Помоги проекту - поделись книгой:
Эмиль Брагинский
Почти смешная история и другие истории для кино, театра
От автора
Еще в далекие школьные времена цыганка мне нагадала, что я проживу тридцать четыре года. Когда мне исполнились эти самые тридцать четыре, я чувствовал себя не то чтобы скверно, но неуютно. Теперь этот сборник выходит к моему семидесятилетию. Семьдесят — жуткое дело! В одной из моих пьес, написанных несколько лет назад, я невесело замечал, адресуясь, очевидно, к самому себе: «Хуже старости только глубокая старость!» Что мне придумать сейчас?…
Я отбирал для этой книги сценарии, рассказы, пьесы, вдруг мелькнуло название «Почти смешная история». Да, мне уже семьдесят, действительно, почти смешная история. Однако не ной и радуйся, что ты еще способен иронизировать по этому неторжественному поводу. А название, пожалуй, подходит и для всего сборника, точно определяет жанр, в котором я работаю, — смесь смешного и печального, это как в жизни, когда смех и слезы вечно ходят в обнимку.
Начинал я в газете, в Риге. Потом известный журналист Регинин взял меня в «Огонек». Когда я принес ему первый свой очерк, он начал читать и сразу перечеркнул вступительный абзац. «Василий Александрович! — взмолился я. — Вы же не читали дальше!» Регинин беззвучно засмеялся: «Молодой человек, неужели вы думаете, что вас будут читать дважды?!..»
Мои сценарии начали ставить только в пятидесятые годы. Тогда же появилась и театральная комедия «Раскрытое окно». В Ленинграде в ней играла юная Алиса Фрейндлих, в Москве — Ольга Бган, Евгений Урбанский, Евгений Леонов. Спектакль с успехом шел несколько лет. По поводу его 200-го представления одна столичная газета писала: «Зачем играть пьесу, на которую никто не ходит?!..»
С кинорежиссером Эльдаром Рязановым мы были давно знакомы, но до 1963 года оба не подозревали, что объединимся и появится на свет писатель с двойной фамилией Брагинский-Рязанов и скажет: «Берегись автомобиля». Мы с Рязановым совершенно разные люди во всем, особенно в характерах, мы сходимся только в одном, в главном для нас: комедия (мы это упрямо повторяем более двадцати пяти лет) — кратчайший путь к сердцу зрителя, комедии доступна любая проблематика, даже самая серьезная, юмор для нас не самоцель, а лишь средство общения, люди говорят на разных языках, но смеются одинаково. По сценариям, которые сочинил упомянутый автор с двойной фамилией, режиссер Эльдар Рязанов поставил девять кинофильмов. Я убежден, что он, то есть Рязанов, очень хороший режиссер. Вот они, эти фильмы: «Берегись автомобиля», «Зигзаг удачи», «Ирония судьбы, или С легким паром!», «Служебный роман», «Гараж», «Вокзал для двоих», «Забытая мелодия для флейты». Два фильма, которые мне нравятся меньше, я не назвал, наверное, случайно.
Конечно, я всю жизнь писал и в одиночку тоже. Когда ты один, это не так-то просто каждое утро писать именно комедию. А если совсем не комедийное настроение? Или неприятности у тебя самого или у твоих близких, а неприятности есть почти что всегда? Можно, разумеется, сделать перерыв, объявить выходной или несколько выходных, но это опасное мероприятие, выходные могут войти в привычку.
И все-таки единственное, что способно помочь драматургу, который осторожно заглядывает в восьмой десяток, и заставить забыть обо всем, о чем трудно забыть, — это начать писать новый сценарий или новую пьесу. Благо, для этого требуется только чистая бумага, шариковая ручка и тишина в квартире. Еще хорошо, чтобы у ног лежала собака. Я завел собаку — недавно подобрал за городом бродячую дворнягу, большую, белую с желтым. Что писать? Конечно, комедию…
Учитель пения
Учителем пения называется человек, который ведет в школе уроки пения и получает зарплату, соответствующую важности предмета…
Дети вышагивали по улице, счастливые и гордые, и, задирая головы, поглядывали на Ефрема Николаевича. Длинный-предлинный Ефрем Николаевич возвышался над мальчишеской толпой, которая шумела как бы несколькими этажами ниже. Ефрем Николаевич нес что-то непонятное, завернутое в тряпку. Время от времени он смотрел на предмет, который держал, и на лице появлялась озорная улыбка. Потом улыбка исчезала и вновь уступала место виновато-растерянному выражению. Дело в том, что Ефрем Николаевич Соломатин торопился домой и точно знал, как его дома встретят.
Вся ватага ввалилась в просторный зеленый двор. Здесь Соломатин свернул в подъезд, а мальчишки остались ждать во дворе и сразу стали озабоченными.
Вскоре Соломатин уже стоял на пороге так называемой большой комнаты, в которой жена гладила белье, а младшая дочь, Тамара, недавно окончившая среднюю школу, разговаривала по телефону. В глубине маленькой комнаты старший сын, Дима, чертил на доске, откидывавшейся от стены. Квартира и так была тесной, но казалась еще меньше оттого, что в большую комнату был втиснут рояль.
— Вот, я принес! — робким голосом произнес Ефрем Николаевич.
— Что ты принес? — спросила жена, Клавдия Петровна, еще ничего не подозревая.
— Как бы это тебе сказать… — мялся Соломатин. — В общем, ты можешь взглянуть…
— Вова! — шепнула в трубку Тамара. — Позвони мне позже, тут папа что-то принес.
Клавдия Петровна поставила утюг на подставку. Из маленькой комнаты выглянул Дима.
— Только не сердись! — Ефрем Николаевич развернул скомканную тряпку, внутри которой… спал щенок.
— Что это такое? — Клавдия Петровна даже села и спросила тихо-тихо, потому что была потрясена.
— Разве ты не видишь? — переспросил муж. — Это собака!
— Колоссально! — высказался Дима и скрылся в маленькой комнате.
— Какая прелесть! — воскликнула Тамара. — Где ты ее достал?
— Мне хор подарил.
— Какая это порода?
— Хорошая, плохую я бы не взял.
— Зачем нам собака? — заговорила жена, и лицо Ефрема Николаевича приняло мученическое выражение. — Здесь и так повернуться негде. За собакой нужно ухаживать. Ее нужно водить гулять, ее нужно мыть, ее нужно кормить. Ведь неизвестно, какая вырастет собака — большая или маленькая…
— Это как получится… — неопределенно сказал Ефрем Николаевич.
— Если большая собака — ей нужно специально готовить. Кто будет этим заниматься? Ты знаешь, сколько это стоит?
— Не знаю… — ответил затюканный муж.
— Одним словом, — подытожила жена, — пойди и отнеси собаку туда, где ты ее взял!
— Клавдия Петровна! — Ефрем Николаевич даже выпрямился. — Эту собаку я не верну! Я давно мечтал иметь собаку, и я ее завел!
— Все равно, — пригрозила Клавдия Петровна, — когда ты уйдешь на работу, я ее выкину!
— Клава! — выкрикнул муж. — Ты не можешь выбросить живое существо! Это живая собака, Клава…
Клавдия Петровна взялась за утюг.
— Не хватало, — сказала она с явной издевкой, — чтобы ты приволок в дом дохлую собаку!..
Главное в семейной жизни — не терять чувства юмора. Ефрем Николаевич бочком-бочком протиснулся на маленький балкон, который выходил во двор.
Мальчишки, закинув головы, выжидающе смотрели на учителя.
— Нас поругали, — хитро улыбнулся Соломатин, имея в виду себя и щенка, — но нас не выгнали!
Итак, прошло какое-то время, щенок получил кличку Тинг, вырос и превратился в симпатичную взрослую собаку среднего размера. Как известно, несимпатичных собак не бывает. Привилегию быть несимпатичными люди оставили за собой. Тинг ежедневно сопровождал Ефрема Николаевича в школу, и в зале, где репетировал хор, у Тинга было свое персональное место — возле своей персональной ножки рояля.
