Помоги проекту - поделись книгой:
– Смогу, – ответила я, помедлив.
Да что тут думать-то, хоть на неделю избавиться от урода Витьки!
– Так сейчас сразу и пойдем! – засуетилась тетя Люся. – Только платок надену.
Она повязала платок на манер банданы, и мы отправились.
Дверь была какая-то старорежимная – обитая выцветшим дерматином, по которому медными гвоздиками были выведены замысловатые узоры – то ли буквы, то ли просто какие-то завитушки.
– Только ты смотри, – еще раз напомнила мне тетя Люся, прежде чем позвонить в дверь. – Я за тебя поручилась, так что ты там… того… не хами и лишнего себе не позволяй…
– Ты вообще о чем, теть Люся? – спросила я недоуменно. – Что ты имеешь в виду?
– Да я так, вообще, на всякий случай… – дворничиха немного смутилась. – Августа, она женщина строгая… иногда такое скажет, что и не придумаешь, так ты…
– Да ладно тебе, после моей квартирки мне все нипочем.
– Ну, смотри, я тебя предупредила! – и тетя Люся решительно нажала на кнопку звонка.
Звонок прозвучал тоже как-то старорежимно – надтреснуто и неуверенно, как будто раздумывая, а надо ли вообще звонить или и так обойдется. Однако тут же за дверью раздались шаги, и сухой скрипучий голос осведомился:
– Кто?
– Это я, Августа Васильевна! – с преувеличенным подобострастием проговорила тетя Люся. – Я, Люся…
Лязгнул замок, дверь открылась. На пороге стояла высокая сухая тетка неопределенного возраста, с длинным лошадиным лицом и седыми волосами, собранными в тугой узел. Одета она была в длинную черную юбку и белую блузку с воротником-стойкой. В общем, типичная старорежимная училка, а точнее – завуч.
– Что надо? – проскрипела тетка, оглядев нас.
– Так вот, Августа Васильевна, это та девушка, про которую я вам говорила, – суетливо и поспешно произнесла тетя Люся, указав на меня глазами. – Ну, насчет уборки и прочего…
– Ах вот оно что… – Тетка взглянула на меня неприязненно, как на червяка в яблоке. – Значит,
Последнее слово у нее вышло как-то особенно неодобрительно и даже оскорбительно. У меня мелькнула мысль, что я с этой Августой еще огребу уйму неприятностей, но я вспомнила урода Витьку, заразу Аньку и маразменную бабульку и решила, что хуже, во всяком случае, мне не будет.
А тетя Люся, посчитав, что она уже сделала свое дело, быстренько простилась и исчезла, только что была – и уже нету, только в воздухе витал стойкий запах вчерашних щей и дешевого стирального порошка.
– Ну что,
Я вошла в прихожую, а тетка закрыла за мной дверь, накинула огромный железный крюк и задвинула задвижку.
В прихожей было темновато, и я сперва почти ничего не видела, только откуда-то сверху на меня пристально смотрели круглые зеленые глаза. Кот, что ли?
Однако хозяйка щелкнула выключателем, и над моей головой загорелась тусклая лампа в пыльном старомодном абажуре. Намного светлее от этого не стало, но я все же смогла разглядеть, что зеленые глаза принадлежали вовсе не коту, а чучелу совы, которое располагалось на высоченном шкафу справа от двери.
Кроме этого шкафа в прихожей имелись еще две или три тумбочки, кривобокая этажерка со старыми журналами и еще огромный сундук, окованный железными полосами. В общем, прихожая была так заставлена всяким старьем, что едва оставалось место, чтобы протиснуться в глубину квартиры.
– Итак, – хозяйка оглядела меня с ног до головы. – Как же вас зовут,
– Ди… Дина, – ответила я, справившись с голосом. Мне почему-то не захотелось называть ей свое полное имя, хотя я понимала, что рано или поздно это придется сделать.
– Вам сказали, что нужно будет делать? – проскрипела Августа.
– В общих чертах… – отозвалась я, удивленно оглядываясь.
– Значит, в общих чертах? – повторила она недовольно. – Нет уж, давайте мы сразу все уточним, чтобы потом не было никаких недоразумений. Вы должны убирать в квартире, вытирать повсюду пыль, причем очень тщательно…
«Да уж, пыли здесь просто ужас сколько, – отметила я про себя. – Похоже, все это старье просто притягивает ее. Или здесь не убирали с прошлого века».
– Далее, вы должны ходить в магазин за покупками, должны готовить… надеюсь, вы умеете готовить? – Она окинула меня таким подозрительным взглядом, как будто спросила, не работаю ли я на международную террористическую организацию.
Я ответила неопределенным междометием, которое при желании вполне можно было принять за утвердительное. В самом деле, я не обладаю кулинарным талантом, но уж как-нибудь сумею сварить суп и пожарить мясо…
За этим приятным разговором мы обходили квартиру. Надо понимать, Августа Васильевна ненавязчиво представляла мне будущее поле деятельности.
А поле было немаленькое!
Честно говоря, мне таких огромных квартир видеть не доводилось. Сколько же здесь комнат? Четыре? Нет, пять, а то и шесть. И убирать эти комнаты будет сущим наказанием, потому что они все были заставлены старой мебелью – шкафами и диванами, столами и комодами, тумбами и этажерками и еще какими-то предметами, точных названий которых я не знала, но в голову откуда-то лезли забытые слова «шифоньер» и «жардиньерка».
Конечно, у моего бывшего шефа, генерального директора фирмы, квартира тоже была большая. Мне там довелось однажды побывать, когда я привезла ему важные документы. Но ту квартиру убрать было бы не в пример легче – она была почти пустой, обставленной с лаконичной строгостью в стиле хай-тек.
Августа открыла передо мной очередную дверь, и, не успев еще ничего увидеть, я почувствовала запах лекарств, дезинфекции и еще чего-то неуловимого… пожалуй, это был запах старости, болезни и беспомощности.
В следующий момент я разглядела старика в инвалидном кресле.
Старик был крупный, с внушительным, породистым лицом, густыми серебристо-седыми волосами и тяжелым подбородком. Ноги его были укутаны темно-красным шерстяным пледом, руки лежали на подлокотниках кресла. Надо признать, руки у него были красивые – сильные, тяжелые, правильной формы.
Наши глаза встретились, старик приоткрыл рот и издал какое-то нечленораздельное мычание, в котором прозвучала нечеловеческая мука, беспомощность и безысходность.
Я вспомнила, что он парализован – инсульт или что-то вроде того. Это было страшно и несправедливо – от его фигуры веяло силой и значительностью, но на деле он был слабее и беспомощнее грудного ребенка…
– Сейчас, сейчас! – озабоченно проговорила Августа, подошла к старику и вытерла клетчатым платком подбородок, по которому сбегала тонкая прозрачная ниточка слюны. Затем она повернулась ко мне и раздраженно проговорила: – Не беспокойтесь, вам не придется ухаживать за Павлом Васильевичем, к нему ежедневно приходит квалифицированная медсестра.
– А убирать в его комнате? – уточнила я.
– Само собой! – Она вышла из комнаты и глазами показала мне, чтобы я следовала за ней.
Я так и сделала, однако, прежде чем закрыть дверь, бросила на старика последний взгляд.
Глаза его были полны жизни и страдания. И он смотрел на меня, словно хотел мне что-то сказать. Что-то очень важное.
– Ну что ж, думаю, вы поняли, что от вас требуется, – проговорила Августа тоном не вопроса, а утверждения.
– Да… – подтвердила я и торопливо добавила: – Только еще одно… Люся говорила, что я могу жить у вас… понимаете, у меня в квартире такая ситуация…
– Меня нисколько не интересует ваша
Она толкнула очередную дверь, которую я раньше не замечала, и показала мне крохотную комнату, точнее сказать – чулан без окна, куда они, по-видимому, сваливали все совсем уж ненужные вещи.
– Но как здесь устроиться? – проговорила я растерянно, окинув взглядом груду старых цветочных горшков, ломаных табуреток, пустых коробок и прочего барахла.
– А это уж, милая, ваша забота! – фыркнула Августа Васильевна. – Вы же хотите здесь ночевать – вот и разберитесь! Здесь, по крайней мере, есть кровать!
Кровать в этом чулане действительно была – если, конечно, это складное страшилище было именно кроватью, а не гибридом антикварной швейной машинки и складной гладильной доски времен Первой мировой войны.
Я вспомнила урода Витьку, вздохнула и поблагодарила Августу.
– Устраивайтесь! – проворчала она и удалилась.
Я встала посреди чулана и огляделась.
У задней его стены стоял большой платяной шкаф. Он оказался пустым, и я довольно быстро умудрилась запихнуть в него весь хлам: цветочные горшки, коробки, обломки мебели, детские санки, старую вешалку для одежды, допотопную пишущую машинку «Ундервуд», чугунную подставку от швейной машинки «Зингер» и еще множество совершенно ненужных вещей. Оставила я одну табуретку, которой еще можно было пользоваться по прямому назначению, более-менее целую тумбочку и ту самую кровать.
Если с табуреткой и тумбочкой все было ясно, то кровать еще предстояло привести в удобоваримое состояние.
Кровать, как уже сказано, была складная и очень древняя. Она состояла из десятка металлических частей, соединенных друг с другом самым причудливым образом, и куска плотной парусины, на котором мне предстояло спать.
Я оглядела эту конструкцию и тяжело вздохнула.
Такое впечатление, что это все же не кровать, а головоломка. Кубик Рубика позапрошлого века. Все эти железяки никак не подходили друг к другу.
В прежние времена за неимением мужа мне время от времени приходилось самостоятельно собирать новую мебель и бытовую технику, но тогда у меня хотя бы были инструкции и чертежи, а сейчас – только эта груда металлолома…
Однако я вспомнила неповторимого своего соседа и решила, что преодолею любые трудности, лишь бы не оказаться снова в одной квартире с ним.
Первые полчаса я безуспешно пыталась найти в устройстве кровати какую-то логику, какую-то инженерную мысль. Когда из этого ничего не вышло – применила метод проб и ошибок, случайным образом соединяя детали.
Нетрудно догадаться, что это тоже ни к чему не привело.
Я выругалась, чтобы выпустить пар, и с ненавистью встряхнула проклятую раскладушку…
И вы не поверите, но от этой встряски все детали встали на свои места, и груда металлолома превратилась в кровать!
Да, не зря говорят, что основательная встряска может быть очень полезной, причем, как я только что убедилась, не только для людей, но и для предметов быта…
Я облегченно вздохнула и придвинула раскладушку к стене, чтобы увеличить ее устойчивость.
В ту же секунду дверь чулана открылась, и на пороге возникла Августа Васильевна со стопкой постельного белья в руках. Она увидела относительный порядок в моем чулане, увидела благополучно собранную кровать – и на ее лице проступило нечто, отдаленно напоминающее уважение.
– Я смотрю, вы тут неплохо устроились! – проговорила она с непонятным выражением, то ли удивленным, то ли разочарованным. – К работе можете приступать завтра.
Отдав мне белье, она удалилась.
Осторожно устроившись на своей раскладушке, я попыталась заснуть.
Я думала, что засну в ту же секунду, как моя голова коснется подушки. В самом деле, Витька был далеко, я находилась в безопасности и здорово устала…
Однако заснуть оказалось не так просто: при малейшем движении чертова кровать издавала ужасный скрип и раскачивалась, как палуба корабля в шторм. Правда, мне не случалось бывать на корабле в шторм, но так я, по крайней мере, думала.
Я промаялась так минут сорок или больше и поняла, что заснуть не смогу.
Тогда приняла более-менее удобное положение и решила просто немного отдохнуть. Но и это мне не удалось.
Во-первых, в чулане было ужасно душно. Во-вторых, как я уже говорила, здесь не имелось окна. То есть, как только я погасила единственную лампочку, в помещении воцарилась полная, непроницаемая, беспросветная тьма.
Казалось бы, это не должно мешать, наоборот, обычно мешает спать свет за окнами – но теперь эта тьма обступила меня, как будто в ней таились неизвестные, враждебные и злобные существа, отдаленно напоминающие незабвенного моего соседа-урода. Я понимала, что это – всего лишь игра моего подсознания, и попыталась призвать его, это распоясавшееся подсознание, к порядку…
Но вдруг услышала стон.
«Прекрати! – мысленно воскликнула я. – Это тебе только мерещится! Здесь некому стонать, кроме тебя и чертовой раскладушки!»
Мне уже почти удалось убедить себя, что стон – всего лишь плод моего воображения, но тут он повторился.
Причем на этот раз я поняла, что он раздается не в моем чулане, а доносится снаружи.
Я решила не обращать на этот стон внимания. Мало ли, какие проблемы у хозяев квартиры, меня они не должны волновать.
Я закрыла глаза, повернулась на левый бок…
И проклятая раскладушка развалилась подо мной, так что я оказалась на полу!
Я вскочила, выругавшись, и включила свет.
Раскладушка снова превратилась в груду металлолома.
Конечно, можно было снова ее собрать, раз это удалось мне один раз – удастся снова. Но для этого требуется время, а самое главное – для этого потребуется трезвая, спокойная голова, а я сейчас была взвинчена, нервы на пределе.
И тут из-за двери снова донесся тот же стон.
То есть не совсем тот же. На этот раз в нем было гораздо больше муки и безнадежности.
Я не выдержала, накинула поверх ночнушки длинную джинсовую рубаху и тихонько выбралась в коридор.
В коридоре было темно и тихо.
То есть, конечно, не совсем темно и тихо, как я поняла через несколько секунд. Во-первых, с разных сторон доносилось негромкое потрескивание и поскрипывание. Наверняка эти звуки издавала старая рассохшаяся мебель и такой же старый паркет. Во-вторых, из-за какой-то двери доносился довольно громкий храп, время от времени перемежающийся сонным бормотанием. Прислушавшись, я поняла, что с таким музыкальным сопровождением спит Августа Васильевна.
С точки зрения темноты тоже все было не так просто. Тут и там на полу и на стенах виднелись какие-то неясные блики и отсветы – наверное, пробивался слабый уличный свет из неплотно занавешенных окон. Кроме того, я увидела над собой два тускло светящихся зеленых огня. В первый момент я их ужасно испугалась, но потом вспомнила, что на шкафу стоит чучело совы и два огонька – это ее отсвечивающие зеленью стеклянные глаза.
И только было я успокоилась, как в коридоре снова раздался стон.
Я двинулась в том направлении и тут же заметила на полу под одной из дверей узкую полоску света.
Сориентировавшись, я поняла, что это – дверь в комнату того парализованного старика, Павла Васильевича, и притормозила.
Поделиться книгой: