День-день!

— Мраморная для меня открытая книга! — игриво откликнулась она.

— Ну да, ну да! — и с громким «Ха!» он нырнул, выдув облако пузырьков. — Тогда возьмите меня с собой!

Он сделал три мощных гребка, ухватился тёмной волосатой рукой за борт и, подтягиваясь, нарочно перевернул лодку. Мисс Рукер завизжала и нырнула рядом с его головой (заметив ухмылку) в восхитительно холодный удар воды. Погружаясь, она открыла глаза и увидела зелёные ноги и голубое туловище Олдкирка. Изогнувшись телом, чтобы оказаться рядом, она схватилась за его холодное твёрдое колено, обвила руками пояс и в экстазе потащила вниз, под себя. На мгновенье они сладостно сплелись под водой. Макушкой головы он ударился в ее колено, а рука его скользнула вдоль бедра. Потом они отстранились, лягая друг друга, и оба встали, отфыркиваясь.

— Хотели — у–ффф — утопить меня? — пролаял он, тряся головой. — Милая шуточка!

— Нет, это вы хотели!.. Мисс Рукер возбуждённо расхохоталась, перевернулась на спину, переводя дыхание и пристально вглядываясь в Олдкирка. Может быть, он решил, что под водой она коснулась его нарочно? Что‑то вспыхнуло в его глазах — острый лучик тайной близости, что‑то допущенное между ними — или просто вопрос?.. Резко отведя глаза, он поплыл к перевёрнутой лодке и стал толкать её к берегу. Мисс Лейвери, которая плохо плавала, стояла на мелком месте, по пояс, и, задыхаясь, приседала. Выглядела она смешно.

— Дети, что вы там разбаловались! — прокричала она, стуча зубами. Я замёрзла. Я, наверно, вылезу.

Мистер Олдкирк толкал лодку и плыл, молотя воду мощными ногами.

— Ты должна быть — у–уфф! — страшно рада — у–уфф! — что тебе повезло замёрзнуть в такой день. — У–уфф! «Хелен! — позвал он. — Подойдите, мисс Рукер! Дайте мне руку. Такая тяжесть!»

Она положила руки на угол зелёного носа. Лодка еле двигалась. Так просто ещё раз дотронуться до его ног. Приятная мысль — она рассмеялась и, пряча в воду хохочущий рот, фыркнула целым облаком пузырей. Их лица оказались так близко. Мисс Лейвери стояла и смотрела, подняла чуткие локотки и поправила волосы под купальной шапочкой.

— Вы плаваете, как рыба, — сказал мистер Олдкирк. — Должно быть, вы внучка Венеры. Разве это не Венера явилась в заливе Даксбери из вод морских на громадной раковине?

Мисс Рукер рассмеялась, озадаченная. Он льстил ей или посмеивался? Что он хотел сказать, вспомнив Венеру?

— Нет, — ответила она, — ничего подобного. Но до чего мне здесь нравится!

На мелком месте они перевернули лодку, вылили из неё воду и уложили вёсла. Пока Олдкирк забирался в лодку, подтягиваясь к лежащему в ней якорю, мисс Рукер вышла на пляж к купальне. Мисс Лейвери стояла перед дверью и снимала шапочку. Лицо у неё было жёстким. Она дрожала. Резко хлопнула шапочкой по косяку двери и язвительно улыбнулась.

— Я знаю, почему ты это сделала! — сказала она, вошла внутрь и захлопнула за собой дверь.

Мисс Рукер смотрела на дверь в ярости, еле сдерживаясь, чтобы не рвануть её и не крикнуть той в лицо убийственное оскорбление. Лиса! Змеюка!.. Она зашла в своё отделение, горячее, как печь, и скинула купальник. Мисс Лейвери что‑то заподозрила… Ну и пусть подозревает… Она медленно вытиралась теплым полотенцем, любуясь красотой своего холодного тела. И пусть себе подозревает! Так ей и надо… А вправду, как это было восхитительно!.. Пусть мисс Лейвери слышит, как она поёт. «Я сказал им, как ты…»

Через пять минут мисс Лейвери опять хлопнула дверью и ушла. Мисс Рукер улыбнулась.

III.

Миссис Олдкирк, томная и милая в розовом крепдешиновом халате, откинулась в плетёном кресле, положила голову на подушечку и закрыла глаза. Её шлёпанцы с серебряной вышивкой и помпончиками скрестились на скамейке под ногами. Журнал выпал у неё из рук.

— Божественно! — бормотала она. — Нет ничего лучше массажа головы… Как вы хорошо это делаете, мисс Рукер. У вас есть чувство прикосновения… Не так сильно сверху, а сейчас чуть–чуть сильнее по бокам и ниже к шее.

Мисс Рукер стояла у плетёного кресла и смотрела поверх головы своей пациентки в туалетное зеркало. Массаж. Массаж. Так нестерпимо жарко. Бриз утих. Тянуло ко сну. Трень–трень–трень–трень–трень пели сверчки в горячей траве под полуденным солнцем. Томно замерла длинная пронзительная трель цикады — видно, на дереве, подумала она, и вспомнила, как видела однажды саранчу, на которую набросилась громадная полосатая пчела — а, может, оса? Обе упали на землю в сухую траву, и тяжелая пчела наверху, злобно изогнув хвост, ужалила серое задранное брюшко в складочках, а бедняжка всё время пищала и вертелась. Тогда пчела — или оса — жужжа, улетела прочь, а серая саранча, цвета золы, повертелась на спинке и затихла…

Ниже по гладкой мягкой шее. Нажатия круговыми движениями над и за ушами. Что случилось с миссис Олдкирк? Слишком молода для перемены жизни — нет, что‑то другое. Что‑то таинственное. Она очень мила по–своему: мягкая ленивая госпожа со своим странным, удивительно богатым и ко всему безразличным внутренним миром. Какой‑то винтик ослаб — это плохо. А, может, это потому, что она…

Миссис Олдкирк зевнула.

— Я так люблю, когда кто‑то возится с моей головой: верх блаженства. Когда я иду в парикмахерскую, мне бы хотелось сидеть там целый день. Я бы заплатила им, чтобы они делали причёску часами. Особенно, если мастер — мужчина! Такое трепетное ощущение, когда причёску вам делает мужчина. Вы не замечали? Будто током покалывает по всему телу.

Мисс Рукер смущённо засмеялась. Поразительное замечание!

— Да, — ответила она как бы неуверенно. — Мне кажется, я вас понимаю.

— Ну, конечно, понимаете. Иначе, зачем природа наградила вас этими чёрными глазами соблазнительницы, мисс Рукер! Ха–ха–ха!

— Думаю, ничто человеческое мне не чуждо, — ответила мисс Рукер со сдавленным смешком.

Разве у нее, в самом деле «глаза соблазнительницы»? Она хотела внимательно рассмотреть их в зеркале, но боялась, что миссис Олдкирк заметит. Трень–трень–трень–трень — пели сверчки. Что они делают и где они сейчас? Может, мисс Лейвери пошла вздремнуть? Или они уехали на машине?.. Руки стали уставать.

— Скажите мне, мисс Рукер, как женщина женщине, что вы думаете о мужчинах? — миссис Олдкирк открыла серые глаза и лениво улыбнулась.

— Ну, они мне нравятся, если вы об этом.

— Ещё как, наверно! Вы очень молоды. Сколько вам лет, скажите, если не секрет?

— Двадцать четыре.

— Ну, конечно. Вы так молоды. Так удачливы… Но подождите лет четырнадцать. Вот тогда посмотрим, что вы будете думать о мужчинах.

— Разве тогда они станут казаться другими?

— Они не станут казаться, девочка моя, а просто станут. Это сейчас, пока вы так молоды, они кажутся. Вы поймёте их потом, вы их раскусите. И тогда, — о, Господи, — вы захотите уничтожить их всех. Такую мерзость!

Мисс Рукер почувствовала, что краснеет.

— Что вы, я уверена, они совсем не так уж плохи!

— Ах вы, защитница дьявола! И не пытайтесь, мисс Рукер, их защищать… Все они — мразь… Нет, конечно, я не утверждаю, что не встречаются иногда милые старички–священники… Но если вспомните песенку: «И дьячишка, и прелат покружиться в танго рад»… От этого не уйти. Нет такого мужчины, которому я доверилась бы на хоть на полцента… Но, конечно, я обожаю, чтобы причёску мне делал мастер–мужчина! Ха–ха–ха!

… Миссис Олдкирк издала какой‑то странный, слабенький и горький смешок. Она взглянула на себя в зеркало, раскрыв губы: так, чуть презрительный контроль со стороны. Потом, расслабившись, она добавила:

— Послушайтесь моего совета. Никогда не выходите замуж: это западня и разочарование.

— Ну, почему же, мне бы очень хотелось выйти замуж!

— Вы выйдете, обязательно, выйдете!.. Могу только пожелать, чтобы вам повезло больше, чем мне…

Мисс Рукер замолчала, смущённая.

— Скажите, Берт, мой муж, с вами не заигрывал? Не бойтесь сказать правду — вы ведь знаете, что это не имеет никакого значения!

— Откуда вы взяли — ничего подобного.

— Даже, если так, вы бы мне вряд ли сказали. Ну, если пока не заигрывал, значит ещё будет… Дайте ему время!

— Боже мой! Что вы такое говорите!

— Я вас шокировала?.. Просто знаю его, как облупленного… Несчастный старый сатир…

— Знаете, наверно!

— Знаю, знаю… Никаких принципов — ни крупинки. Одного только в нём никогда не могла понять: за что он так не любит мисс Лейвери? Ха–ха! Вот почему я взяла её в экономки.

Миссис Олдкирк опять закрыла глаза, слабо улыбаясь. Рассказывать о таких вещах ей, посторонней! Что с ней стряслось? Мисс Рукер была напугана такой откровенностью… А мистер Олдкирк и мисс Лейвери катались в полночь на лодке и говорили, говорили, говорили, когда все уже давно пошли спать… А те шаги в прихожей и долгий страстный шёпот — разве это не был голос мисс Лейвери?.. Всё так необычно. Она ещё никогда не жила в таком странном месте. Она вспомнила о происшествии на воде, о том, как мисс Лейвери хлопнула резиновой шапочкой по двери и сказала: «Я знаю, почему ты это сделала!«… Да, миссис Олдкирк может отпускать в адрес Берта какие угодно колкости, но что касается её самой…

— Думаю, хватит пока, спасибо вам мисс Рукер… Вы, конечно, не забыли о холодном чае?

— Конечно, не забыла.

— Вы знаете, где сейчас мистер Олдкирк и мисс Лейвери?

— Нет, думаю мисс Лейвери отдыхает у себя внизу.

— Ну, хорошо — тридцать три… Будьте добры, поднимите, пожалуйста, мой журнал. Он упал…

Мисс Рукер спустилась по ракушечной тропке и медленно побрела по горячему пляжу. Она опустилась на тюфяк сухих водорослей в тени обрыва. Водоросли были ещё тёплыми и густо пахли морем… Трень–трень–трень–трень… Значит, у неё глаза соблазнительницы? В самом деле! Может, в них вправду больше чар, чем она подозревала? Она улыбнулась. Может быть, мистер Олдкирк… сердце в ней застучало, она открыла книгу, и шрифт на мгновенье сладостно поплыл перед глазами.

IV.

— Доброй ночи! — попрощалась мисс Рукер.

Когда она выключала свет и закрывала дверь, дорожные латунные часы стали бить десять. С подносом она спустилась по лестнице. Лампа на столике в гостиной горела, книга была открыта, стоял запах сигаретного дыма, но в комнате никого не было. Тёплый ветер пел в оконных сетках и шевелил страницы книги. Куда они делись? Она чувствовала себя подавленной.

Жутко — жутко! Она не останется здесь больше — ни дня. Ни часа… «Мистер Олдкирк, я хочу поговорить с вами: я чувствую, что не могу больше оставаться здесь…» Станет ли он уговаривать её остаться? Скорее всего, не станет… Они, должно быть, на пляже, во всяком случае, не на веранде, иначе бы она их слышала. Она отнесла поднос на кухню, толкнула распашную дверь. Мери и Хильда стояли рядом у окна и всматривались в темноту. Хильда хихикала. Они за чем‑то следили, стояли тихо и напрягшись.

— А он, а он, — говорила Мери тихо и возбуждённо, — он её целует. Видишь, как близко их головы.

— Ох, что тут делается, — удивлённо тянула Хильда. — Надо же!.. Я бы тоже так, знаешь…

— Смотри! Видишь?

Мисс Рукер отпустила дверь. Створка хлопнула, и девушки вздрогнули. Хильда покраснела, а Мери хмуро взглянула.

— Кто там кого целует? — спросила мисс Рукер, переводя злой взгляд с одной на другую. Хильда, всё ещё красная, откинула назад со влажного лба прядь светлых волос и смущённо ответила:

— Мистер Олдкирк мисс Лейвери, мисс.

— Ай–ай–ай, как вам не стыдно подглядывать?

— А мы не подглядывали. Прямо посреди пляжа под светлой луной — это они нам сами себя показывали.

Мисс Рукер поставила поднос и вернулась в гостиную. В висках у неё стучало. Что же ей делать? Бессовестные — прямо на глазах у прислуги. Стыд какой… Она должна что‑то сделать — да, да, обязательно должна! Она вышла на веранду, громко хлопнув дверью. Может быть, они услышат её, хотя в глубине души она надеялась, что не услышат. Она спустилась по тропке и, подходя к пляжу, к водорослям в лунном свете, стала насвистывать. Она шла к лодке. Что она им скажет? Она не знала. Но что‑то скажет, что‑то короткое и злое. Луна ясно очертила их фигуры. Они, вероятно, её услышали, потому что отодвинулись друг от друга, и мистер Олдкирк зажёг сигарету. Они сидели, прислонившись к лодке.

— Да это же мисс Рукер! — воскликнул Олдкирк. — Идите к нам загорать под луной!

Она опустила на них глаза, чувствуя, как пересыхают губы.

— Мне казалось, я должна сказать вам, что служанки на вас смотрят, — выговорила она.

Наступила ужасная тишина. Потом, когда Олдкирк сказал: «Ну–ну» и стал подниматься, она повернулась и ушла… Надо было их проучить! Хоть теперь эта дрянь задумается!

В гостиной она села у стола, опустила голову на руки и сделала вид, что читает. Что теперь будет? Дверь хлопнула, и мисс Лейвери вошла в прихожую, под свет.

— Мисс Рукер, — позвала она. Голос её чуть дрожал.

Мисс Рукер встала и медленно подошла к ней, с лёгким удовольствием отметив, как побледнело её лицо.

— Слушаю вас.

— Ты грязная шпионка, — прошипела та, повернулась и медленно пошла наверх по лестнице.

Она не нашлась что сказать — ни слова!.. Лицо горело. Да, все подумают, что это она сама!.. Она снова села с книгой на колене… Она готова была убить эту женщину!.. Где сейчас мистер Олдкирк? Она должна его увидеть и сказать ему прямо в лицо, что завтра же уедет. Да, завтра же! В четверть десятого. Пусть наймут себе другую сиделку. Ужас! Она вдруг почувствовала, что дрожит. Отчего она дрожит? Просто возмущена. Возмущена и возбуждена — но не боится. А кого ей бояться? Мистера Олдкирка? Вздор!.. Она стала читать. Слова казались большими, холодными и бессмысленными, а между предложениями были целые мили. «Она сказала, он сказал, и она сказала с жестокой улыбкой». Трень–трень–трень–трень–трень проклятые сверчки! Где же, где же, ради Бога, мистер Олдкирк?.. Может быть, ей пойти прогуляться и встретить его на пляже? Нет. Он сразу всё поймёт. Он вспомнит, как она дотронулась до него в воде. Она должна подождать, притвориться, будто читает.

«Слепой протянул свою бледную немыслимо чуткую руку, понимавшую так, как понимают глаза. Он дотронулся до её лица, и она отпрянула. Его указательный палец ощутил шрам слева, на её челюсти и двинулся по нему легко, нервно, сверху вниз — в истерической радости. «Мари, — воскликнул он, крошка Мари! "

Какая чушь!.. Подумать только, что миссис Олдкирк всю жизнь уверена, будто Берт терпеть не может мисс Лейвери! Дальше некуда. Просто некуда. «Вот почему я взяла её в экономки». Но, может быть, она всегда знала?.. Какая же она хитрая, миссис Олдкирк!.. Очень, очень может быть… Невероятный дом!

Она услышала шаги на веранде, вскочила, выключила свет, оставив гостиную в полутьме. Она его встретит в прихожей… Ступила два шага, а когда хлопнула дверь, остановилась. Она увидела его в дверях, высокого и вальяжного. Он всматривался, наморщив лоб, в её сторону, и, кажется, не видел её.

— Мисс Рукер, вы здесь?

— Да.

Он зашёл в тёмную комнату, и она неуверенными шагами двинулась к нему. Он наклонился, они стояли друг против друга, наступила пауза. В проёме освещённой двери высился его огромный силуэт.

— Я хотел поговорить с вами, — произнёс он смущённо и мягко. Я ждал, пока мисс Лейвери пойдёт спать.

— Ах!

— Да… Я хотел извиниться перед вами. Это всё, наверно, вас сильно огорчило.

— Нет, ничуть, уверяю вас… Ни в малейшей степени.

Голос её ослабел, и она опёрлась рукой о край стола.

— Я не сомневаюсь, что это именно так. Простите меня, пожалуйста… Мисс Лейвери, вы знаете, — и он проглотил странный смешок: как будто хотел что‑то сказать и не смог.

Что же за этим? Вдруг на неё нахлынула волна небывалого счастья.

— Я думаю, мне лучше завтра уехать, — сказала она, отведя глаза в сторону. — Думаю, так будет лучше.

— Вздор, дорогая моя мисс Рукер, и не думайте об этом… Зачем вам уезжать?

Сердце её колотилось так сильно, что она совсем перестала соображать, а лишь слышала, как оно бьётся тяжко и часто.

— Мне кажется, что так было бы лучше.

— Да почему же? Нет ведь никаких причин… Ни одной.

Она не ответила, и он продолжил:

— Такого больше не случится — вот это я вам обещаю!