Вошел Соломатин, и, как положено, дети встали.
— Садитесь! Здравствуйте! Меня зовут Ефремом Николаевичем. У нас с вами будет урок пения. — Это хорошо, что вы улыбаетесь! — продолжал Соломатин. — Потому что петь весело. Человек отчего поет? От радости.
— И от горя тоже! — вставила аккуратная светленькая девочка. — Я вот ходила на «Князя Игоря», и там Ярославна поет, потому что мужа в плен взяли!
Класс грохнул.
— Это тоже верно! — кивнул Соломатин. — И еще — у нас при школе есть хор мальчиков. Туда принимают всех желающих.
— Я желаю! — поднялся толстенький паренек, Кира. В каждом классе есть ребята, считающие своим долгом балагурить и паясничать. — Только у меня ни голоса, ни слуха.
— Сейчас проверим! — Соломатин открыл крышку рояля, взял аккорд и проиграл простенькую мелодию. — Повтори!
Кира охотно повторил, да так, что все, как говорится, зашлись, и Соломатин вместе со всеми.
— Вот видите! Я к музыке неспособный! — победоносно заявил Кира.
— Ладно, приходи на спевку! — проговорил сквозь смех Соломатин.
— Так я ведь не умею!
— А я научу!
После урока Соломатин вышел из класса и направился к двери, на которой было написано «Заведующий учебной частью».
— Наталья Степановна, — сказал Соломатин, входя, — сейчас проходит всероссийский смотр. Если мы попадем в финал, поедем в Москву и что-нибудь там получим, мы сможем всюду хвастать этим фестивалем…
— Правильно! — поддержала завуч. — У нас замечательный хор, я его так люблю! Если вы что-нибудь получите, от нас отвяжутся с тысячей других дел!
— Неправильно! — возразил Соломатин. — Если мы получим премию, мы сделаем нашу школу первой школой с певческим уклоном! Ну как? — Соломатин был горд своим предложением.
— А зачем? — оторопела завуч.
— В Венгрии уже есть, дети лучше учатся, и объем легких у них увеличивается, и дети становятся одухотвореннее…
— Не надо! — разволновалась завуч. — Если все дети начнут петь, от шума можно будет с ума сойти!
— Привыкнете! — пообещал Соломатин, направился к выходу, но в дверях обернулся. — Вы тоже будете петь вместе со всеми!
— Отметка по пению зря включена в аттестат зрелости! — крикнула завуч вдогонку, а руководство всегда право.
Хор мальчиков под управлением Соломатина заканчивал петь песню, когда отворилась дверь и в зал вошел Кира.
Тинг, который сидел под роялем на своем привычном месте, поднял голову и повилял хвостом. И только когда хор смолк, Тинг легонько тявкнул, приветствуя новичка.
— Значит, встретимся завтра на конкурсе! — объявил Соломатин.
— Ура! — грянул хор.
— Вот, я пришел! — доложил Кира. — А почему здесь собака, она тоже поет?
— Обычно аккомпанирует на рояле, — ответил Соломатин. — Только сегодня собака не в настроении. Для начала, Кира, ты поработаешь с ассистентом. Тинг, вперед!
Соломатин с собакой ушли, а Андрюша протянул новичку руку.
— Андрюша Минаев! Ты Баха любишь?
Кира не нашелся, что ответить.
— Прокофьева, Шостаковича?
Кира пожал плечами.
— Ну а Верди, Бизе?
— Бизе люблю! — обрадовался новичок. — Еще больше люблю наполеон и эклер с заварным кремом! — И победоносно поглядел на хористов, ожидая привычной реакции. Но ее не последовало.
— На первый раз прощаем, а на второй набьем… — Шура показал кулак. Среди певцов тоже бывают драчуны, и не только в детском возрасте.
Каждое утро в семье Соломатиных начиналось в принципе одинаково. Тинг вертелся возле стола, держа миску в зубах и стуча ею об пол. Непрерывно звонил телефон.
И вот сейчас Клавдия Петровна сняла трубку и, узнав, кого вызывают, сказала:
Поделиться книгой: