Помоги проекту - поделись книгой:
— Пожалуй, — сказал Том, — я бы съездил взглянуть на дом Китти.
— Отличная идея! Ты можешь и ее пригласить на ланч. Уверена, она недоедает. Иногда мне кажется, она вообще ничего не ест. Вот почему она так похудела. А что касается малютки Криспина, то стоит ему оказаться тут, он ни на секунду не отходит от банки с печеньем. Скорее всего, они голодают, — безмятежно добавила она и улыбнулась своим исходящим слюной псам.
— Ну, кто тут хочет покушать? Где мамочкины любимые мальчики?
Итак, Том разгрузил содержимое последнего мешка в корзину, и без того до краев наполненную растопкой, затолкал сам мешок за спинку дивана, потому что и помыслить не мог о том, чтобы еще раз спуститься в подвал, отряхнул стружку с одежды и отправился навестить Китти.
Кэксфорд находился на краю верещатника, на берегу Северного моря. Там была крошечная церковь, окруженная деревьями, которые клонились в сторону от моря под постоянным напором суровых ветров. Домик Китти стоял в дальнем конце главной улицы, на некотором удалении от крайнего ряда коттеджей. Том оставил машину на обочине, вылез из салона и сразу же почуял характерный запах торфяников, услышал негромкое блеянье овец. Перед ним был маленький домик со старыми стенами и новой крышей; бывший палисадник превратился в замусоренную строительную площадку. Он открыл покосившиеся ворота и по дорожке обогнул дом сбоку. За ним места было гораздо больше. Том с интересом оглядел задний двор с живой изгородью из боярышника и цепочкой полуразвалившихся хозяйственных построек, скорее всего, бывших свинарников. Рядом с одной из них был припаркован домик на колесах и старенькая машина Китти, там же стояла бетономешалка и валялись лопаты и тачки.
Стараясь не ступать в грязь, он осмотрел заднюю стену дома, к которой была добавлена новенькая пристройка; свежая черепица на стыке смыкалась со старой. Через грязь были переброшены доски — они вели к распахнутой настежь входной двери. Дверь была очень красивая, из отшлифованной сосновой древесины; из глубин дома доносилась задорная эстрадная музыка.
Он прошел по доскам и постучал в дверь.
— Китти!
Музыка смолкла. Наверное, Китти выключила магнитофон. Через мгновение она появилась в прихожей в той же одежде, что и вчера, с полосой коричневой краски на щеке.
— Том! Вот уж не думала, что ты придешь.
— Я же обещал заехать.
— А я решила, что ты будешь слишком занят, помогая Мэйбл.
— Я работал словно раб, но, слава богу, она отпустила меня на волю. Сказала, чтобы я свозил тебя на ланч. — Он прошел в дверь и с интересом огляделся вокруг. — Чем ты занималась?
— Покрывала лаком пол в спальне Криспина.
— А где он сам?
— Гостит у директора школы. Они к нам ужасно добры. Мои лучшие друзья. Жена директора предложила, чтобы он у них переночевал, и пригласила меня принять ванну и переодеться перед вечеринкой у Мэйбл. Как ты понимаешь, в домике на колесах не с руки собираться на бал.
— Согласен. А когда вы собираетесь переезжать?
— Думаю, недели через две.
— У тебя есть мебель?
— Для нас двоих хватит. Домик небольшой. Обычный коттедж. Ничего особенного.
— Входная дверь, по-моему, как раз особенная.
Китти была польщена.
— Правда, красивая? Я купила ее у старьевщика. Я все двери отыскала у старьевщиков или на свалках. Знаешь, люди сейчас сносят прелестные старые домики, потому что не могут осилить ремонт, или потому что какая-то компания собирается построить завод у них на заднем дворе, но некоторые все-таки догадываются сохранить двери, и оконные рамы, и ставни. Эта показалась мне такой красивой, что я решила вставить ее вместо входной. Выглядит впечатляюще, так ведь?
— А кто отчистил ее от краски?
— Я. Я много что тут сделала. Строители, которые у меня работали, оказались ужасно милыми и были не против того, что я постоянно путалась у них под ногами. Ошкурить дверь в столярной мастерской стоило бы кучу денег, а у меня, как видишь, их совсем немного. Кстати, давай-ка заходи, посмотри дом. Тут у меня кухня, и здесь же мы будем есть, так что она совмещена со столовой…
Они не спеша осмотрели весь дом, переходя из одной комнаты в другую, и первоначальное любопытство Тома постепенно сменилось изумленным восхищением, потому что Китти умудрилась сделать из полуразрушенного коттеджа просто уникальное жилище. В каждой комнате их ожидало что-то удивительное и неожиданное. Маленькое окошко неправильной формы, ниша с книжными полками, скошенный потолок, застекленная часть крыши.
Терракотовую плитку на кухне она отыскала на свалке, аккуратно отчистила и сама положила на пол. Из кухни по лестнице можно было подняться в комнату Криспина, находившуюся под крышей. Вдоль всей стены там шло длинное окно, под которым она собиралась поставить его кровать, чтобы мальчик, просыпаясь по утрам, мог наблюдать за восходом солнца.
В гостиной обнаружился очаровательный маленький камин в викторианском духе и небольшая галерея, куда можно было забраться по лесенке, привинченной к стене.
— Криспин будет там смотреть телевизор. Он сможет посидеть в одиночестве и ему не придется беседовать с гостями.
В камине весело потрескивало пламя.
— Я разожгла его, чтобы проверить, не засорился ли дымоход. Ну и чтобы поскорее просохла штукатурка.
— Камин сразу тут был?
— Нет. Портал я нашла на свалке, а стену за ним выложила сине-белой плиткой. По-моему, получилось здорово. Что скажешь?
Она показала ему сосновый буфет, который собиралась заполнить расписным фарфором. Показала стул, который сделала из распиленного пополам соснового бочонка. Показала свою собственную спальню на первом этаже с раздвижными стеклянными дверями, за которыми со временем должна была появиться терраса.
Он стоял и смотрел на море грязи во дворе и осколки кирпичей.
— А кто будет приводить в порядок сад?
— Я сама. Землю придется перекапывать вручную, потому что тут повсюду зарыты потрясающие сокровища. Например, старинные кроватные столбики. Я думала воспользоваться культиватором, но он не продержался бы и минуты.
Том спросил:
— Значит, здесь вы с Криспином собираетесь жить?
— Ну конечно. А как же иначе?
— Ты могла бы продать дом. Получить прибыль. Переехать.
— Я ни за что его не продам. Слишком много сил я в него вложила.
— Но он совсем на отшибе.
— Мне это нравится.
— А Криспин? Что будет с ним? Где он пойдет в школу?
— Прямо тут. В деревне.
Он отвернулся от окна и посмотрел на нее.
— Китти, ты уверена, что не взваливаешь на себя непосильную ношу?
На мгновение она встретилась с ним взглядом. Глаза ее казались огромными на похудевшем лице, их синева затягивала… Но Китти тут же отвернулась.
— Смотри, вот тут у меня встроенный шкаф. Ужасно просторный. Правда, мне нечего в него положить, разве что пару джинсов и платье. Мы сделали дверцы из старых ставен. Они замечательные, да ведь? — Она провела рукой по шелковистой древесине цвета меда, словно ласкала живое существо. — А тут, гляди, гипсовая лепнина. Сначала я решила, что это резьба по дереву и чуть было ее не разбила… — Он смотрел на ее руку: обломанные ногти, огрубевшая кожа с въевшейся грязью…
— Китти, неужели это то, чего ты правда хочешь?
Она ответила не сразу. Рука ее все еще продолжала поглаживать дерево. Он подождал, и после недолгой паузы Китти произнесла:
— Мне кажется, Том, ты собираешься сказать: «Китти, ты же не будешь тут жить!» Люди вечно говорят мне такое, всю мою жизнь! Китти, ты же не собираешься залезать на эту лошадь. Китти, ты же не хочешь нацепить это ужасное платье. Чего бы я ни захотела, родители всегда убеждали меня, что на самом деле мне это не нужно. Откуда им было знать? Не имело смысла говорить, что я не хочу ехать в Париж учить французский, потому что тогда меня услали бы в еще какое-нибудь отвратительное место, чтобы я училась готовить или составлять букеты. Но я же совсем не такой человек, Том! Вот почему, когда в Париже меня выгнали с работы — и
Том стоял, опираясь спиной о холодное стекло раздвижной двери, засунув руки в карманы. Он осторожно сказал:
— Я и в мыслях не имел тебя переубеждать. Я только хотел спросить, действительно ли тебе это нужно. Не хотелось бы, чтобы ты снова совершила ошибку, взвалила на себя груз, который тебе не по силам.
— Всю свою жизнь я совершала ошибки. Может, виноват гороскоп и все мои звезды стоят в неверном порядке. Но все равно я имею право жить так, как считаю нужным. Принимать собственные решения. У меня есть Криспин, и мне не надо много денег. Я люблю Кэксфорд. Приятно жить по соседству с Мэйбл, рядом с Кинтоном — это напоминает мне о тех веселых деньках, когда мы были детьми. Именно по этой причине я вернулась в Нортумберленд и планирую здесь остаться.
— Я восхищаюсь тобой и тем, чего тебе удалось достичь. Но мне невыносима мысль о том, что ты должна справляться в одиночку…
— Ты говоришь о доме? Так это было нечто вроде терапии. Работа помогла мне преодолеть тоску. Забыть Теренса.
— Кстати, где сейчас Теренс?
— Вернулся во Францию. — Она захлопнула двери шкафа и задвинула засов, словно отгораживаясь от мыслей о бывшем муже. — Знаешь, Том, когда я узнала, что ты будешь на празднике, мне вдруг захотелось, чтобы ты не приезжал. Я не хотела вспоминать о том ужасном вечере, когда мы вместе пошли ужинать, а Теренс так напился. Мне до сих пор стыдно и неловко. Кому понравится испытывать неловкость и стыд! И чувство вины…
— Ты не должна себя винить. Мне кажется, ты как будто брела по длинному темному туннелю в полном одиночестве, но ты сохранила себя и у тебя появился Криспин. А что касается Теренса, давай считать это просто неудачной попыткой.
— Значит, ты не
— Не ошибается только тот, кто ничего не делает. И даже если это ошибка — она просто восхитительна! Как я уже говорил, я в полном восторге.
— О, просто не верится! Ты слишком добр. — С некоторым удивлением он осознал, что она готова расплакаться. Том не был уверен, что хоть раз в жизни видел Китти в слезах. — Люди редко бывали ко мне настолько добры…
— О, Китти…
— Я знаю, что говорю. Даже Мэйбл считает, что я выжила из ума. Я ни с кем не могла обсудить свои дела. Только сейчас, с тобой.
— Прошу, не надо плакать.
— Я знаю, что не должна, просто не могу удержаться.
В полном отчаянии она полезла за платком, но так его и не нашла, поэтому он дал ей свой, и Китти высморкалась и вытерла слезы.
— Все постоянно шло наперекосяк, зимой, например, я страшно уставала и машина не хотела заводиться, а в домике на колесах стоял жуткий холод, и Криспину негде было поиграть… Я утратила веру в себя и начала думать, что мне ни за что с этим не справиться, что я и правда такая безответственная, как все вокруг твердят. «Китти, ты же не хочешь похоронить себя в Нортумберленде. Китти, подумай о Криспине. Китти, не будь такой эгоисткой, не лишай себя семьи». — Слезы снова покатились у нее по щекам. — «Китти, что ты делаешь со своей ж-ж-жизнью!»
Том не мог этого больше выносить. Он шагнул к ней, развернул ее к себе и крепко обнял. Он чувствовал худенькие ребра под шерстяным свитером, прикасался щекой к шелковистым волосам…
— Прошу, не плачь. Не надо больше. Ты никогда не плакала, поэтому когда я вижу тебя в слезах, мне кажется, что настал конец света.
— Я такая дурочка…
— Ты вовсе не дурочка. Ты фантастическая девушка. Ты красивая, и ты сумела пройти через все трудности, и у тебя есть Криспин. Вот что я думаю. А еще я должен тебе сказать, что чертовски проголодался. И не отказался бы выпить. Поэтому едем-ка в паб, посидим у огня и поболтаем о чем-нибудь более веселом, например, о приближающемся лете и о празднике Мэйбл. А после ланча сядем в мою машину и я отвезу тебя на верещатники; мы спустимся к пляжу и будем бросать в море камешки. Если захочешь, поедем в Алник, отыщем антикварную лавку и я куплю тебе какую-нибудь красивую безделушку для твоего дома. Будем делать то, что ты захочешь, Китти. Только скажи. Просто скажи мне, и все…
В сгущающихся сумерках Том возвращался в Кинтон. Повернув за угол церкви, он увидел в окнах первые огоньки, и замок встал перед ним отчетливым силуэтом на фоне бирюзового неба.
Он подумал, что, наверное, в последний раз видит Кинтон в праздничном убранстве. Скоро во всех комнатах зажгут люстры, громко заиграет музыка. В ворота начнут въезжать машины, и по древним стенам побегут огни фар. Комнаты со старой обстановкой, украшенные цветами, озарятся мягким сиянием свечей, наполнятся оживленными разговорами, смехом.
В последний раз. Живительно, что замок простоял нетронутым так долго. Кинтон был смехотворным, изжившим себя анахронизмом — таким же, как сама Мэйбл. И все-таки благодаря ей он сохранился в первозданном виде. У нее были свои принципы, и она их придерживалась, знала, чего хочет от жизни, и готова была платить за это сполна. Она превратила замок в уютный дом, полный детей — пускай и чужих, сумела оценить красоту его просторных холодных комнат. Она ухаживала за садом, выгуливала собак, собирала друзей у камелька. Со своим врожденным упорством и изобретательностью она не позволила расползтись ветхим коврам, развалиться древнему котлу и каменной кладке стен. Несгибаемая, стояла она на страже замка.
Медленно катя по улице, преодолевая подъем и въезжая под арку, Том повторял про себя это слово. Несгибаемая. Внезапно ему пришло в голову, что у Мэйбл и Китти, пожалуй, немало общего. Обе они кажутся сумасбродными, чуть ли не эксцентричными, и их поступки порой недоступны для понимания простых смертных. Однако обе умеют стоять до конца. Том знал: что бы ни случилось, обе они выживут.
Стоя перед зеркалом в своей неприветливой спальне в тусклом свете единственной лампочки, он пытался повязать галстук-бабочку и тут услышал стук в дверь.
— Том.
Он обернулся. В дверях стояла Мэйбл. Она выглядела великолепно — в старомодном бальном платье коричневого цвета в пол, в фамильных бриллиантовых серьгах и жемчужном ожерелье, которое Нед подарил ей в день венчания.
Том опустил руки, бросив сражаться с бабочкой.
— Ты выглядишь просто чудесно, — искренне сказал он Мэйбл.
Она закрыла за собой дверь и подошла к нему поближе.
— Знаешь, Том, я и чувствую себя превосходно. Совсем молодой, веселой. Давай-ка я помогу тебе с галстуком. Я всегда завязывала бабочку Неду — он, бедняжка, не мог отличить один ее конец от другого. — Том, покорно стоял на месте, пока она завязывала узел. — Ну вот. — Она легонько коснулась бабочки пальцами. — Идеально.
Они стояли лицом к лицу, глядя друг на друга, и улыбались.
Он сказал:
— Мне кажется, сейчас самый подходящий момент вручить мой подарок. — Подарок лежал на туалетном столике — большой плоский сверток, аккуратно обернутый в шуршащую белую бумагу и обвязанный золотой ленточкой. Том взял его со стола и протянул ей.
— О Том, дорогой мой мальчик. Не надо было везти мне подарки. Достаточно того, что ты сам здесь.
Тем не менее она с явным удовольствием, охваченная радостным предвкушением, отнесла сверток к кровати, села на нее и стала снимать обертку. Он присел рядышком с теткой. Лента и бумага упали на пол, и перед ними оказалась старинная гравюра в красивой раме.
— Том! Боже мой, Том, это Кинтон! Где ты откопал гравюру Кинтона?
— Мне невероятно повезло — она продавалась в антикварной лавке в Сэлсбери. Там было несколько похожих гравюр; это одна из них. — Он вспомнил, с каким наслаждением покупал гравюру, как радовался удачному подарку для Мэйбл. Он даже не стал торговаться, хотя стоимость, назначенная владельцем лавки, явно была завышена. — Я привез ее в Лондон и отдал в багетную мастерскую, чтобы гравюру вставили в раму.
Близоруко прищурившись, она разглядывала гравюру; с бальным платьем Мэйбл не захотела надевать очки.
— Наверняка она очень старая. Думаю, ей не меньше двухсот лет. Как ты добр! Пожалуй, я возьму ее с собой…
— Возьмешь с собой?
— Да. — Она осторожно положила гравюру на кровать и развернулась к нему. — Я не собиралась заводить этот разговор нынешним вечером, но, пожалуй, скажу. Правильно будет, если ты узнаешь первым. Я собираюсь уехать из Кинтона. Внезапно он стал для меня слишком велик. Слишком велик и слишком стар. — Она рассмеялась. — Совсем как я.
— И куда же ты переезжаешь?
Поделиться книгой: