Война 2030. Атака Скалистых гор

Все гениальное просто, однако еще и страшно рискованно. Весь дальнейший план держался на ниточке. Даже хуже, просто в воздухе. Еще в воздухе держался Миша Гитуляр. И на взгляд какого-нибудь внешнего наблюдателя, он тоже держался ни на чем. Правда, и он сам был виден весьма смутно: по крайней мере, на такое чудо надеялись разработчики плана. Он представлял собой нечто в виде экрана, ибо с ног до головы был облачен в специальную ткань, представляющую собой сплошную панель монитора. Передачи, демонстрируемые этой техникой, были донельзя однообразны. Для зрителей, находящихся снизу, все время транслировалась небесная лазурь, а для любопытствующих вверху показывалось подобие отстоящей на полкилометра ниже земли.

Отрядного связиста Мишу Гитуляра выбрали явно не только за счет любви к компьютерам, специалистов такого профиля в Новом Центре завались. Главную роль сыграло, конечно, когдатошнее увлечение дельтапланеризмом. Странное сочетание интересов оказалось бинарным и сейчас дало кумулятивный эффект в определении судьбы. А ведь когда-то в юношестве он занялся этим спортом просто из-за какого-то странного садомазохизма. Внезапно захотелось вырвать себя прочь из компьютерных миров, окунуться в жизнь с головой. Да, точно, именно это было первой попыткой удрать из виртуальности наружу. Второй, более поздней, стала запись в наемники, попытка через шок армии выпутаться из паутины искусственных вселенных и обосноваться в натуральной. Однако куда было девать уже накопленные знания? Метать ножики и стрелять на звук здесь, в диких заграницах Третьего мира, умели многие, а вот грамотно подключиться к чужому кабелю и дешифровать сообщение еще надобно уметь. Вот профессия и определила эдакое зависание на границе миров. А вот пристыкованное к ней хобби, в данный, конкретный момент, еще и парение между землей и небом.

Задирая голову кверху, Миша мог видеть крыло, позволившее осуществлять это парение. Точнее, сквозь крыло у него получалось видеть все ту же небесную лазурь, которую демонстрировало его собственное одеяние. Но принцип данной экспозиции был гораздо проще, чем у его технологических выкрутасов. Крыло было просто-напросто очень прозрачно. Сочетание разных методов в одном и том же деле происходило не для того, чтобы равномерно загрузить работой какие-нибудь институты-разработчики. Просто, кроме проницаемости в диапазоне видимого света, к крылу предъявлялись еще и другие требования. Например, прозрачность для основных эманаций помещенных на «Архангеле» радаров.

«Панциря» либо чего-то в этом роде на Гитуляре надето не было, а из оружия у Миши наличествовал только пистолет марки «беретта». Все, естественно, из-за того, что дельтаплан это не лайнер — грузоподъемность его ограничена. А ведь на спине Миши еще помещался достаточно вместительного вида рюкзак. Может, с позиции обыденного рационализма рюкзак стоило подвесить под дельтапланеристом, дабы при приземлении человек испытал меньшую ударную нагрузку? Но ведь на настоящей войне, люди и вещи весьма часто меняются местами, по крайней мере в отношении важности. Вот и здесь, то, что находилось внутри рюкзака, было для выполнения миссии более затребовано, чем сам дельтапланерист. И если это нечто получилось бы переправить каким-либо иным способом, то Мишу Гитуляра можно было бы не задействовать вовсе.

Ну а сейчас он обязался послужить дополнительным амортизатором грузу. Спереди наваливался, дулся вширь склон вожделенной горы под названием Корпуленк. Требовалось сориентироваться с местом посадки. И не забыть сгруппироваться: мягкой стадионной травки не проглядывалось. Не хватало еще переломать себе ноги в самом начале миссии.

43. Паровозная топка времени. Амбиции

Впервые вопрос появился в связи с Якутским ханством. Обращение в Организацию Объединенных Наций имело следующий смысл.

«Уважаемый Генеральный Секретарь, а так же вся нижестоящая общественность мира! Как всем известно, Якутское ханство является самым большим по значимости и территории осколком Российской империи, а главное, СССР. Роль же Советского Союза в создании ООН неоспорима, и никак не ниже роли США. Канувший в Лету СССР внес основной вклад в победу на фашисткой Германией, сохранение которой грозило всему человечеству поставленным на промышленную основу геноцидом. Поскольку именно Якутия является основным осколком СССР, то, следовательно, ее роль в сокрушении германского милитаризма неоспорима. Ибо именно в Якутию было эвакуировано основное число предприятий военной промышленности, а так же основное количество населения из европейской части Союза. Кроме того, только имея «за спиной» необозримые и привольные просторы Якутии, в случае чего могущие дать бесконечный простор для отступления, Иосиф Виссарионович Сталин мог спокойно «смотреть в глаза» Адольфу Гитлеру. Фюрер же вынужден был остановить весьма успешное наступление сорок первого года в связи с тем, что германская армия обязана была накопить резервы для очень тяжелого и длительного наступления по весьма труднопроходимой местности — Якутии. Понятное дело, что кроме всего прочего Якутская АССР с 1941-го по 1945-й, и даже еще несколько лет послевоенного восстановительного периода являлась житницей страны. И, разумеется, все в курсе, что именно с ее лесистых просторов на протяжении всего периода боевых действий на фронт шли и шли резервисты. В скромном быте лесоповалов, они были хорошо закалены суровым климатом, а так же приучены к дисциплине. Именно якутские дивизии послужили тем черствым пряником, который не смогли переварить изнеженные европейской мягкостью эсесовские дивизии.

И в связи с вышеперечисленными заслугами, не пора ли восстановить историческую справедливость, то есть дать Якутскому Ханству решающий голос в Организации Объединенных Наций. Пусть хоть потомки героев якутов, понесших самые большие, относительно плотности населения на квадратный километр, потери во Второй мировой войне узнают голос справедливости.

И конечно, Великий хан Якутского Ханства и его визири, а также весь якутский народ понимают всю свою ответственность в связи с новыми полномочиями, но обязуются пронести их с честью».

Какая реакция на сие заявление последовала из Нью-Йорка? Да вообще-то никакой. «Ханство изволит шутить?» — «Вовсе нет. Так что насчет наших требований?» — «Но ведь они абсурдны». — «А на взгляд Великого хана и его верных визирей, вполне обоснованы». — «Это есть издевательство над международной организацией». — «Ну тогда, раз ООН не желает выполнять просьбу, а также требование великого народа, Якутское Ханство выходит из Организации Объединенных Наций». В общем, «прощайте и пишите письма». Кто ожидал такого поворота?

Естественно, пока дипломаты работают наверху, там, внизу, шуршат менее официальные клиенты. «А что, если мы перестанем добывать у вас алмазы?» — «Хорошо, следовательно, с этого дня подписанные нами бумаги на пятидесяти и столетние концессии более не имеют силы, а значит, сами концессии расторгаются. Кроме того, все оборудование национализируется в пользу Великого хана». — «Да мы вас!» — «А что вы нас? Мы, кажется, вышли из ООН, так что при обороне наших просторов нас более не сдерживают никакие принятые конвенции. Да, у нас пока нет атомного оружия, хотя уран на перспективу наличествует, но зато мы можем вполне «законно» применить химию. Нет, не сочтите это угрозой. Сие так, размышление на заданную тему». — «Ничего, как увидите над главной резиденцией в Якутске пару — другую «стэлсов», так по другому запоете». — «Да, кстати, для информации, ханство заключило двухсторонний договор о сотрудничестве в области обороны с соседними ханствами, а так же с почему-то решившей присоединиться к договору Московией». — «А?» — «Да-да, вы все правильно поняли. А насчет алмазов? Предприятия национализированы, однако наш выход из ООН совершенно не касается наших торговых соглашений. Ну, разве что они несколько пересмотрятся в сторону большей справедливости… Естественно, в пользу народа Ханства, как же иначе. Чем мы хуже каких-нибудь «имиратских» шейхов? Нам думается, совершенно ничем. Разве что климат у нас менее пригоден для туризма? Ну что ж, зато он укрепляет характер».

А ведь это было только начало процесса. С повальным выходом из ООН, имеется в виду.

44. Повелитель игрушек

Еще хуже было бы, конечно, стукнуться обо что-нибудь лбом. Тогда бы произошла не просто отмена миссии, а нечто гораздо более страшное. Ведь Гитуляр находился в тщательно прослушиваемой радиозоне, так что общаться с миром ему было просто-напросто нельзя, однако на самый крайний случай у него имелась эдакая «радиошумилка», способная при нажатии кнопки просто «пискнуть» в определенном диапазоне. Естественно, этот «писк» выдал бы его со всеми потрохами, однако для всех остальных участников то стало бы сигналом на отмену операции. И если бы они уже не успели окунуться в нее с головой, то вполне может статься, что всем, кроме Миши, удалось бы выпутаться из истории в целости и сохранности. Однако если бы дельтапланерист Гитуляр расколол при посадке череп, то нажать кнопку стало бы абсолютно некому, и тогда…

В общем, весь «Пульсар» сложил бы кости зазря.

Поэтому приземляться следовало осторожно. Да еще максимально близко к месту назначения. Ибо стоило ли совершать чуть ли не восемнадцатикилометровый полет меж гор, чтобы после шагать пешком километр? Вообще-то даже несколько сот метров стало бы недопустимым промахом. Никто не ведал, сколько датчиков движения и тепловых сенсоров натыкано по округе. Однако и преувеличивать количество защитного оборудования тоже не следовало. Ибо теоретически никто особо не мешал обвешать охранной техникой вся гору Корпуленк, как новогоднюю елку, однако умножение в одном параметре, вело к приумножению в другом. Пришлось бы наращивать количество технического персонала обслуги, а так же чаще шастать туда-сюда патрульным службам, натаптывать хорошо различимые тропы. Но ведь все это вполне могло стать причиной интереса заграничных разведок, хотя бы посредством спутников. А ведь главным прикрытием программы «робот-стратег» значились все-таки скрытность и непримечательность. В основном охранялся периметр горы и подходы к туннелю, остальное считалось лишней суетой. Тем более за воздухом вообще-то имелось кому последить. Никто не ждал сброса на вершину Корпуленк воздушно-десантной бригады; тем более даже при таком идиотизме, на что эти силы могли рассчитывать? Прорыть в скальной породе километровый шурф саперными лопатками? Так и так им бы пришлось пробиваться к главному тоннелю. Но ведь помимо охраны, его перекрывали многослойные металлические ворота. Причем устроены они были так хитро, что если кто-то сваркой или направленным взрывом пробивал первый слой высококачественной стали, а затем начинал резать внутренний титановый, там, внутри, происходил сдвиг пластин относительно друг друга, и с колоссальным трудом пробитое в титане отверстие смещалось в сторону, то есть снова пряталось под нетронутую сталь. Любой владелец замка в средневековье отдал бы за такую прелесть половину своей вотчины.

Кстати, все еще парящему на дельтаплане-невидимке Мише Гитуляру была поставлена задача, открыть эти самые ворота. Причем сделать такое требовалось без всякой газовой горелки или другого типа сварочного оборудования. Все правильно, как бы он мог перевезти такие тяжести по воздуху?

45. Паровозная топка времени. Этнография

Как говорится, «они жили счастливо и умерли в один день». Однако здесь имел место более простой случай. Жили они счастливо, но очень недолго, а умерли наполовину.

А все оттого, что они слишком сильно расслабились. Нет, не только они лично, как влюбленной парочке им-то как раз почему бы нет. Данному случаю романтика присуща. Все, вообще все расслабились. Нет, не в том смысле, что строители канала волынили. Как раз нисколько, энтузиазм был немереный, куда превосходящий вложенные в дело рублевки-«москвиты». Расслабились в другом смысле. И не только они, вообще все устроители этого плана поворота рек. Хотя вот начальству как раз и не стоило. Но, видимо, их тоже вдохновил этот трудовой ритм, энтузиазм и романтика. Показалось, наверное, что если есть единая, братская цель, то стоит заостриться исключительно на ней — получится все и сразу или приложится само собой. А ведь вообще-то тут были представители не какого-то диванного, обленившегося в безопасности поколения пионерии семидесятых — восьмидесятых лет прошлого века, кои с ленцой, но прочно, заглотнули блесну-приманку с предупредительной надписью «Перестройка». Даже у рычагов правления тут стояли как минимум их хлебнувшие горя детишки, а то и окунувшиеся с головушкой в говнецо последствий внучики. Им бы как раз…

Однако энтузиазм огромного братского дела, в котором получается напрягаться плечом к плечу с теми, кто вообще-то отгорожен несколькими границами, а некоторые, при чуть другом раскладе, с удовольствием бы участвовали в новом кромсании этих самых границ… Это действительно завораживало.

Но вот большой заокеанский дядя наверняка учел в своих проказах даже этот немереный энтузиазм. А может, и не учел — кто знает? Весьма вероятно, ему недоступны такие порывы души. Ведь для порывов ее требуется по крайней мере иметь. Однако что мы о дяде Сэме? Он ведь с чистыми ручками и вне подозрений. Мы просто о делах его. Ну, в плане не его, а на его денежки. Уже не «москвиты», разумеется, — с более широкой географией. Естественно, сие тоже не доказано. Но ведь обычный ход следствия: «Кому выгодно?» Неужели и правда, тем алтайцам и казахам, коих много позже продемонстрировали по TV-ящику. Вот жалкими они тогда выглядели. Это, разумеется, после того, как их банду накрыл залп двух батарей казацких «Ураганов», и опосля последующего трехдневного преследования с шашечками наголо.

Говорят, где-то в дующей в чужое «ду-ду» прессе мелькнули выкладки, что, мол, алтайцы вынуждены сражаться со строительной «гигантоманией» потому, мол, что она «грозит нарушить баланс местной природы, привести к экологическим бедствиям и следовательно к вымиранию нации как таковой». Песни подобного рода вообще-то всем известны. Однако при чем здесь разоруженные казахи? В их полупустынях, с подходом туда тянущейся от Иртыша артерии, возможно, и нарушился бы баланс, но только в сторону снижения смертности от дизентерии. И говорят — «новые» доллары не пахнут. Пахнут, пахнут, причем так же, как и старые. По крайней мере те, что поступают таинственным образом, пахнут кровью, наркотой и прочей мерзопакостью.

Но в общем, эти «экологические страдальцы» оказались истинными активистами Гринпис. У них имелись переносные ракетные установки, крупнокалиберные пулеметы и взрывные устройства в изобильном количестве. Ну а еще то, что сработало непосредственно по нему. То есть нет, вообще-то опосредовано. У них были снайперские винтовки, и пользоваться ими они умели неплохо, ибо в этих местах охотничий промысел и браконьерство распространены издавна. Так вот когда они напали на лагерь строителей, вначале сработала австрийская «SSG69». Лучшая из западных «снайперка». Впрочем последнее, он слышал много позже, от опытных людей.

Пуля пробила насквозь шею. Вряд ли алтайский «стрелок-эколог» целил в это место специально, может, метил в голову, да чего-то недоучел. Но скорее в туловище. Похоже, он отрабатывал не меткость, а именно быстроту переноса огня. Целей ведь было завались. Но такое счастье длилось ведь гораздо менее минуты, потом все умные попадали и попрятались, а невезучие уже теряли кровь, как сдувающиеся мячи, и «стрелку-экологу» стало несколько труднее зарабатывать «новую зелень». И тогда за дело взялись пулеметчики с гранатометчиками. Наверное, они бы могли перебить вообще всех — весь отряд строителей, в триста человек. Однако эти алтайско-казахские «экологи», видимо, ценили свои собственные головы достаточно высоко. Атака и беготня по вагончикам, с суетой контрольных выстрелов, неизбежно съедала время, а ведь им еще требовалось свалить куда-нибудь подальше. Здесь вокруг достаточно открытая местность, и нужно достичь хотя бы ближних сопок.

Кровь из артерии била пульсирующим фонтаном, а сознание уплывало от нее еще быстрее. Ему повезло оказаться поблизости, ибо он только что вернулся с ночной смены, но вместо сна предпочел проведать свою москвичку. Наскоро, и насколько позволяло удобство привозной воды, умывшись, он выскочил из вагончика. Однако крылья у него срубились сразу, ибо именно в это момент солнце мирного труда закатилось.

Может, она была и не самой первой, но уж наверняка одной в первом десятке целей. «SSG» била издалека, так что звук первого выстрела дошел одновременно с падением нескольких людей. Хотя кто слышал этот выстрел? Там, вполне вероятно, имелся глушитель. А он сбивает точность? Ну и что, целью ведь был не президент какой-нибудь, а простая рабочая бригада.

Видел ли он, как в нее попала пуля? Весьма вероятно, что нет. Но потом происходящее столько раз ставилось в голове на воспроизведение, что уже и нельзя поверить, будто не видел. А вот она — перед тем как — видела его наверняка. Она ведь — почти сто процентов гарантии — шла к его вагончику, и когда он появился в дверях, то, наверное, успела улыбнуться и, может, даже хотела махнуть рукой. Но пуля в воздухе движется даже быстрее, чем импульс в нервном волокне.

Потом он бежал к ней огромными прыжками. Точнее, прыгнул он только с лестницы вагончика, а потом просто бежал. Но это было так медленно, плавно. За это время она запросто успела упасть. Вот падение он видел отчетливо. Он еще испугался, что грохнувшись таким образом она разобьет голову. Глупые гражданские страхи, они никак не клеились к начавшейся войне.

Стрелял ли снайпер и по нему тоже? Может, и да. Хотя может, и нет, ведь вероятность не попасть в бегущего человека выше, чем в замершего в растерянности, а доллары, видимо для простоты расчетов, платили за количество, а не за сложность пораженных целей. И потому он добежал.

Казалось, что крови натекло уже по щиколотку. Но вообще-то это был океан крови — он смог сразу захлестнуть все прошлое и все будущее. Глаза ее еще видели, но что-то внутри них уже явно смазывало фокусировку, и вообще, вся эта система подачи изображения в мозг уже начинала барахлить. И все же она узнала «моего туркмена». Правда, улыбаться она уже не могла.

Первое, что он сделал неизвестно зачем, это схватил ее руку. Рука была совсем еще не холодная, даже наоборот, так что где-то в голове тут же сверкнула искра надежды и заметалась в поисках топлива для подпитки.

А вокруг уже разлетались шрапнелью вагончики, катились куда-то ненакаченные колеса — стригли «зеленую капусту» ленточные гранатометы «экологов».

Он устроился над ней сверху, накрыл собой, боясь раздавить ее хрупкость. Потом вдруг сообразил, что эту плюющуюся в лицо горячим артерию следуют во что бы то не стало пережать. Его грубые, обточенные пустыней, а теперь черенком лопаты и рукояткой пневматического молотка, руки никак не могли поймать извивающегося хитрого червя. Вдруг получилось. Но, наверное, все это было уже совсем без толку. Вряд ли ей бы помогло вообще что-нибудь. Медицина двадцать первого века ушла далеко вперед, но раньше в таких случаях высылали специальный вертолет. Ушли те времена, укатили. Так укатили, что вертолеты другого назначения, тоже не рванули с ходу, вслед за алтайскими «экологами». Просто откуда-то из ближайшей станицы вышла на поиски казачья сотня, на простых, не заправляющихся дорогим керосином лошадках.

Она так ничего и не произнесла. Вначале, ясное дело, от растерянности перед неожиданностью случившегося, и, наверное, — хотя лучше бы не так — из-за боли, а потом сознание закатилось в глубь себя. Вероятно, в оставшиеся секунды, когда веки уже задавили мир, ему требовалось сбалансировать некоторые итоги. Настаивать, чтобы оно потратило этот итоговый счет на тонущего в чужой крови человека, было бы, наверное, эгоистично.

46. Армия лилипутов

Являлось ли это прообразом будущего эволюционного витка? Понятно, что не природы, а порождения разума. Но какая разница? Точнее, на этом уровне, конечно, разница колоссальная, однако если непредвзято глянуть на перспективу, то… Хотя, разумеется, в данном случае перспектива ощутима только при хоть кое-каком знании истории земной техники. В сравнении с природой… Тут жалкое, комедийное подражание какому-нибудь муравейнику. Вернее, и не муравейнику даже. Куда там! Небольшой группке муравьев-разведчиков, которая по каким-то причинам забрела далековато от родной муравьиной царицы. Ну, конечно, размеры… С одной стороны, эти утрированные подобия, даже в единичном экземпляре, превосходили в массе всю колонию шестиногой мелюзги. Однако такое качество явно не было главным, более того, оно имело противоположный вектор. По разнообразию функциональных возможностей самый маленький муравьишко-герой превосходил любого из представителей новой эволюционной ветви. Было бы очень хорошо приблизиться к нему по этим параметрам. И, конечно, для планируемой сейчас операции стало бы совсем неплохо подождать, покуда технический гений Земли породит нечто более похожее на естественный продукт эволюции. Или, имея под рукой сто раз описанную в романах Машину Времени, умыкнуть из будущего далека что-нибудь достаточно приближенное к муравьишке в плане размерности, но умеющее выполнять порученную человеком работу на ура. Однако ни Машины Времени, ни чего-то обгоняющего прогресс на порядок в данном конкретном случае под рукой не имелось. И нужно было довольствоваться тем, что есть.

В распоряжении Михаила Гитуляра имелось пятьдесят пять микромашинок. В количестве это никак не равнялось муравейнику, тем не менее весь этот «автопарк» весил менее трех килограммов, да и то только лишь за счет пяти нестандартных образцов, приданных, так сказать, в необходимый довесок.

Первоначальная работа человека была донельзя проста. Требовалось всего-навсего сделать так называемый «посев». Инициировать «машинки» и задать им первичное направление движения. Делалось такое следующим образом. Отрядный компьютерщик брал «машинки» — которые вообще-то являлись не машинками, а малюсенькими роботами — по одной, приводил в действие их программу и опускал в отверстие, расширенное с помощью простейшей, но созданной из легкого сплава, монтировки. В общем, он сделал пятьдесят пять единообразных движение. Фокус был только в том, что он не засовывал руку в мешок и не хапал что-то первое попавшееся, а следовал тщательно разработанной инструкции. То есть микророботы отправлялись в путешествие в выверенной загодя последовательности.

Путешествие обязалось стать долгим и, кроме того, в один конец. В этом чувствовалась трагедия, хотя в деле вроде бы и не участвовали живые существа.

47. Паровозная топка времени. Этнография

Никто его не останавливал. Только с «москвитами» получилась заминка. Что-то там звонили, согласовывали. Но совсем не долго: убитых после налета оказалось под сто человек; большое горе, в котором теряется отдельная трагедия; или почти теряется. Ближним родственникам погибших требовалось что-то выплачивать и, естественно, не специфическими «москвитами», а тем, что не сочтут раскрашенными бумажками в новых республиках и ханствах. Старший инженер строительного отряда и не думал подкалывать его как некоторых «беглецов»:

— Что, струсили? Долларовая сволочь с пулеметов постреляла, и вы ноги в руки? Пусть ваши ханства так и живут без воды, да? Вы что, не понимаете, что если в нас начали стрелять, то значит, мы наконец-то занялись настоящим делом? Вас же дети ваши, покуда не родившиеся, будут уважать, если останетесь. Теперь казачков привлекут для обороны. Они станут периодически прочесывать окрестности. Что вам делать в ваших ханствах, там же повальная безработица?

Может, кто-то и внял разуму, победил трусость. А на него инженер только посмотрел внимательно, вдохнул и в конце концов выдавил несмелое:

— Куда теперь? В родную пустыню? — конечно, последнее слово тоже получалось понимать как подкол, с намеком на стройку, но, скорее всего, старшему просто хотелось хоть что-то сказать в поддержку.

— Нет, мастер, я решил пойти в казаки. Хочу этих… или там других, таких же скотов ставить на место — к стенке.

— Мстить, значит, — понурился инженер. — А кто ж строить-то будет? Ну ты это… В общем, если не возьмут из-за… — ясное дело, тут подразумевалась национальность, — то ты смело возвращайся. Научу тебя на экскаваторщика, у нас ведь, как назло, почти все полегли.

Это так и было, ибо именно в вагончик трактористов и прочих водителей угодило более всего гранат. Может, случайность, а может… Не хотелось верить, что среди кого-то из своих имеется предатель.

— Хорошо, мастер, — кивнул он вполне бодро, но без улыбочки, — буду помнить о приглашении. Ну и… Счастливо вам, короче. А за рабочих не бойтесь. В наших местах люди совершенно ничем не заняты. Приедут.

— Да, приедут-то приедут, я не сомневаюсь. Однако у ваших обычно проблемы с языком — вавилонское столпотворение. А ведь когда-то русский был обязаловкой в школе. И совсем не сто лет назад. Так что, какие из ваших крановщики? Пока обучишь «майна, вира», так поседеешь, — и старший отряда продемонстрировал свою не избалованную шампунем шевелюру. — Ты вот, другое дело.

Тут внезапно вскрылась лежащая на поверхности причина, почему «его москвичка» подружилась именно с ним. Русская бабушка и тетка явились откуда-то из закутка памяти и помахали ручкой.

48. Армия лилипутов

Среди разработчиков микророботы именовались «миллиботами», уж бог знает по каким причинам. В данном случае, одним из свойств этих самых миллиботов, обеспечивающим выполнение основной задачи, была уверенная ориентация в пространстве. Причем не только относительно себя самих, а и соотносительно своей дистанции до выпустившего их в свет оператора. Это требовалось для того, чтобы точно выйти в район выполнения порученной работы. Грядущее задание должны выполнять самые тяжелые и медлительные из микромашин. Та таинственная, но сложная работа была всем, что они умели, помимо способности двигаться. Кстати, сами по себе, даже в последнем качестве, они являлись полными олухами. Они совершенно не умели того, что делали их легкие коллеги — ориентироваться на местности. Единственное, что они могли — это катиться на зов. Зов же должен подавать ушедший вперед микроробот. Причем если бы он укатился достаточно далеко или между ним и ведомым появилось бы хотя бы незначительное препятствие (допустим, на ровной местности всего-то маленькая кочка), то этого вполне хватило бы для блокировки сцепления. Вырабатывать программу с огибанием рельефа местности эти «наиумнейшие» миллиботы были неспособны. Кстати, для отличия от своих специализирующихся по более простым задачам собратьев, они назывались «взломщики». Ведь именно они обязывались когда-нибудь произвести откупоривание, весящих в сто тысяч раз более чем они сами, бронированных дверей. Однако до сего волшебного действа было еще достаточно далеко. Сейчас их вели «под уздцы» их более примитивные собратья. Те, которые умели ориентироваться в пространстве. Совсем не лишнее качество во внутренностях километровой горы.

Ориентация, между прочим, происходила достаточно хитрым образом. Далеко не каждый миллибот ведал о своей широте и долготе на геоиде Земли. Об этом, опять же, знали только некоторые из машинок — те, кому положено. Ведь каждый из маленькой армии искусственных муравьев-разведчиков не являлся полной копией других. Их ведь потому и наличествовало столь много, что в этом случае получалось разделить обязанности на составные части. Однако идентичные машинки все же имелись. Во-первых, этого требовала простая предосторожность. Мало ли, вдруг в далеком походе какой-то из миллиботов кувыркнется куда-нибудь не туда или в его мелких внутренностях просто произойдет маленькое замыкание. И что же, в таком случае придется сворачивать акцию из-за абсолютно дурацкой экономии? Кроме того, для некоторых функций требовались именно идентичные машины. В частности, для разведки местности и ориентации на пути следования. Делалось это так.

Группа миллиботов-разведчиков состояла из четырех братиков-копий. Как уже сказано, никто из них ничегошеньки не ведал о географии. Зато в их нутра вставлялись акустические сонары. Они излучали и принимали сигнал, на основе чего в процессоре складывалась картинка-паззл окружающей местности. Движение вперед они осуществляли по очереди. Они были очень вежливыми машинами, а потому долго расшаркивались и старались уступить друг дружке дорогу. Когда один из них двигался все остальные замирали на месте. Это было что-то вроде старинной детской игры «Морская фигура, замри!»

Тот, что двигался, делал всего несколько перецепок присосками. Количество оборотов опоясывающего «туловище» колеса, опять же, варьировалось в соответствии с особым алгоритмом, который в свою очередь определялся сложностью маршрута. Последнее, вообще-то весьма расплывчатое понятие, устанавливалось еще одним алгоритмом, который на этот раз содержался даже не в процессоре разведчика, а в процессоре миллибота ответственного за привязку к координатной сетке, то есть, самого умного географа (точнее, единственного, кто в этой науке соображал). Так вот, когда разведчик самой низкой иерархии несколько прокатывался вперед, он замирал и излучал в округу акустическую гармонику. На нее тут же отзывались ожидающие в неподвижности соседи. По замеру времени, кое, как известно, имеет для машин первостепенное значение, определялось новое положение в пространстве. Затем бросок вперед делал следующий механизм. Вот именно так, по чайной ложке в час это и делалось. Какому-нибудь курсанту прошлого века такая хитрая, деленная на стадии ходьба живо бы напомнила, известную из «Строевого устава», шагистику «по разделениям»: «Делай ра-аз! Делай два-а! Делай три-и! Делай че-етыре!» Однако если у человека через двадцать минут такого хождения начинала кружиться голова, ноги отваливались, а жить на свете более не хотелось, то раздутые имитаторы муравьев от сего действа абсолютно не унывали, и могли бы с неугасимым пылом ходить таким чином до самой коллапсации Вселенной, если бы разумеется им подцепили несколько более мощные аккумуляторы.

Сейчас местность, в соответствии с алгоритмом, считалась особо сложной. Посему роботы менялись местами наиболее часто. Но зато они не требовали перерыва ни на перекур, ни на оправку и, значит, в общем-то, шли вперед уверенно и лихо. Если бы они знали, насколько в действительности сложна окажется данная местность. Но ведь их сила была не в прозорливом видении будущего, а в неутомимости и, кстати, в большой мере, в неведении тоже.

49. Паровозная топка времени. Этнография

В казаки его взяли. Не то что там был недобор. Как раз от желающих, наверное, перебор. Однако далеко не всегда желания совпадают с возможностями. То есть жизнь настоящего казака, не парадно-театрального, как менее двадцати годков назад при новом зарождении, отличается весьма большими тяготами. Да и уметь надобно много чего. Конечно, умение — дело наживное, но вот со здоровьем хуже. Здоровьица у потомков поколения сдавшего задарма страну слабенько. Явная расплата именно за ту проигранную холодную войну. Мгновения бога как наши века, так что пока он делает посыл ответа, удар достается не тому поколению: детишки платят за папиков, а то и за дедулек. Несправедлив мир. Или наоборот — мстительно справедлив.

Однако результирующая того давнего проигрыша — теперешняя нехватка всадников, достойных орловских рысаков. Нет их в достаточном количестве, хоть тресни. А ведь здоровые требуются не только казачьим полкам, по сути, нерегулярным воинским образованиям, они необходимы и армии как таковой. И вообще, «все профессии важны — выбирай на вкус». В мире существуют не только военные, здоровые потребны и на гражданке тоже, а значит… В общем, его взяли в казаки без проблем. Разве что… Но это сущая мелочь, просто прикол, не причина для отказа:

— А верхом на лошади ты случайно не умеешь?

— Да, нет. В смысле, не приходилось. Но зато на верблюде…

— Правда, что ли? Ну так какая же разница. Разумеется, возьмем. Вот текст присяги. Изучай.

И потом еще:

— А то, что я это… Ну из Туркменского ханства, это…

— Какая разница, парубок? Казак — есть особая нация. И даже возможно, — с маскировкой ладонью и приближением к уху, — это есть особая раса.

Но зато евреев мы бракуем, — это, кстати, без маскировки и громко. — Но они, правда, к нам и не просятся.

И насчет усов. Надо бы, чтобы того…

— Да они у меня как-то не очень растут. Наверное, национальный признак.

— Повторяю, парубок, — тут с поднятием пальца вверх. — Казак есть особая нация. А у нее особые подразделения. Мы — алтайские казаки. Особое подразделение нации «казак». Учи присягу, там все проясняется.

«Особая нация» казаки плотно наводняла все пространство бывшей России. Видите ли, по Новому Брестскому миру, когда на Россию, из-за ее особого статуса (видимо, в плане подозрения в не восторженном принятии либеральных ценностей), наложили вето на содержание более чем 150-тысячной армии, пришлось как-то выкручиваться. Ибо в эти сто пятьдесят тысяч требуется воткнуть не только сухопутчиков, но авиацию и флот, да еще прикрыть, всюду опасные, границы. Так еще надо заботиться о будущем: военные училища это не только преподавательский состав и курсанты, но и какой-никакой, а дивизион-полк обеспечения при каждом. И вот тогда делаем ход конем (в натуральном смысле тоже, кстати).

Поскольку казачьи части можно считать иррегулярными, даже вольно-демократическими объединениями, то кто же может наложить вето на национальную самобытность? Ведь никто не запрещает неграм по центру Африки колотить в тамтамы, да? Так почему же русским не покататься на лошаденках? И как-то проскочило. Да и была охота проверяющему от НАТО тащиться из худо-бедно обустроенной Москвы в Тьмутаракань Поволжья или, еще того хуже, на Алтай? Ну а орловская лошаденка, или возродившийся из пепла советский (название такое) конь-тяжеловоз, способный на спор между атаманами утянуть тридцать груженых телег, и если б позволили, то и сдернуть с места самолет «Руслан», естественно, не бродит по горам-сопкам в одиночестве. За ней, вовсе не гужевым дополнением, тянется-потянется распроданная народному хозяйству армейская техника. Например, тот же восьмиколесный 220-миллиметровый, да шестнадцатиствольный «Ураган», или там ЗПРК «Тунгуска», модификации «М14». Все естественно под видом сельхозтягачей. И ведь действительно, вдруг владимирский тяжеловоз застрянет в болоте? Конечно, какую-нибудь «Стрелу-100» способен донести и сам тяжеловоз. Ну а она, если надо, достать почему-то оказавшийся в зоне досягаемости беспилотный разведчик или аэростат. Да, к сожалению, запущенный независимыми наблюдателями ООН. Однако что же тепереча поделать-то? Национальная самобытность. Так сказать, ипподром ростом с Алтай. Конечно, можно десант наблюдателей от НАТО на парашютах. Но все же… С весь Алтай, понимаете? А горы-холмы там штуки опасные — альпинисты туда ни-ни.

Короче, армия вроде и сто пятьдесят тысяч, но границы так-сяк прикрыты. Конечно, и размыты те границы…

Широка страна родная, но несколько расколота. Зато «особая нация» — казак — водится в ней везде. Очень, понимаете, самобытная, бородато-усастая раса. А за самобытность вся ООН горой.

50. Армия лилипутов

Человек, конечно же, венец Природы. По крайней мере, так получалось в данном случае, хотя, разумеется, в деле использовались вовсе не природные объекты.

Помещенный на склоне горы Михаил Гитуляр мог бы считать себя по отношению к миллиботам почти что богом. Здесь, на развернутом рулоне экрана, он видел их истинное положение не просто по отношению друг к другу, а и сообразно проходимой ими насквозь горы Корпуленк. Он мог соотносить их реально пройденный маршрут с первичной прикидочной схемой, основанной на, уж неизвестно какими жертвами добытой, разведывательной информации. Пока то и другое совпадало достаточно сильно. Очень хотелось надеяться, что так будет происходить и далее. Ибо вообще-то задача, поставленная технику отряда «Пульсар», была очень и очень сложной.

Естественно, каждый нормальный мальчик катал когда-то, в трехлетнем возрасте, позади себя паровозик. Там бывали свои сложности, но главное, когда деревянный поезд по неизвестным причинам опрокидывался с колес на бок, то с помощью веревочного усилия, все едино, отлично получалось протискивать его вперед через дискретность пространства и времени. Ну а здесь, в недрах горы Корпуленк, наличествовали некоторые нюансы.

Во-первых, на километровой дальности никак не выходило использовать веревку. Так что если бы вся кавалькада миллиботов (в сокращении «МБ») умудрилась опрокинуться, то уже бы никак не получилось выдернуть их обратно и повторить внедрение в гору по новой. Кстати, возможно это напоминало еще одно действо, совсем не относящееся к детскому арсеналу сравнений. Внедрение миллиботов в микрополость горы получалось сравнить с осеменением. Ведь, в общем-то, МБ должны были нащупать в скальных внутренностях Корпуленк ее таинственную яйцеклетку — секретный объект «Прыщ».

И все-таки детский паровозик на веревочке подходил больше. Видите ли, микро-роботы действительно умели при случае стыковаться в подобие паровозика. Для этого в их телах имелись специальные выдвижные зацепы. Данное свойство могло потребоваться при борьбе с препятствиями, тогда крайние роботы толкали вперед передних, а взобравшейся на препятствие подтягивали за собой хвостовую часть из собратьев. А еще данное свойство позволяло миллиботам подзаряжать друг друга или в целях экономии энергии двигаться, склеившись в цепочку. В общем, они были истинные коллективисты-коммунисты, хоть и не состояли в партии. И, кстати, зря, ибо в предстоящей миссии партийная стойкость могла бы им потребоваться еще ой-ой-ой как. Ведь колонне МБ требовалось преодолеть около трех километров. Из них приблизительно четыреста метров по вертикали. На первый взгляд спуск казался самым сложным участком, ибо передвигались миллиботы на присосках. Вертикаль кабельной трубы предусматривала повышенный расход энергии на отсасывание воздуха, ибо здесь нужна была не просто одноколесная устойчивость, здесь требовалось держать на присоске свой вес. Тот был, конечно, мелочный, но вот свалиться можно было совершенно нешуточно. Однако дальше, где пути-дороги микророботов переходили на более пологие участки, вмешивались другие факторы, которые по трезвому разумению вполне перевешивали вертикаль кабельной трубы.

Ведь на склоне горы оставался оператор, и в принципе с ним поддерживалась связь. Естественно, это делалось не в радиодиапазоне. Применить в окрестностях «Прыща» радиосвязь — значило выдать себя с головой. Так что на вертикальном участке последний в колонне робот раскручивал позади себя тончайший световод. То есть связь с человеком-оператором была на первом этапе очень надежной. Если считать Михаила Гитуляра божественным управляющим процесса, то тут само собой вспоминался тот самый детский паровозик на веревочке, а кроме того, напрашивалось сравнение с Адамом и его женой. Не в плане, что Гитуляр был Адамов, а в плане его сопоставления с всесильным контролером любого процесса — богом. Ведь тот тоже на начальном этапе держал людишек на коротком проводке райского сада, а уже потом отпустил гораздо дальше. Аналогия присутствовала и тут. Ибо после перехода на горизонтальное движение связь с миллиботами должна была осуществляться посредством акустических колебаний. То есть среди пятидесяти пяти микромашин имелось некоторое количество роботов-ретрансляторов. Они умели ловить, записывать и переизлучать звуковые сигналы. Такие МБ должны в специальных местах «сходить на обочину» и держать ушки востро. Ну а колонны миллиботов, ушедшие вперед, имели при себе еще одни специализированные компьютерные машины — МБ-координаторы. Так сказать, маленькие командующие микроармий. Их значилось несколько штук, ибо после прохождения вертикального туннеля колонна роботов начинала отпочковывать от себя небольшие отряды. Ведь тоннельных ворот внутри горы несколько, и требовалось одновременно перехватить управление всеми. Там, на первой развилке, должен был остаться только МБ, подсоединенный к световоду, а так же МБ-декодер. В обязанности последнего входило перекодировка акустических сообщений в светопроводную комбинацию. Другой конец световода, ясное дело, оканчивался в компьютере дежурящего наверху Миши Гитуляра. Так, может быть, богом являлся не он, а доверенный ему комп управления?

51. Паровозная топка времени. Этнография

Между прочим, оказалось, в век синтетических подделок и рекламных телевкусностей, народ соскучился по натурализму. И в политике тоже. И даже в вере в способность родной армии отразить агрессию. Вроде бы когда-то раньше, в зарождении телевидения, он мог удовлетвориться черно-белым показом провоза по столичной площади десятка баллистических ракет. Вера в такие одноразовые ежегодные трюки растаяла естественным образом, ибо все эти красивые тягачи с муляжами нисколько не помогли отразить агрессию, явившуюся вначале через тот же телевизор. Позже джинсово-ресторанное мельтешение преобразовалось в похождения шахидов по метро и подземным переходам. Снявшие намордники СМИ донесли песнь о победе варварства над перспективой до всех. Теперь, через десятилетия, требовалось сделать обратное волшебство, то есть продемонстрировать потерявшему веру народу чудо с доблестью, дисциплиной и методичностью, кое, оказывается, вполне способно загнать варварство в стойло. Однако надеяться на легко, песочными часами, опрокидывающиеся СМИ все-таки не следует. Натурализм гораздо лучше впечатывается в мозжечок и несколько утончившуюся новую кору.

Дело делается так. После конного преследования, удара «Ураганами» и военно-полевого казачьего суда голова главного бандита отделяется от туловища и насаживается на пику. В особых случаях аналогия требуется и по отношению к основным приспешникам. Всякие возражения родственников в расчет не принимаются. А вообще возражений обычно и нет, ибо кровная, пусть и косвенная, причастность к терроризму, бандитизму и вредительству против возрождающейся страны и законности, мягко говоря, не поощряется. Затем наряженная по парадному казачья сотня совершает круиз по селам и городам Алтайского края. Иногда даже за пределы. И тогда тот самый народ, который эти самые бандиты и наймиты, будучи еще не в расчлененном состоянии, пытались запугивать, может натурально, без TV-ящика, любоваться аппетитной мухам головой. Фомам неверящим разрешается дотронуться пальчиком, проверить, не есть ли сие папье-маше или же голограмма. Обычно верят без проверки: запах — вещь устойчивая и невоспроизводимая в DVD.

Кстати, весьма действенное средство для профилактики бандитизма и попыток заработать на жизнь стрельбой из контрабандного гранатомета. Сколько «новых» баксов требуется для уравновешивания эффекта очень нехорошо воняющей, непричесанной головы? Даже миллион, то есть настоящий чемодан утрамбованный купюрами, как-то не слишком затыкает ноздри. Ну а тем более чек. Или еще того хуже, мерцание нулей в кредитной карте. Как-то при нажатии клавиши «снятие наличных» холодеет, сводится судорогой рука, ибо в мозгу сразу воспроизводится возвышающийся над толпой, бледный лик, и нехорошо, совершенно неаккуратно, как-то клочьями, обрубленная шея; кровь, кстати, уже давным-давно не капает, но ощущение все еще присутствует. И потому совмещающая риски снайперки «SSG69» ладонь тоже может как-то неожиданно дрогнуть, или правый, прицельный глаз внезапно дернуться тиком. В общем, очень девственное, воспитывающее патриотизм зрелище. Не хуже парада, хотя в большой мере все-таки парад, ибо сотня двигающихся по улице и выдыхающих пар лошадок это еще то, скажу вам, представление. Пуск шахтной баллистической ракеты, может, и перекрывает его по децибелам, но сильно превосходит в затратной части, да еще и будоражит развешанные там-сям по орбитам спутники. Не стоит делать подарки-поводы заокеанскому дяде, затасканно тычущему пальчиком в центрально-азиатскую империю Зла. А тут подумаешь, проехала по городам-весям казачья сотня с пиками. Этнография.

52. Армия лилипутов

Конечно, зная их дальнейшую судьбу можно было бы поплакать. Действительно, какая вопиющая несправедливость. Вот, их достают из мягкой, удобной тары, в которой они без тряски проехали через половину мира, внимательно осматривают неповрежденность внешней облицовки, аккуратно трогают сенсоры инициации, невольно взвешивают в ладони напоследок и… Откуда они знают, что на мгновение упавший и не успевший поделиться теплом солнечный лучик стал первым и последним в их жизни? Потом будет только сырость, теснота и затхлость абсолютной темноты. Никогда они не увидят зеленых травинок, никогда не вдохнут свежий воздух лесных дубрав, никогда… Впрочем, о чем это мы? Сейчас в деле совсем не бройлерные цыплята механического века, которые в момент раскупорки родимого яйца уже живут на конвейере. Вот тем действительно никогда не вдохнуть свежего ветерка, не вспорхнуть кукарекая на забор, и не влюбиться до безумия в соседскую курицу Веснушку. Им так и предписано жевать отмеренное бездушным автоматом зерно; бездумно смотреть в немигающую электрическую лампу, будящую в генах фантастические воспоминания о чем-то большом да ярком; и корчиться в кратких конвульсиях, когда в отмеренное другим автоматом время контейнер докатится до предписанной секунды разряда большого злого конденсатора прямиком через петушиную голову. Вот тебе и счастливое детство плюс краткая юность с недозрелой зрелостью, минус спокойная обеспеченная старость на полюбившемся насесте.

Однако утрем скупую слезу. Птичку, конечно, жалко, но у нас сейчас другой случай. В деле микромашины. У них нет генной памяти о зеленых березовых листочках, а процессорных извилин не достает для вопросов: «Зачем этот мир? Зачем я в этом мире? Где она — Справедливость? И почему именно я обязуюсь остаться в подземном шурфе навсегда?» Вообще-то, на все вопросы имеются ответы, но они им совершенно неинтересны. Ведь в деле все-таки имитация жизни, а даже какие-нибудь бактерии совсем не сочиняют философских трактатов о целях питания и роста, они просто кушают все съедобное, до чего дотянутся ложноножки.

Предназначение МБ было и сложнее и проще — вскрыть пять противоатомных ворот. Проще, потому что в отличии от бактерий, обязанных пройти полный жизненный цикл, с питанием и рождением потомства, открывание многослойных ворот являлось только частью более обширного плана, уже не имеющего непосредственного отношения к миллиботам. Хотя… Ну да, конечно, когда и если общий план будет осуществлен, то микромашинам никак не придется долго прозябать в подземной сырости. Подрыв боеголовки внутри горы, пожалуй, уничтожит не только сырость. В чем-то сие действо похоже на судьбу того бройлера, когда молния в голову и… Но есть существенная разница. После эрекции конденсатора, там все же «продолжение следует», ибо скрюченно-посиневшее тельце едет дальше по конвейеру в холодильную камеру и прочее. И значить жизнь… — ну, в смысле что-то такое — …продолжается. А вот здесь… Пожалуй, ни с внешней стороны, ни с внутренней в совсекретный объект «Прыщ» невозможно будет попасть.

И, в общем-то, на вопрос «для чего я?» можно ответить однозначно. Но МБ не любопытны.

53. Повелитель игрушек

Трагичность ситуации для человека заключалась в том, что с опусканием бетонной конструкции вслед за пятьдесят пятым роботом его работа вовсе не заканчивалась. И он не мог как можно быстрее бежать прочь от этого места. Он должен был ожидать, то есть подвергаться риску быть, в лучшем случае, убитым, а в худшем, захваченным в плен. Вообще-то конкретно по этому месту патрули вроде бы не ходили. Но ведь это по данным Центра. Неизвестно в течение какого срока они наблюдали за этой горой. Может, обход конкретно данной территории происходит просто время от времени, и именно сейчас срок такого непериодического действа наступил? Ведь не может же быть, что находящийся в ста метрах в стороне антенный комплекс вообще никогда не осматривают. Естественно, антенны расставлены под маскировочной сетью, и поскольку это тайные и в настоящий момент неработающие приемопередающие системы, то, может, и нежелательно ходить-нахаживать к ним каждые сутки, и даже в неделю раз, накатывая тропы, которые может кто-нибудь засечь, и, чем черт не шутит, даже со спутника, по какой-нибудь тепловой или еще какой-то контрастности. А ведь этот антенный комплекс, так же как и еще два размещенных по склонам на сто двадцать градусов друг от друга, считая центром вершину Корпуленк, очень тайные штуки. Ведь они потому и не работают, что расставлены на склонах на всякий случай. На самый страшный, самый нежелательный случай, когда по этим местам все-таки шлепнет чужая, недобрая мегатонна. И когда расставленное ближе к вершине, ныне успешно работающее антенное поле, предназначенное лишь для теперешнего, мирного времени, успешно обрушится, разлетится по окрестностям изломанными копьями, тарелками и рваными змеями кабелей, Тогда у закопанного в глубине «Прыща» останется только одна надежда связаться с вооруженными силами. Только тот, из антенных комплексов, который случайно избегнет ядерного апокалипсиса, отгородившись всей тушей горы Корпуленк. Посему, разумеется, не следует ходить к тем схороненным до срока антеннам без особой надобности. Не нужно их выдавать.

Именно из таких размышлений легко выводилась теория о том, что сейчас запустивший микророботов человек находится просто у бога за пазухой, и может здесь загорать не только часы, а и дни напролет. Ну, хотя бы до того момента, когда все микромашинки выйдут на намеченные для дела позиции и успешно сладят с задачей.

54. Паровозная топка времени. Этнография

Но международное сообщество не дремлет. Фонды с грантами вызывают слюновыделение у некоторых страждущих. Идут доклады с мест о гуманитарных катастрофах. То понимаешь, головы неких неизвестных лиц возят прямо по городу, а бывает, на главной площади даже митингуют, под этими самыми сочащимися кровью пиками. Где, понимаешь, презумпция невиновности? Где адвокатские комиссии? Кто знает точно, эти ли лица виновны во взрывах в Омске или Томске или совершенно мифических вооруженных нападениях на рабочие поселки, о коих, кстати, по истинно-международным каналам информации ничегошеньки не оглашалось. И, кстати, те поселки, как следует из сообщений неких корреспондентов, пожелавших сохранить инкогнито в целях безопасности, вроде бы совсем даже не такие, как кажется. Ибо в действительности, это выселки рабов, кои живут в неприемлемых условиях бараков, недостачи воды и прочего. Правда, коррумпированные власти вынуждены имитировать оплату, для чего изобретены совершенно неликвидные деньги, кои невозможно обменять ни на какую из официальных валют. А между прочим, этот рабский труд интенсивно используется на строительстве водного канала, совершенно запрещенного Гринписом и другими внушающими уважение организациями. И почему же не предположить, что выдаваемые за террористов жертвы не есть энтузиасты этого самого Гринписа, например? Хотя конечно, сие только предположение, причем вполне может случиться, достаточно поспешное. Но все равно, не пора ли международному сообществу более трезво, а главное, пристально и вблизи, глянуть на ситуацию в Алтайском и прочих краях?

Естественно, запрашивать или предупреждать местные власти совсем даже не нужно. Принцип невмешательства есть изобретение местнического тоталитаризма, который жаждет отгородить свои этнические и прочие милитаристские новации от мирового гражданского сообщества. Посему можно бы уведомление по дипломатической линии, однако с данном анклаве с некоторых пор отсутствует даже посольство. Теперь, разумеется, можно пожалеть о скупидонстве конгресса, однако что есть, то есть. Используется разрешение ОРС (организации развитых стран) на досмотр территории, на предмет наличия милитаристских формирований, превышающих допустимую для данной местности квоту. Вводим в страну морских пехотинцев. Нет, разумеется, нового, неизвестного науке моря разведывательные спутники не обнаружили. Несмотря на паникеров Гринписа, там собираются отобрать у северных рек всего лишь один процент воды, и к тому же совсем не для организации нового моря-океана. Просто морская пехота давно, с прошлого века, очень универсальный инструмент.

Так вот, два «Гэлэкси» на взлетную полосу сверху. «Нет, чего помощней низя! Не предназначены полосы нашего Алтайского ханства для чего-то более тяжеленного, чем выпущенный в прошлом веке «C-5A». И никаких истребителей поддержки тоже низя! Нечего, понимаете, гадить наш милый сердцу озоновый атмосферный слой. Мы тут и без Гринписа обеспокоены природным здоровьем родных просторов. Хотим дыхать чистым, естественно произведенным кислородом. К тому же вы, господа хорошие, собираетесь разыскивать здесь какие-то военно-этнографические чудеса, катающиеся на лошадках, ну так мы дадим вам пару — другую грузовичков марки «КамАЗ», и джип марки «уазик». Мало? Так вы ведь сюда прислали, не выпускниц колледжа, а бравых, дюжих парней, служащих к тому же не забавы для, а по призванию и за настоящие «новые» доллары».

Потом почему-то эти самые «КамАЗы», да «КрАЗы» оказываются малопроходимыми машинами, ломаются часто и всегда не вовремя. И к тому же постоянные проблемы с дизельным топливом: вот нет его иногда на сто километров окрест. А вот этнографические казачьи сотни почему-то всегда не там, где сообщается. Да и вообще, помехи в линиях связи между взаимодействующими ротами морской пехоты. Не иначе частые грозы. Хотя допустимо и намеренное забивание прицельными помехами. Однако можно ли заподозрить этнографические, обрядовые ополчения в обладание столь специфической техникой? В тех представителях, кои все же порой оказываются на пути — борода, усы, папаха набекрень, сабельные ножны и совершенно безбензиновый транспорт — лошадь — явно вряд ли. «Может, существует какая-то особая прослойка казачества?» — «Да, вы что такое подозреваете, господа военно-пехотные моряки? У нас нет каких-то специальных казачьих университетов. С тех пор как по исследованиям ЮНЕСКО выявлено, что всякие институты-университеты вредят национальному самосознанию, мы в нашем ханстве-государстве таковых не держим. Потому нормальный, естественный казак воспитывается в условиях настоящего казачьего быта». — «А вот тогда объясните, почему на наших спутниковых фото временами наблюдаются некие колесные машины, идентифицируемые специалистами, как реактивные системы залпового огня «Ураган», «Смерч» и т.п.?» — «А это? Ну, какие там РСЗО, что вы в самом-то деле? Это просто обозы». — «Обозы?» — «Ну, да. Обозы. Ведь все кочевые народы ранее таскали с собой обозы. Кочевая жизнь, поймите, она столь специфична». — «А разве казаки являются кочевым народом? И вообще, отдельным народом?» — «А то как же? Казак — есть особая нация. И даже возможно — это есть особая раса».

И какие могут быть возражения против современной, двадцать первого века, этнографии? Разумеется, никаких.