Роман с призраком

— Он был болен целый день, — зашептала сестре Мерри и на только им двоим известном языке добавила: — Фоламиш дью, Мышка, — что означало «Она просто дура». — А какое-то время назад он потерял сознание. После этого я уже ничего не видела. Я запаниковала и убежала с тренировки. Саша привезла меня домой.

Одна из нянь Оуэна, Саша Авери, недавно переехала в Риджлайн, поступив в выпускной класс местной школы, что само по себе было нелегко. Она приехала из Техаса по программе «Работа и учеба». Мерри знала ее лучше, чем Мэллори, потому что Саша тоже занималась чирлидингом[2] и своим появлением произвела в команде небольшую сенсацию. Всего за неделю, без всякого испытательного срока, ее включили в основной состав. О Саше было мало что известно. Она не любила рассказывать о себе, но, судя по всему, у нее совсем недавно умерли родители. Ее старшая сестра уже училась в колледже. Девчонки рассказывали, что Саша жила то у тетки в Дептфорде, то в какой-то семье, на которую работала. Мерри было жаль Сашу. Девушка казалась такой милой, что Мередит, готовая зубами защищать свое место в команде, совсем не возражала против того, чтобы роль звезды на какое-то время досталась Саше.

Той так не повезло в жизни.

Кроме того, рассуждала Мерри, Саша все равно не задержится в команде надолго. Через несколько месяцев она окончит школу, и это станет концом ее спортивной карьеры.

Саша начала работать у Бриннов в августе, когда Кэмпбелл поступила в медицинскую школу. Два раза в неделю по утрам она смотрела за Оуэном, зарабатывая баллы по «детскому развитию», и еще два раза работала в больнице вместе с Кэмпбелл ради оценки по «профессиональному опыту».

В этот день, когда во время тренировки Мерри вдруг заявила, что Оуэн заболел, Саша так встревожилась, что привезла девочку домой в своем маленьком, видавшем виды автомобильчике, не так давно преодолевшем путь от Техаса до Нью-Йорка. Саше необходимо было спешить на вечернюю работу, поэтому она взяла с Мередит обещание позвонить ей, как только та узнает, что случилось с малышом, которого она привыкла называть «маленьким мужичком».

Нескольких месяцев Оуэну хватило, чтобы покорить Сашино сердце. Саша не стала спрашивать, откуда Мерри знает о болезни брата, что, по мнению последней, было большой удачей. Близнецы тщательно скрывали свой дар от окружающих.

Мерри, все еще одетая в спортивный костюм, стояла на коленях. Опустив ладони на пол, она подползла к братишке, из ручонки которого уже торчала игла капельницы. Сестры знали, что пока парамедики вводят ему в кровь обычный раствор глюкозы. Это делалось на тот случай, если ребенку срочно понадобится какое-то лекарство. Ручка Оуэна была маленькой, будто кукольной, а кожа — нежной и прозрачной, и столпившиеся в кухне близнецы и Дрю радовались тому, что он, по всей видимости, не ощутил грубого вторжения иглы в тонкую, как паутинка, вену.

— Сегодня в школе я целый день видела, как его рвет, — повторила Мередит.

Ей не надо было объяснять сестре, каким образом, находясь в школе, она увидела, как тошнит маленького братишку. Но она не могла знать, что будет после этого. Будущее могла видеть только Мэлли. Одним из противоречивых осложнений, сопровождавших дар, было то, что, когда речь шла об очень близком человеке, Мэлли лишь в самый последний момент осознавала катастрофичность ситуации. А иногда ей и вовсе ничего не «показывали». Впрочем, видения ничем не напоминали домашнее кино с его четкой последовательностью событий. Они скорее были похожи на мутные слайд-шоу, бич студентов-биологов.

Внезапно стоящая рядом с сестрой Мэлли обмякла.

Дрю, вслед за всеми протиснувшийся в кухню, бросился к ней, распознав моментальный транс, обычно сопровождавший дневные грезы. Но Мэллори уже приходила в себя. Кроме Дрю, никто ничего не заметил.

— Сиоу, — сообщила Мэллори, обращаясь к Мерри на их языке.

Это означало «боль» или «тревога». Она увидела руку, вытиравшую подбородок Оуэна, которого рвало так обильно, что он в конце концов потерял сознание. По какой-то загадочной причине в этом ласковом жесте ощущалось нечто зловещее.

Ко всему прочему, приступ рвоты был отображен как уже происшедший!

Видение Мэллори сообщило ей, что это был не последний раз. Это еще повторится.

Она хотела поподробнее рассказать об этом Мерри, но тут подала голос женщина-парамедик.

— Он приходит в себя, — тихо произнесла она. — Мы забираем его в больницу.

Мерри и Мэлли переглянулись.

Каждая из них слышала отголоски мыслей сестры. Обеих волновал вопрос, не является ли обморок Оуэна признаком того, что и он наделен теми же ужасающими способностями, что и они. Хуже того — а вдруг у этого малыша, родившегося так поздно, что они чувствовали себя скорее его тетушками, чем сестрами, начинается грипп? А вдруг у него обнаружится какая-то жуткая болезнь, которая навеки разлучит их с братом? Ни близнецы, ни Адам не ожидали, что полюбят Оуэна так безоглядно, на грани помешательства. Но Оуэн покорил их всех, и они соперничали за право быть его любимцем, наперебой стараясь завоевать сердечко малыша.

— Я тоже поеду, — заявила Карла, натягивая свою оранжевую куртку. Она понюхала рукав. — Вот черт! Воняет дымом. Жаль, что девчонки с работы, после того как выходят покурить, не вешают свою одежду куда-нибудь в другое место.

Услышав это, Мэлли с облегчением вздохнула. По крайней мере, Карла не курит у них в доме, если только она не пытается замести следы. Сестры и раньше замечали, что от Карлы пахнет табаком. Но больше всего они опасались того, что она оставляет Оуэна без присмотра, чтобы выскочить на заднее крыльцо и перекурить.

— Подожди! — воскликнула Мерри, когда Карла нашла сумку и собралась покинуть дом вместе с парамедиками. — Он мой брат.

— Но чем ты можешь помочь? — с высоты своего профессионализма поинтересовалась Карла. — Тебя здесь не было, когда его стошнило. Ты не сможешь описать его состояние ни маме, ни врачам. Кроме того, ты что, собираешься оставить Адама одного?

— Вряд ли, — отозвалась Мэллори. — Пожалуй, ты права.

— Просто я считала, что поехать должна одна из нас, — упорствовала Мерри.

— Мы можем взять только одного человека, — сообщила им врач.

Медики уже укрыли Оуэна и бережно переложили его на синие пластиковые носилки с ремнями, застегнув их поперек груди и бедер малыша.

— Сесся! — заплакал он, окончательно проснувшись и заметив девочек.

Так он называл обеих сестричек. Оуэн всхлипывал, но его щеки оставались сухими. Он попытался сесть.

— Пока-пока, Оуэн, — попыталась утешить его Мерри. — Ты с Карлой поедешь к маме.

— Он так обезвожен? — спросила Карла у парамедиков. — Он даже плакать не может.

— Это действительно так, — мягко произнес врач. — Ночь ему придется провести под капельницей.

— А я-то удивлялась, почему у него сухой подгузник, — протянула Карла.

— Ты удивлялась? — снова вмешалась Мерри. — Разве ты не знала?

— Если заболел маленький ребенок, с выводами спешить нельзя, — резко ответила Карла. — Они могут спокойно играть, а уже через минуту тяжело заболеть. И тогда за ними надо наблюдать. Я заметила, что с малышом что-то не так, и начала следить за тем, сколько подгузников он намочит. Но других явных признаков обезвоживания у него не было. А я в этом разбираюсь. Я, в конце концов, профессионал!

— А, ну если так, прости, — пожала плечами Мерри. — Я не хотела тебя обидеть.

— Карла! — окликнула ее Мэллори. — Ты нам позвонишь?

— Наверное, — кивнула Карла. — Хотя, может, это лучше сделать вашей маме. Она сказала, что, скорее всего, с ним все будет в порядке.

— Это утешает… Скорее всего… — прошептала Мэллори.

В огромных сапогах с пряжками и оранжевой куртке Карла была похожа на дальнобойщика.

Она пожала плечами.

— С маленькими детьми ничего невозможно предсказать. Они оправляются от болезней, которые способны убить, но при этом их может унести какая-нибудь ерунда. — Она вздохнула и посмотрела на брелок от ключей. Там была фотография, которую девочкам рассмотреть не удалось. — Жизнь продолжается, — грустно закончила она.

— Сайсо ней, — вмешалась Мерри, что на языке близнецов означало: «О чем она говорит?»

— Как насчет твоей машины? — спросила Мэлли.

— Я приехала на автобусе. Зачем тратить бензин? Поэтому домой из больницы я тоже поеду на автобусе.

Парамедики осторожно погрузили носилки с Оуэном в «скорую». Следом за ними, даже не попрощавшись с сестрами и Адамом, влезла Карла. В окно автомобиля девочки увидели, что женщина гладит Оуэна по голове. Им показалось, что она снова плачет.

— Как ты думаешь, могла Карла что-то сделать не так? — спросила Мерри. — Что все это означало?

— Кто такая Элли? — спросил Дрю, молчавший с тех пор, как началась суматоха.

— Понятия не имею, — отозвалась Мэллори. — Может, ее… нет, ее дочь зовут так же, как и ее саму.

— Кем бы ни была эта Элли, — пожала плечами Мерри, — то, что сказала Карла, меня обрадовало. Если даже мама считает, что с ним все будет в порядке, значит, так и будет. Ты же знаешь маму.

Тревога Мэллори немного улеглась. Она была вынуждена согласиться с тем, что их мама — самое беспокойное и склонное к гиперопеке создание во Вселенной. Когда у Мерри и Мэллори в связи с появлением видений начались миниобмороки, Кэмпбелл обследовала девочек на предмет всего на свете, начиная с болезни Лайма[3] и заканчивая эпилепсией. Разумеется, врачи ничего не обнаружили, но близнецам показалось, что маму это невероятно разочаровало. Впрочем, они уже научились мастерски скрывать свои необычные состояния, успевая вовремя присесть или прилечь.

Машина «скорой помощи» еще не успела скрыться из виду, когда зазвонил телефон Мередит.

— Это Луна Вердгрис, — произнес тихий голос в трубке. — Я ощущаю атмосферу беды. Ко мне идут черные флюиды.

— На полицейской частоте затишье? — поинтересовалась Мерри.

Близнецы знали, как Луна «ощущает» происходящее в Риджлайне.

Ее мать, Беттина, почти все время проводила в затемненной комнате, раскладывая карты таро по просьбе местных жителей или туристов. В свободное от этого занятия время она прослушивала полицейскую частоту на своем супертехнологичном радиоприемнике. Соответственно, от матери Луна узнала о том, что в дом Бриннов вызвали «скорую помощь». Беттина умело использовала полученную по радио информацию. К примеру, она могла сообщить состоятельному клиенту о том, что его сын, в последнее время получивший четыре предупреждения за превышение скорости, «в душе очень хороший» и обязательно «станет на путь истинный».

На фоне ярко выраженной индивидуальности матери у Луны были проблемы с самовыражением. В итоге она пыталась выглядеть как можно более странно, одеваясь во все черное и обматывая шею как минимум шестью шарфами. Она называла себя викканкой.[4] При этом Луна считалась первоклассным бебиситтером и была обеспечена работой все вечера в неделю, поскольку в обращении с детьми ей не было равных. Кроме того, она работала учителем в воскресной школе лютеранской церкви Доброго пастыря. Возможно, Луна (которую на самом деле, как сообщила близнецам ее младшая сестра, звали Лаурой) раздражала бы девочек не так сильно, если бы не ее мерзкая привычка хватать их за левую руку (ладони близнецов были идентичны, но зеркальны, а на руке Мередит после пожара остался шрам) и пару раз в неделю объявлять им их будущее.

Она предсказала, что у Мередит будет роман с молодым шатеном, причем под это описание подходила половина парней в штате Нью-Йорк, а Мэллори найдет счастье с худеньким рыжеволосым юношей… Такими были все, живущие по соседству с Бриннами.

— Оуэн заболел, — созналась Мерри.

— Его забрали в больницу? — спросила Луна. — Это его увезли на «скорой»?

— Да, — ответила Мерри.

— Мер, мне очень жаль. Надеюсь, с ним все будет в порядке. Я могу вам чем-то помочь?

— Нет, Луна. У нас тут все под контролем.

— Если понадобится моя помощь, позвони. Хорошо?

— Обязательно, — заверила ее Мерри.

— Дай мне ее на минутку, — попросила Мэллори, и Мерри подала сестре телефон.

— Луна, возможно, это прозвучит странно, но у тебя бывает что-то вроде встреч… в роще?

— Я понимаю, как ты об этом узнала, — досадливо произнесла Луна. — Это все Кори Гилбертсон. Мать заставила ее бросить викку, хотя это религия природы. Она называет нас сатанистами. И совсем мы не голые. Мы нагие. И это не имеет никакого отношения к сексу, и я не лесбиянка…

— Ничего себе! — воскликнула Мэлли. — Ты завалила меня информацией. Мне столько не нужно. И я никогда не считала тебя сатанисткой. А ты сатанистка?

Дрю, который уже собирался уходить, обернулся и провел ребром ладони по горлу. Мэллори иногда бывала слишком прямолинейна, что, впрочем, признавала всякий раз, когда понимала, что снова продемонстрировала это качество.

— Ты что, сбрендила? Я лютеранка! — возмутилась Луна. — Викка — это просто очень интересно, вот и все. Ох уж этот Риджлайн! С таким же успехом можно пройти по городу с плакатом, на котором будет написано все, что ты делаешь, чтобы люди не утруждали себя передачей информации. Да мы и занимались этим всего два раза. В прошлом году весной и осенью… впрочем, какая разница… на равноденствие. Мэллори, это очень занятно. Так называемые ведьмы всегда подвергались преследованиям. Так было от начала времен. Любого человека, проявлявшего целительские способности или умение видеть, неизменно преследовали и называли злым.

— Я с тобой полностью согласна, — ответила Мэллори.

— Ты со мной полностью согласна?

— Ага, — подтвердила Мэллори.

— Я… Я наложу заклятье на Кори Гилбертсон. Не волнуйся. Я не умею насылать проклятья. Но, может быть, что-то вроде зуда…

— О, Луна, оставь ее в покое. Она мне ничего не говорила.

— А кто тебе сказал?

— У меня было видение.

— Не насмехайся надо мной, Мэллори, — предостерегла ее Луна.

— Я не насмехаюсь.

— О господи, я только хотела спросить насчет Оуэна! — С этими словами Луна бросила трубку.

— А это что было? — спросила Мерри.

— Луна танцевала нагишом в роще вместе с другими ведьмами, — пояснила Мэллори.

— А, — кивнула Мерри. — То-то мне этот разговор показался таким странным.

И тут зазвонил телефон Мэллори. Это со своего занятия йогой звонила бабушка Гвенни. Она немного запыхалась, потому что перед этим вместе со всей группой лежала в позе кобры.

— Девчонки, я хочу, чтобы вы знали: с Оуэном все будет хорошо! — заявила она. — Ему всего лишь необходима жидкость.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Мэллори. — Тебе позвонил папа?

— Никто мне не звонил, — ответила бабушка.

— Нам с Мередит и своих странностей хватает, — попыталась пошутить Мэллори. — Свихнувшиеся взрослые — это уже слишком.

— Конечно же, ты говоришь не обо мне! — с суховатым смешком воскликнула бабушка. — Я знаю, что вы обеспокоены, и поэтому скоро приеду, чтобы отвезти вас с Адамом в больницу. Вообще-то я уже иду к машине. Интересно, что скажут люди в больнице, увидев такую старушенцию, как я, в веселеньком ярко-желтом трико для занятий йогой?

— Бабушка, ты неподражаема, — протянула Мэллори.

— Я современная девушка, — пропела бабушка Гвенни, и Мэллори впервые за весь день улыбнулась.

Дрю, как это с ним часто случалось, уже опаздывал на работу, поэтому быстро обнял Мерри за плечи, а Мэлли поцеловал в нос.

— Если я вам понадоблюсь, вы знаете, где меня найти, — прощаясь с близнецами, напомнил он.

Они это действительно знали. Дрю уже несколько лет работал в пиццерии «Папа», где в четырнадцать лет уронил на пол свой первый заказ. Его дважды увольняли. Причем оба раза из-за того, что он помогал сестрам Бринн решать их проблемы, о чем Дрю напоминал близнецам при каждом удобном случае. Но Папа Эрни уже не мог без него обойтись и оба раза принял его обратно. Сейчас Дрю зарабатывал около тринадцати долларов в час, что для подростка в Риджлайне было более чем приличным доходом. В несколько прыжков Дрю добрался до выхода, нырнул огненной шевелюрой, венчающей его костлявые шесть футов[5] роста, под косяк старой двери и исчез.

Мерри вытащила Адама из угла кухни, в который братец забился, отчаянно грызя ноготь на большом пальце.

— Успокойся, Муравей. Скоро примчится бабушка и мы поедем проведать нашего великана. Что ты такой перепуганный? Оуэн в порядке. Младенцы — очень выходчивый народ.

— Ты хочешь сказать, выносливый, — вздохнула Мэллори.

— Я сама знаю, что хочу сказать, богиня словесности, — запротестовала Мерри.