над тайгой, было часов десять утра. Сквозь прозрачную воду ручья хорошо видно твердое, усыпанное галькой дно. Но путники не смотрели на ручей. Они внимательно приглядывались к земле, травам, к росшему по берегам кустарнику. Ручей начал забирать вправо, уклоняясь к западу. Ванюша заметил это, но ничего не сказал. Так прошли они метров шестьсот. Следа не было видно. Огибая сопку, ручей свернул на север. Он уходил в густой лес. Ванюша вопросительно взглянул

на дедушку.

— Чего глядишь? — сказал Макар Силантьевич.

— Думаешь, он раньше из ручья вылез? Нет, он нарочно на север пойдет, у него одна думка — следы спутать. Беда вот бурелома нет.

Наконец, им попалась упавшая поперек ручья тонкая осинка. Макар Силантьевич разулся, подкатал штаны выше колен и полез в воду. Он долго осматривал ствол погибшего деревца, но на осинке не было ни свежеполоманных веток, ни царапин.

— Если прошел здесь, значит, пригнулся хорошенько, — сказал охотник. — Да и осинка высоко лежит. Осторожен…

На пути встретились еще несколько тонких деревьев, повалившихся через ручей. И снова никаких знаков на них Макар Силантьевич не нашел. Это удручило старого охотника.

— Может, путаем? — робко спросил Ванюша.

— А ты думал как? — сердито пробурчал старик.

— Раз-два и след найдем? Может, и путаем…

Но вот впереди показалась вывернутая с корнем большая лиственница. Она лежала над ручьем наискось, свисая ветвями в воду. Макар Силантьевич прибавил шагу.

Обломанных веток не было видно но Макар Силантьевич, снова спустившийся в ручей, обрадованно щелкнул языком.

— Есть, Ванюша! Разувайся. Гляди, что тут.

Ванюша быстро разулся, снял штаны и торопливо, подымая ногами брызги, побежал по ручью к дедушке.

Внизу, на шершавой коре ствола лиственницы, виднелась свежая продолговатая царапина. Мальчик осмотрел ее и в сомнении покачал головой.

— Так спиной дерево не царапнешь.

— Глупый! — вскрикнул Макар Силантьевич. — Ведь он ящик на спине несет. Ящиком царапнул.

Ванюша вспомнил четкий трехгранный оттиск на жухлой хвое, покрывавшей землю у елей. Конечно, у человека, которого они ищут, был ящик.

— А что в том ящике у него? — заинтересовался мальчик.

— Это ты, у него спросишь, — усмехнулся старик. — Гостинца, видно, нам несет…

Попались еще несколько деревьев, поваленных над ручьем, и везде старик и мальчик находили свежие отметины — царапины и сломанные ветки.

— Ага одобрительно заявил дедушка. — Надоело тебе, дружок, нагибаться. А из ручья вылезти не хочешь.

Еще одна давным-давно сваленная бурей лиственница. Толстый, бело-сизый ствол ее был гол, и на нем сохранились только толстые сучья. Он висел над ручьем, как мостик. У этого дерева Макар Силантьевич стоял долго. Царапин на стволе не было, но в одном месте сверху дерево будто потерли чем-то мягким. Старый охотник торопливо вышел на левый берег ручья, к корню лиственницы.

Там, на старой, усыпавшей землю хвое, он увидел едва приметные следы человека.

— Вылез! — крикнул охотник внуку. — Гляди, какой осторожный — прямо из ручья на дерево взобрался, прошел по нему и слез аккуратненько. Хитер, хитер, дружок.

Вскоре они нашли место, где человек переобувался и отдыхал. Ящик он снимал с плеч — на земле был виден довольно четкий четырехугольный отпечаток. Ванюша вдруг приметил что-то, порылся в хвое у ствола лиственницы и нашел обертку плитки шоколада, окурки и обгоревшие спички.

— Спрятал! — обрадовался дедушка, увидев эти находки. — Значит, сменил мокрые портянки, подзакусил шоколадкой, покурил и — снова в путь. — Он похлопал внука по плечу. — Молодец, Ванек, что нашел это. Теперь мы вроде крепко за след уцепились.

— Деда, а шоколад-то наш, русский, — разочарованно сказал мальчик, рассматривая обертку. — «Спорт».

Это сообщение немного озадачило старика. Газета, из обрывка которой была свернута папироса, тоже оказалась русской. Ванюша разобрал несколько слов на желтой, обгоревшей бумажке: «доярка», «…олхоз». В папиросе была завернута крупная русская махорка.

— Э, чего гадать! — решил Макар Силантьевич. — У него для нас загадок много наберется. Главную мы отгадали — негодяй, враг он. Это точно.

От ручья человек пошел на юг. Иногда он уклонялся то в одну, то в другую сторону, обходя мокрые болотистые места, густые заросли, скалы, но все же направление держал он на юг, туда, где тайгу пересекает железная дорога.

Следующий привал, очевидно очень короткий, он сделал километрах в десяти от того озерца, в котором утопил снаряжение и парашют. Ванюша нашел зарытую в землю пустую банку из-под мясных консервов и несколько окурков и спичек. Этикетка на банке была советская: «Мясокомбинат. Город Петропавловск. КазССР».

— Однако быстро он идет, — сказал Ванюша.

— Это ничего, что быстро. Скоро идет, скоро подобьется, устанет. Интересно мне, где он ночевку устроит.

Но к тому месту, где человек делал ночной привал, они подошли только под вечер.

— Худо, — покачал головой старый охотник. — Если он за день такие переходы будет делать, не догоним. Ты скажи, какой двужильный черт! Ящик ведь тащит. И по тайге ходить умеет.

— Умеет, — сумрачно подтвердил Ванюша.

Ночной привал человека, по следу которого они шли, был, очевидно, недолгий. Он не разжигал костра, постелью ему служили ветки лиственницы и сухая трава. Уходя, он разбросал все это и снова зарыл в землю обертки с двух шоколадных плиток, окурки, использованные спички.

Старик и мальчик продолжали путь до темноты. На своем ночном привале они также не разводили костра. Поужинали размоченными в воде сухарями, вареным мясом. На ранней зорьке Макар Силантьевич разбудил внука.

— Что делать, Ванюша? За вчерашний день мы с ним почти что ровно прошли. Он по-прежнему у нас впереди на трое суток. Не поспеем. Думал я на Ключевку свернуть, там телеграф есть.

— Разве на Ключевку будет ближе, чем до железки?

— Чуточку ближе, а дорога хуже: река, два перевала. Нет, уж давай по следу пойдем. Так верней.

Через полчаса они наткнулись на то место, где человек, ушедший вперед, сделал после ночевки первый утренний привал. Дедушка повеселел.

— Ага, дружок, — сказал он почти ласково. — Быстро тебе на этот раз отдыхать захотелось. Укатали сивку крутые горки. Погоди, увидим, что дальше ты запоешь.,

Они зашагали дальше. Ванюша спешил, рвался вперед, но дедушка придерживал его.

— Не горячись. Пусть он, друг ситцевый, торопится. Бери разгон постепенно. Силы надо беречь.

В полдень они нашли постель «дружка». Это был его второй ночной привал. Он уже ничего не зарывал в землю: консервная банка, бумажка от шоколада, окурки были брошены в траву.

— Должен быть среднего роста, — сказал Ванюша, оглядывая постель, сложенную из веток и сухой травы.

— Видать так, — подтвердил дед. — Значит, полсуток мы у него отхватили. Мало.

— Совсем мало, — согласился мальчик. — Ведь он уже к железке подходит.

— Увидим ещё, куда он подходит! Ты не робей, Ванюша. Он сейчас не тот — ноги сбил в кровь, едва их тянет. Непременно дневку устроит.

Предположение старика вскоре подтвердилось. «Дружок» прошел всего километров пять и сделал «дневку». Судя по количеству окурков, он отдыхал здесь часов двенадцать, не меньше."

— Что ж это у нас получается? — задумчиво расчесывая пальцами седую бороду, сказал Макар Силантьевич. — Давай считать, Ванюша. Он вышел на три дня раньше нас. Так! К этому месту пришел на третьи сутки да отдыхал полдня. Мы сюда меньше как за двое суток прошли. Сколько у него в запасе осталось?

— Полтора дня, не меньше.

— Должны догнать. Ты, Ванюша, бери сахар в карман, соси его на ходу. Как бы не ослаб. Он шоколад жрет, а ты — сахар. Только бы нам хода не сбавлять.

Сделав «дневку» и, видимо, хорошенько отдохнув, неведомый человек пошел не спеша, сохраняя свои силы. Однако его дневные переходы были велики. Очевидно, на ночных привалах он отдыхал всего два-три часа.

Чтобы сократить свой путь, Макар Силантьевич уже не держался все время следа, а то и дело выбирал дорогу покороче. Он был уверен, что «дружок» не изменит своего направления, и как только потребуется, они без труда обнаружат его след.

Но идти становилось все трудней и трудней. Тетерева они съели за два дня, да дальше и нельзя было тянуть: мясо начало портиться. Оставались сухари и сахар, Лицо Ванюши потемнело, глаза ввалились, лихорадочно блестели. Он натер левую ногу и прихрамывал. У Макара Силантьевича начали болеть ноги в коленных суставах. Подымаясь на сопку, он все чаше останавливался, чтобы отдышаться. И все же они шли по двадцать часов в сутки, останавливаясь на ночлег только тогда, когда наступала полная темнота, и подымаясь на ранней зорьке.

…Убитого охотника-якута заметил Ванюша. Это случилось часов в десять утра, на пятый день их мучительного, упорного преследования, когда до железной дороги оставалось всего лишь 12–15 километров.

Тело якута было едва прикрыто ветками и листьями папоротника. Очевидно, убийца спешил и нервничал. Якут лежал, уткнувшись лицом в траву. Он был в легком меховом жилете. На спине у левой лопатки торчала рукоятка ножа. Макар Силантьевич поднял голову убитого, заглянул в лицо и узнал его.

— Иван Попов… — снимая шапку, тихо произнес старик. — Как же ты не остерегся, милый человек? Доверчивый был, людям верил…

— Он, видать, котомку снял, развязывал ее. Может, угостить чем хотел. А этот гад и ударил в спину, — сказал мальчик, показывая на лежавшую в траве развязанную котомку якута.

И Ванюша, и Макар Силантьевич не сомневались в том, что убил якута именно тот человек, которого они преследовали. Они не стали тщательно осматривать место преступления. Время было дорого, а главное для них было ясным: встретив якута и узнав, что железная дорога близка, бандит побоялся, как бы у охотника не возникли подозрения, и пустил в дело нож. А может быть, у него были какие-то и другие причины.

— Ну, внучонок, — сказал дед, одевая шапку, — дух с нас вон, а должны настичь. Прямо на полустанок пойдем.

Они прошли более километра и обнаружили след. Очевидно, простодушный якут перед смертью рассказал незнакомому, какого направления нужно держаться, чтобы выйти на полустанок.

— Деда, а когда он охотника ножом пырнул — спросил вдруг мальчик.

— Как когда? — рассеянно ответил Макар Силантьевич, занятый своими грустными мыслями об убитом якуте. — Сегодня утром, часа два назад.

— Вот не посмотрели мы хорошенько…

— Ты вперед смотри да язык прикуси. Может быть, он тут где недалече. Еще услышит голоса.

Но эти опасения оказались напрасными. След вел их к полустанку. Убийца не собирался устраивать засаду. Он, видимо, думал только об одном — скорее добраться до железной дороги.

Ванюша шагал вслед за дедушкой, стиснув зубы, чтобы не застонать. От усталости и недоедания у него кружилась голова, израненные ноги жгло огнем. Никогда не думал он, что сможет выдержать такую муку, и все же знал, что не отстанет от дедушки, дойдет до полустанка.

Сколько сопок осталось позади, сколько их еще до полустанка? Зачем об этом думать. Нужно идти, идти…

Словно во сне, услыхал мальчик близкий паровозный гудок, шум поезда. Он рванулся вперед, побежал, но Макар Силантьевич удержал его за руку.

— Упадешь, не встанешь, — сказал он, тяжело дыша.

…Дежурный по полустанку прохаживался по деревянному настилу перрона. Увидев знакомого, известного во всей округе охотника и мальчика — похудевших, изодранных, исцарапанных в кровь, — он понял, что в тайге случилось несчастье.

— Что там, Макар Силантьевич? — закричал дежурный, выбегая им навстречу.