Помоги проекту - поделись книгой:
— Когда это началось?
— Да уж некоторое время назад. Просто я все тянула с визитом к доктору Хикли — не хотела об этом думать. Знаешь ведь как: кажется, что, если не обращаешь внимания, не смотришь, все рассосется само собой.
— Это ты зря.
— Вот и она то же самое сказала. Но это ничего не меняет. Мне придется снова лечь в больницу.
— Когда?
— Чем быстрее, тем лучше. Может, через пару дней.
— Но, дорогая, ты же собиралась в Шотландию.
— Доктор Хикли говорит, мне нельзя ехать.
— Девочка моя. — В голосе Филлис слышалось отчаяние. — Ты так этого ждала, это твоя первая поездка на отдых вместе с Алеком в Шотландию… Что он будет делать? Не поедет же без тебя.
— Вот потому-то я здесь. Хочу попросить тебя об одолжении. Не откажешь?
— Смотря в чем.
— Можно пожить с тобой после того, как я выйду из больницы? Если Алек будет знать, что я с тобой, он поедет в Гленшандру с остальными. Для него это так важно. Он несколько месяцев планировал эту поездку. Забронировал отель, арендовал участок реки для рыбалки. Я уж не говорю про Боулдерстоунов и Энсти.
— Когда это будет?
— На следующей неделе. В больнице я проведу всего пару дней, и за мной не надо ухаживать и все такое…
— Боже, какой кошмар. Понимаешь, я уезжаю.
— Ты… — Нет, это немыслимо. Лора смотрела на Филлис, надеясь, что ей удастся удержаться от слез. — Тебя не будет здесь?
— Я еду на месяц во Флоренцию. С Лоренсом Хаддоном и четой Бирли. Мы только на прошлой неделе все организовали. Но если другого выхода нет, я
— Ни в коем случае.
— А если, допустим, ты поживешь у брата Алека и его жены? У того, что из Девона. Разве они не могли бы позаботиться о тебе?
— Ты предлагаешь мне поехать в Чагуэлл?
— Ты, я вижу, не в восторге от этой идеи? Мне казалось, они понравились тебе, когда ты была у них на Пасху.
— Да, они мне понравились. Милые люди. Но у них пятеро детей, а сейчас каникулы и у Джейни хлопот полон рот. А тут еще я нарисуюсь — бледная, осунувшаяся, завтрак мне в постель подавай. К тому же я знаю, как бывает после таких операций. Чувствуешь себя абсолютно выдохшейся. Наверно, из-за анестезии. А в Чагуэлле всегда шум стоит в миллион децибелов. Полагаю, это неизбежно, когда в доме пятеро детей.
Филлис согласилась с ее доводами и, отказавшись от варианта с Чагуэллом, стала искать другие.
— Всегда есть миссис Эбни.
— Алек ни за что не оставит меня на миссис Эбни. Она стала сдавать, ей тяжело подниматься по лестнице.
— А доктор Хикли не может отложить операцию?
— Нет. Я спрашивала, она категорически против. — Лора вздохнула. — Когда обстоятельства складываются подобным образом, я всегда жалею, что у меня нет большой семьи. Родных и двоюродных братьев и сестер, дедушек с бабушками, матери и отца…
— Родная ты моя, — проронила Филлис, и Лору кольнуло чувство вины.
— Глупость я сказала. Пр ости.
— Может, нанять сиделку, — предложила Филлис. — Вдвоем с миссис Эбни они, наверно, справились бы…
— Или остаться в больнице?
— Вот еще. И вообще весь этот разговор — пустая трата времени. Не думаю, что Алек захочет поехать в Шотландию без тебя. У вас ведь фактически все еще медовый месяц!
— Мы женаты девять месяцев.
— В таком случае пусть отменит поездку и отвезет тебя на Мадейру, когда тебе станет лучше.
— Не получится. Он не может брать отпуск тогда, когда ему заблагорассудится. Он — слишком важный человек. А Гленшандра — это своего рода традиция. Он всю жизнь туда ездит в июле с Энсти и Боулдерстоунами. Он весь год живет в предвкушении этой поездки. Так заведено. И это именно то, что ему нравится, как он мне говорит. Тот же отель, та же река, тот же инструктор по рыбной ловле, те же друзья. Для Алека это — отдушина, глоток свежего воздуха, то, что дает ему силы целый год ишачить в Сити.
— Ты же знаешь, ему нравится ишачить, как ты выражаешься. Нравится, что он всегда при деле, преуспевает, председательствует то тут, то там.
— И он не может подвести остальных в последний момент. Если он не поедет, они решат, что это по моей вине, и я, если испорчу им отдых, упаду в их глазах ниже плинтуса.
— При чем тут Энсти и Боулдерстоуны? — возразила Филлис. — Ты не о них должна думать, а об Алеке.
— Я о нем и думаю. Мне кажется, я приношу ему одни разочарования.
— Глупости. Ты же не виновата в том, что неожиданно заболела. Да и этой поездки в Шотландию ты ждала не меньше его. Или нет?
— Даже не знаю, Филлис. Если б я собиралась туда только с Алеком, это было бы совсем другое дело. Когда мы вместе, только он и я, у меня все получается. Мы счастливы, ему со мной весело. Как будто я со своей второй половиной. Но когда с нами его друзья, у меня такое чувство, что я забрела в чужой клуб, и, как бы я ни старалась, своей там никогда не стану.
— А ты этого хочешь?
— Не уверена. Просто они знают друг друга так хорошо, многие годы, и большую часть этого времени Алек был женат на Эрике. Дафна — лучшая подруга Эрики и крестная Габриэлы. У Алека с Эрикой в Нью-Форесте[8] был дом, «Глубокий ручей», куда они все ездили на выходные. Все, что они делали вместе, их общие воспоминания — все это имеет пятнадцатилетнюю историю.
— Да, неприятно, — вздохнула Филлис. — Трудно мириться с чужими воспоминаниями. Но ты ведь все это сознавала, когда выходила замуж за Алека.
— Я ни о чем таком не думала. Знала только, что хочу быть его женой. Я не хотела думать ни об Эрике, ни о Габриэле. Просто делала вид, что их не существует, что, в общем-то, было легко, поскольку они обе живут далеко, в Америке.
— Ты бы ведь не хотела, чтобы Алек бросил всех своих друзей. Старые друзья — неотъемлемая часть человека. Часть того, кто он есть. Им ведь тоже не просто. Поставь себя на их место.
— Да, наверно.
— Они упоминают Эрику и Габриэлу?
— Иногда. Но потом все мгновенно умолкают и кто-нибудь сразу меняет тему разговора.
— Может, тебе стоит самой поднять эту тему.
— Это исключено, Филлис. Как я могу завести разговор об очаровательной Эрике, бросившей Алека ради другого мужчины? Как я могу болтать о Габриэле, если Алек не видел ее с тех пор, как расстался со своей бывшей женой?
— Она ему пишет?
— Нет. А вот он ей пишет. С работы. Однажды его секретарша забыла отправить письмо и он принес его домой. Я увидела адрес, напечатанный на машинке. Тогда-то я и поняла, что он пишет ей каждую неделю. Но ответа, по-моему, не получает. В доме нет фотографий Эрики, зато на его туалетном столике стоит фотография Габриэлы, а еще рисунок, который она для него нарисовала, когда ей было пять лет. В серебряной рамке из «Асприз».[9] Наверно, если в доме случится пожар, первое, что он кинется спасать из огня, это тот самый рисунок.
— Ему нужен еще один ребенок, — твердо сказала Филлис.
— Знаю. Но я, возможно, никогда не смогу родить.
— Сможешь.
— Нет. — Лора повернула голову на синей шелковой подушке и посмотрела на Филлис. — Может, и не получится. Мне ведь уже почти тридцать семь.
— Ерунда.
— И, если моя болячка снова даст о себе знать, доктор Хикли говорит, мне придется удалить матку.
— Лора, не думай об этом.
— А я хочу ребенка. Очень.
— Все будет хорошо. На этот раз все будет хорошо. Не паникуй. Главное — позитивный настрой. Что касается Энсти и Боулдерстоунов, они поймут. Они — симпатичные обычные люди. Мне они показались очень даже приятными, когда я познакомилась с ними на том милом званом ужине, что ты устроила в мою честь.
— И Дафна тоже? — усмехнулась Лора.
— И Дафна тоже, — не колеблясь, ответила Филлис. — Да, она весь вечер флиртовала с Алеком, но у некоторых женщин кокетство в крови, они иначе не могут. Даже если они уже не первой молодости. Ты ведь не думаешь, что между ними что-то было?
— Порой, когда мне тоскливо на душе, я волей-неволей… Алек пять лет жил один после того, как Эрика его бросила.
— С ума сошла. Разве можно представить, чтобы такой порядочный человек, как Алек, крутил шашни с женой своего лучшего друга? Я — не могу. Ты недооцениваешь себя, Лора. Но что гораздо опаснее, ты недооцениваешь Алека.
Лора откинулась на диванную подушку и закрыла глаза. Стало прохладнее, но Люси, лежавшая у нее на коленях, обжигала, как грелка.
— Как же быть? — спросила она.
— Езжай домой, — сказала Филлис. — Прими душ, надень свое лучшее платье и, когда Алек придет с работы, налей ему мартини со льдом и поговори с ним. И если он захочет отказаться от отдыха в Шотландии и остаться с тобой, пусть так и будет.
— Но я хочу, чтобы он поехал. Правда, хочу.
— Тогда так и скажи ему. И еще скажи, что в худшем случае я отменю поездку во Флоренцию и ты после больницы поживешь у меня.
— О Филлис…
— Но я уверена, он придумает что-нибудь толковое, и окажется, что все твои метания абсолютно напрасны. Так что давай больше не будем об этом. — Филлис глянула на часы. — Что ты скажешь по поводу чашечки ароматного китайского чая?
2
«Глубокий ручей»
Алек Хаверсток, выпускник Винчестерского колледжа и Кембриджского университета, экономист-аналитик в области капиталовложений, менеджер инвестиционной компании «Форбрайт норзерн инвестмент траст» и директор банка «Мерчант» в составе «Сэндберг Харперз», был уроженцем — к удивлению многих — одного из графств, расположенных к юго-западу от Лондона.
Он появился на свет в Чагуэлле, был вторым сыном в семье, которая на протяжении трех поколений возделывала участок земли площадью около тысячи акров на западных склонах Дартмура.[10] Длинный и низкий каменный дом с большими комнатами, в котором вырос Алек, был предназначен для проживания большой семьи. Прочный и надежный, фасадом он был обращен на холмистые зеленые пастбища, где паслись стада молочного скота гернзейской породы, на зеленые пашни и небольшую речушку Чаг, утопающую в камышовых зарослях. Дальше, на горизонте, виднелся пролив Ла-Манш, зачастую затянутый пеленой тумана и дождя, но в ясные дни отливавший синевой на солнце.
Плодовитый род Хаверстоков подразделялся на множество ветвей, пустивших корни по всему Девону и Корнуоллу. Некоторые из этих отростков пошли по стезе, не связанной с сельским хозяйством, дали миру целую плеяду адвокатов, врачей и бухгалтеров, но в целом представители мужской половины клана сохраняли верность земле: разводили племенной скот, занимались овцеводством и коневодством, летом рыбачили, зимой охотились с английскими паратыми гончими. Кто-нибудь из молодых Хаверстоков непременно принимал участие в ежегодных скачках с препятствиями, и сломанные ключицы вызывали не больше переполоха, чем простуда.
Поскольку землю обычно наследовал старший сын в семье, младшим приходилось зарабатывать на жизнь другими способами, и они, следуя традиции девонских мужчин, обычно становились моряками. Хаверстоки всегда входили в фермерское сообщество страны, и вот уже более ста лет представители этого рода неизменно служили офицерами британских Военно-морских сил, причем в самых разных званиях — от младшего гардемарина до капитана, а двое даже стали адмиралами.
В ВМС служил дядя Алека, Джеральд. Того же самого ожидали и от Алека, поскольку Чагуэлл должен был отойти к его старшему брату Брайану. Но он, в отличие от его грубовато-добродушных предков-моряков, родился под другой звездой, которая вывела его на совершенно иной путь. Упорства и сообразительности ему было не занимать, но уже после первого семестра в местной начальной школе стало ясно, что он еще и очень умен. С подачи директора этой маленькой школы Алек стал готовиться к поступлению в Винчестерский колледж, куда впоследствии был принят с правом на стипендию. Окончив Винчестерский колледж, Алек поступил в Кембриджский университет; там он занимался греблей, играл в регби, изучал экономику; по окончании курса получил диплом бакалавра. Алека, еще студента Кембриджа, заприметил «разведчик талантов» из «Сэндберг Харперз»; он предложил ему работу в компании, находившейся в лондонском Сити.
Алеку тогда было двадцать два года. Он купил себе два темных деловых костюма, складной зонт, портфель и ринулся в волнующий новый мир с безрассудным энтузиазмом наездника, вознамерившегося перескочить на лошади забор из пяти перекладин. Его взяли в отдел банка, занимавшийся анализом экономической эффективности капиталовложений. Как раз тогда он и познакомился с Томом Боулдерстоуном, который к тому времени уже полгода работал в «Сэндберг Харперз». У молодых людей оказалось очень много общего, и, когда Том предложил Алеку переселиться в его квартиру, тот с радостью согласился.
То была счастливая пора. Несмотря на то что оба не покладая рук трудились в «Сэндберг Харперз», они находили массу возможностей для бездумных развлечений, которые, по большому счету, подворачиваются только раз в жизни. В их маленькой квартирке постоянно толпились блестящие молодые люди. Импровизированные вечеринки возникали на пустом месте: спагетти в кастрюле, упаковки пива на столике возле раковины — и пошло-поехало. Алек купил свой первый автомобиль, и на выходные вместе с Томом и парой девчонок ездил за город к кому-нибудь в гости, летом — на крикетные матчи, зимой — на охоту.
Именно Алек познакомил Дафну с Томом. Он учился с ее братом в Кембридже, и тот попросил его присмотреть за невинным созданием, когда Дафна устроилась на работу в Лондоне. Просьба друга не привела его в восторг, но он был приятно удивлен, когда увидел, что Дафна мила, как картинка, и восхитительно забавна. Пару раз он сам пригласил ее на свидание, а потом, одним воскресным вечером привел домой, где она приготовила для него и Тома отвратительную яичницу, хуже ему пробовать не приходилось.
Несмотря на то что Дафна совсем не умела готовить, Том, к удивлению Алека, влюбился в нее. Долгое время она отклоняла его ухаживания, продолжая флиртовать со своими многочисленными поклонниками, но Том, упрямый парень, регулярно предлагал ей руку и сердце и регулярно слышал в ответ бесконечные отговорки. Как следствие, его первоначальная эйфория сменилась глубоким унынием, но, едва он решил, что у него нет шансов завоевать любовь Дафны, и начал изживать ее из своего сердца, она, возможно, почувствовав его настрой, внезапно изменила к нему отношение, бросила всех остальных ухажеров и сказала Тому, что выйдет за него замуж. Алек на их свадьбе был шафером. После Дафна, очень молодая и совсем неопытная миссис Боулдерстоун, как и полагается, переселилась к мужу.
Алеку пришлось подыскивать новое жилье. Вот тогда-то, на этом раннем этапе своей карьеры, он и приобрел дом в Излингтоне. Никто из его знакомых не жил в этом районе, но, когда он впервые увидел свой будущий дом, тот ему показался просторнее и красивее, чем убогие каморки и коттеджи, принадлежавшие его друзьям. К тому же цены на недвижимость в Излингтоне были ниже, чем в других районах Лондона. И недалеко от Сити.
Банк помог Алеку оформить ипотеку, и он переехал в свое новое жилище. Дом был высокий и узкий, но с полуподвальным помещением, которое ему, в общем-то, было не нужно. Алек дал в местной газете объявление о сдаче внаем цокольного этажа, на которое откликнулась миссис Эбни, вдова средних лет. Ее муж был строителем, детей она не имела. Была у нее только канарейка по кличке Дикки, которую она намеревалась привезти с собой. Алек сказал, что против канареек ничего не имеет, и они договорились, что миссис Эбни займет цокольный этаж. Такой расклад устраивал обоих: миссис Эбни получала жилье, а Алек — смотрительницу, которая соглашалась гладить ему рубашки.
После пяти лет работы в «Сэндберг Харперз» Алека перевели в Гонконг.
Том оставался в Лондоне, и Дафна жутко завидовала Алеку.
— Не понимаю, почему ты едешь, а Том — нет.
— Он умнее меня, — добродушно ответил за друга Том.
— Вовсе нет. Просто он более рослый и симпатичнее, чем ты.
— Ну все, хватит.
Дафна рассмеялась. Ей нравилось, когда Том начинал демонстрировать свою властность.
— Алек, дорогой, тебе там понравится. Я дам тебе адрес своей лучшей подруги. Она как раз сейчас там гостит у брата.
— Он работает в Гонконге?
— Наверное, китаец.
— Не болтай глупости.
— Мистер Ху Флун Дун.
— Ты прекрасно знаешь, что брат Эрики не китаец. Он служит капитаном в Королевском полку.
— Эрика, — произнес Алек.
Поделиться книгой: