Слияние миров

Шарапов Кирилл Юрьевич

Слияние миров. Книга первая.

В современном мире происходит множество событий, которые никогда не попадут в новостные ленты. Например, как слесарь Демин, выпив лишнего, избил жену, это может попасть в полицейский протокол или на худой конец в провинциальную газету. Никто не будет рассказывать о заурядном. Вот и начало нашей истории попало только в полицейский протокол. Глава первая. Новый, старый человек.

– Сева, пора идти дальше, хватит жить войной. Два года прошло, а ты все там, посмотри на себя, ты опустился окончательно, я уже не помню, когда видел тебя трезвым. – Говоривший крепкий мужчина лет двадцати пяти поднялся со скамейки и бросил в урну пустой пакет из-под сока. – Выглядишь как бомж: одежда мятая, ботинки грязные, ты когда последний раз брился?

Всеволод Бураков посмотрел на собеседника мутным похмельным взглядом, после чего поскреб подбородок, пытаясь понять, о чем говорит его собеседник. Рука наткнулась на густую и длинную поросль: еще не борода, но уже и не щетина.

– Не помню, – буркнул Всеволод.

– Бур, ты меня беспокоишь.

– Ты мне денег дашь? – игнорируя слова собеседника, спросил Бураков.

– Не дам. Не потому, что нету, есть, и не потому, что жалко, поскольку для тебя не жалко. А потому, что ты снова будешь пить.

– Буду, – согласился Всеволод. – Ну не дашь, я сам найду. – Он потер виски и поднялся со скамейки. – Знаешь, Дима, я просто уже не могу иначе. Я здесь никому не нужен, и там уже не нужен.

– Ты мог остаться в армии, никто не просил тебя стрелять в генерала.

– Ребята просили. Те, кто в Грозном остался, просили этой сволочи откормленной привет передать.

– Сева, их не вернуть, они уже погибли. Знаешь, вряд ли бы они одобрили то, как ты живешь. Мы с тобой прошли этот ад, пора двигаться дальше. Давай я перетру с шефом, и пойдешь к нам водителем или охранником. Только уговор – не пить.

– Нет, Дима, холуем быть еще хуже. Я лучше сопьюсь. Дашь денег?

– Не дам, – после небольшой паузы ответил мужчина. – Знаешь, я тебе твои слова прощаю только потому, что прошли мы с тобой через многое, и я могу понять твое состояние.

– А кто ты есть-то? – неожиданно совершенно твердым, уверенным голосом спросил Всеволод. – Ты чем занимаешься? Бандюгану двери открываешь и шлюх заказываешь? Из-за таких, как он, мы в этой жопе очутились, потому что духи хотели сами свою нефть продавать. Ты когда последний раз в Чечне был? Не говори, я сам скажу, ты позавчера вернулся, на нефтеперегонный ездил, часть которого твоему шефу принадлежит. С нохчами базарил. С теми самыми, которые в нас стреляли. Мы могли весь этот сраный Грозный с землей смешать, но смешать так, чтобы нефтеперегонный стоял целехонький. И, не смей говорить мне, что я ошибаюсь. Ты работаешь на того, кто подвел под монастырь сотни молодых пацанов и нас мудаков. Так что заткнулся бы ты лучше.

Дима резко встал, руки сжаты в кулаки от чего даже костяшки побелели.

– Ты переходишь все границы, – с расстановкой произнес он.

– Давай, Диман, двигай, – ухмыльнулся Всеволод. – Да и не прав ты насчет границ, я еще бельгийско-турецкую не переходил.

Дима сплюнул и, развернувшись, решительно зашагал прочь, туда, где его поджидал черный великолепный Bentley. Его душила злость и обида, но где-то на задворках разума металась одинокая мысль: чертов Бур прав, он самый настоящий холуй.

Когда фигура бывшего сослуживца скрылась из виду, Всеволод тяжело поднялся со скамейки. Задача раздобыть денег не была выполнена, и на данный момент была невыполнима. В квартире, которая осталась от родителей, было пусто. Все, что можно пропить, было уже пропито, остались голые стены с грязными обоями, две табуретки, шатающийся кухонный стол и горы неоплаченных счетов. Всеволод был уверен, что квартиру он скоро потеряет, свет ему уже отключили. Сумерки сгущались. В парке зажглись фонари, тихие аллеи наполнялись молодежью.

– Эй, бомжара, проваливай отсюда, – послышался справа молодой наглый голос.

Всеволод повернулся на голос. Рядом с лавочкой остановилась компания подростков. Пятеро парней и три девки. От них всех ощутимо разило спиртным, в руках крепкого паренька был пакет, в котором лежали несколько бутылок. Всеволод смерил их злым, завистливым взглядом и, сгорбившись, пошел прочь.

– Стоять, – раздался в спину наглый окрик. – Ты на кого, сука, глаза поднял?

Пьяная компания почувствовала кровь, от которой подобные подонки пьянели лучше, чем от алкоголя, тем более перед ними был опустившийся на самое дно социальной ямы человек. Даже если они его сейчас будут все дружно пинать ногами, никто не вступится.

– Зверье, – прошептал Всеволод, но не остановился.

Сзади послышались быстрые шаги. Его кто-то догонял. Мощный пинок по пятой точке отправил спившегося офицера на асфальт.

– Я тебе что сказал, урод? Меня слушать надо, – и парень с крашеными волосами нанес мощный удар по почкам.

И тут Всеволод очнулся, он давно уже забыл состояние ярости боя, для всех вокруг он был обычным пьяницей, правда, совершенно тихим. Но многие люди помнили его как старшего лейтенанта Всеволода Буракова, а боевики прекрасно знали его по позывному Бур. А еще твердо знали, что Бур в плен не сдается и пленных не берет.

Каблук высокого десантного ботинка пусть и старого, но такого же крепкого и тяжелого как и в день, когда его сделали, впечатался в промежность малолетнего подонка. Следом пошли великолепная подсечка и удар на добивание, как на тренировке.

Девицы, до этого весело ржущие и криками подбадривающие своего лидера, пронзительно завизжали. Парни, все еще стоящие у лавки, рванули вперед, и на Всеволода обрушился град ударов. Но то, что лежало на земле, уже не было бомжем. В кругу подростков, пытаясь подняться, лежал старший лейтенант морской пехоты тихоокеанского флота Всеволод Бураков.

Точный удар, и противник с воем падает на асфальт, обхватив руками раздробленную коленную чашечку. Словно пружина, Бур вскочил на ноги, еще один противник рухнул к его на заплеванный семечками асфальт, хрипя и пытаясь вздохнуть, он еще не понимал, что уже мертв, но смятый мощным и великолепно отработанным ударом кадык не давал ему дышать. На секунду все замерли: Бур в оборонительной стойке, девки и парни с растерянными лицами. Пауза длилась лишь доли секунды, подростки рванули прочь, бросив своих растерявшихся подруг, которые просто застыли.

Всеволод оглядел поле боя: двое парней мертвы, один, воя от боли, катается по земле. Всеволод подошел к лавочке и вырвал из рук девчонки пакет, заглянул, достал початую бутылку водки, свернул колпачок и начал пить.

Вот все и решилось. От двух трупов, лежащих на грязном асфальте, не избавиться, квартиру отнимут, а ближайшие десять лет он проведет в тюрьме. Что ж, что не делается, все к лучшему. Бур не чувствовал никаких угрызений совести, он поступил так, как считал правильным. Зло должно быть наказано. Эти подонки хотели поизмываться над опустившимся человеком, и никто бы их даже не осудил, если бы они его забили насмерть, скорее всего, дело бы быстро развалилось. Прикид у парней дорогой, может, и не золотая молодежь, но и не последние. А вот ему предстоит хлебнуть дерьма, его никто вытаскивать и защищать не будет. И скоро толпа у здания суда будет скандировать: "Распни его!".

Все вокруг наполнилось криками, двое постовых уже бежали к нему. Всеволод ухмыльнулся и, сделав последний глоток, отбросил бутылку в сторону.

– Мордой в землю, руки на затылок! Живей, – заорал старший.

Бур послушно лег и сложил руки на затылке. Его заковали в наручники и потащили к "бобику", который из-за лестницы не мог проехать в парк.

Водитель быстро распахнул дверцу и двое ППСников закинули его в клетку. Дверь захлопнулась. Кое-как забравшись на лавку, Всеволод вытянул ноги. Выпитая водка его не зацепила, тело болело от многочисленных ударов ногами, все-таки ему прилично перепало. Подонки знали свое дело, в честном бою они нули, но кучей свалить одиночку и запинать – это они умели.

Двигатель "уазика" завелся, и машина медленно тронулась с места. В маленьком зарешеченном окошке изредка появлялся синеватый отблеск мигалки. Неожиданно машину резко мотнуло в сторону. Всеволод, лишенный возможности держаться за что-либо, влетел лбом в стену напротив. Перед глазами появились разноцветные круги, все плыло. Когда он пришел в себя, то понял, что валяется на потолке, машина явно перевернулась. Бур сел и внимательно огляделся, кувыркнулся "козел" не слабо, кузов сильно перекосило, дверь была по-прежнему заперта, но запор едва держал. Прильнув глазом к образовавшейся щели, Всеволод смог разглядеть высокую траву, какая обычно растет на пустырях или на заброшенных полях.

– Эй, есть кто живой? – крикнул он в надежде, что полицаи живы и здоровы и просто позабыли о задержанном. Ответом послужило молчание.

Всеволод лег поудобней и подогнул ноги к груди. Пропустив их в кольцо наручников, он сделал так, чтобы руки были скованы все-таки спереди, а не за спиной. Теперь нужно решить проблему двери. Собравшись с силами, он нанес мощный удар, дверь вздрогнула, но устояла. Бур повторил процедуру, на шестом ударе запор не выдержал, и перекошенная дверь с лязгом распахнулась. Выбравшись из перевернувшийся машины, он огляделся, перед ним раскинулся городской пустырь с высокой травой и кучами различного мусора, который сюда стаскивали годами. Заглянув в салон, Бур нахмурился: не было ни крови, ни тел, вообще ничего, стекла выбиты. Но никаких следов, кроме его собственных. Карабкаться на перевернувшуюся машину со скованными руками было жутко неудобно, но жизненно необходимо, и Всеволод справился с этой задачей. Выпрямившись, он окинул взглядом высокую траву, захотелось материться, причем громко, самозабвенно, с вдохновением, с виртуозностью старого прапорщика. Ни одного следа вокруг: ни человеческого, ни самой машины… Складывалось ощущение, что машина лежит здесь на крыше с весны, и трава выросла вокруг нее. Одно Бур понял точно, машина сюда не приезжала. Она сюда попала.

Бывший морпех спрыгнул на землю и полез в салон, искомое нашлось на пятой минуте обыска. Запасной ключ от наручников был прилеплен на скотч к днищу водительского сидения. Избавившись от кандалов, Всеволод вздохнул свободней, выбрасывать он их не стал, просто засунул в карман, еще через пять минут обыск был закончен. Улов был невелик: ржавый полуметровый кусок арматуры для монтажа шин, не считая совершенно бесполезных ключей в замке зажигания. Но, учитывая, что машина лежит на крыше с изрядно мятой кабиной, шанс, что она сможет куда-либо ехать, ничтожно мал. Сумерки стремительно превратились в ночь, к счастью Всеволод заметил направление движения, когда первый раз лез на машину. В нескольких километрах правее места "аварии" темнели многоэтажные дома, скорее всего, окраина какого-нибудь провинциального городка. Но кое-что Буру в этой картинке не нравилось, сумерки сгустились, а в городе не было видно ни одного огня. Окна домов были черны и безжизненны, идти в незнакомый город в полной темноте без оружия и документов являлось безумием. Да и вид Всеволода оставлял желать лучшего: не стираный, грязный, провонявший потом камуфляж, щетина, засаленные, давно не мытые и не стриженные волосы. В таком виде его арестуют мгновенно. Бур несколько минут размышлял над тем, как поступить, поскольку перспектива идти в город утром была такая же хреновая по тем же самым причинам. О том, что его будут искать полицейские по обвинению в убийстве, он даже не думал. И так было понятно, что его уже давно никто не ищет, хотя бы по причине отсутствия следов вокруг машины. Трава не вырастает за ночь, а полицаи, попавшие в аварию, не исчезают бесследно. Вывод? Вывод прост – это он исчез бесследно вместе с машиной. Было о чем подумать.

Наконец, приняв решение, Всеволод поднялся и направился к городу, внимательно глядя себе под ноги. Проткнуть ногу всяким хламом, сваленным на пустыре, вряд ли выйдет, а вот сломать – запросто. Спустя двадцать минут он вышел к первому дому.

– Что ж, этого следовало ожидать…

Бур постоял несколько минут, глядя на открывшуюся картину. Когда он в сумерках смотрел на город с приличного расстояния, то просто не мог не увидеть всей картины.

В январе 1995 года сидящий в подвале окруженного чеченскими боевиками дома патриарх русского рока Юрий Шевчук написал песню "Мертвый город. Рождество". Именно словосочетание Мертвый город подходили к тому, что видел пред собой Всеволод. Стены хранили на себе следы, оставленные пулями и снарядами, угол дома лежал в руинах после попадания большой бомбы, дорога, отделявшая город от пустыря, в воронках. Метрах в ста темнела туша какой-то средней бронемашины.

Бур рефлекторно пригнулся, в нем поднимал голову бросивший его два года назад совершенно другой Всеволод, Всеволод-воин. Тот, кто кувыркался под пулями на настоящей войне, которую какой-то клоун обозвал контр террористической операцией. Шут гороховый. На самом деле им противостояла маленькая и довольно неплохо обученная армия, тренированная специально для диверсионной войны и боевых действий в городах лучшими инструкторами со всего мира.

Всеволод-воин действовал уже сам по себе. Сева-бомж даже не заметил, как оказался в укрытии, прижавшись спиной к выбитой взрывом подъездной двери. Заглянув в темное нутро дома, Бур окинул взглядом подъезд. Пусто, только следы от пуль и осколков на стенах. Всеволод быстро скрылся в подъезде, аккуратно, стараясь не создавать ни малейшего шума, он поднялся к квартирам, которые встретили его прочными металлическими дверями. Он даже мучится не стал, такую без тротила не вышибешь. Он быстро поднялся на следующий этаж. Та же картина, а вот на третьем повезло, в стене дома зияла дыра, проделанная снарядом, шириной эдак метра два с половиной в диаметре. Он разворотил все на лестничной площадке, обвалив обе лестницы, ведущие на верхние этажи, выбив при этом все двери.

Бур не нуждался в приглашении. Он уже понял, что в этом мертвом доме осторожность не нужна. Не от кого прятаться.

Выдавленная взрывной волной дверь валялась посреди довольно обширной прихожей. О том, что люди покинули дом заранее, говорил совершенно пустой шкаф, в котором остались только вешалки и старый зонт. Кстати, планировка квартиры оказалась очень неплохой: две комнаты (обе средних размеров), большая кухня столовая, раздельный санузел, причем в ванной были джакузи и душевая кабина – все довольно дорогое. Мебель была из натурального дерева, все шкафы распахнуты, вещи раскиданы по полу. Видимо, хозяева собирались в спешке, но не бежали, а просто торопились. Всеволод хорошо помнил брошенные квартиры в Чечне. Там было все по-другому, да и таких богатых он не встречал. Одно было странным: боевые действия закончились, а вот мародеры так и не появились. Так не бывает, как только бои затихают, эти твари выползают из всех щелей и грабят брошенные дома, стаскивая к себе в норы все подряд. А в квартире было немало добра. Вся бытовая техника, с виду совершенно целая, стаяла на своих местах, огромный плазменный телевизор размером два на два метра висел на стене, пыли фактически не было, все что здесь случилось, случилось недавно.

Взгляд морпеха наткнулся на несколько книжных полок. Все книги были написаны на русском языке, но Всеволод хоть и любил читать, покопавшись в памяти, не смог найти ни одного знакомого названия. Он вытащил наугад одну из них с названием "Край" и быстро прочитал аннотацию: "Трагическая повесть о судьбе красных офицеров во время бегства за кордон из порта Ленинграда после разгрома большевиков белогвардейскими войсками в июле 1919".

– Твою мать, – выругался Всеволод, поставив книгу обратно. То, что он очень далеко от старушки Земли, было ясно без подсказок. Бур взял себя в руки и пошел осматривать вторую комнату. Она принадлежала девочке или, скорее всего, молодой девушке не старше семнадцати лет. Письменный стол, на котором стоит большой плоский монитор, плюшевые игрушки, сваленные на кровати, на стенах постеры незнакомых музыкальных групп, учебники на полке подросткового гарнитура. Всеволод даже не стал прикасаться к физики или химии, он схватился за учебник истории. Первый шок ждал его на обложке: "История Московской империи. С начала двадцатого века и до наших дней".

Бур распахнул окно и сел в кресло, света полной луны вполне хватало для чтения. На секунду он вспомнил себя маленького мальчика вот так же портящего глаза над разными захватывающими книгами, от которых он не мог оторваться, когда родители гнали спать. Правда читал он при свете уличного фонаря, но луна была яркой, а небо чистым и звездным, и текст был вполне различим. Всеволод вырос в семье гуманитариев и просто шокировал своих предков, избрав карьеру военного. Но любовь к книгам и скорочтение никуда не ушли, он одним взглядом выхватывал целые абзацы, за минуту прочитывая страницу, и переходил к следующей. Когда через три часа он захлопнул книгу и положил ее на стол, за окном начинался рассвет. Глаза болели, но это было сущей мелочью по сравнению с шоком от прочитанного.

Все, что он знал, потеряло смысл. Расхождение началось с 1905 года, именно тогда большевики взяли власть, они победоносно выиграли первую мировую, казаки вошли в Берлин. Но не смогли справится с плодами этой победы, ослабленная страна, голодные бунты, породившие гражданскую войну, высадка бежавших из страны приверженцев монархии в порту Владивостока, падение большевиков спустя всего несколько месяцев после этого события, теперь уже они бежали в страны, которые остались верны марксистко-ленинской идеологии. Дальше завертелось совсем весело: монархия так и не возродилась и Российская империя превратилась в Московскую. Эта империя была не менее амбициозна, чем СССР. Ослабленная сначала мировой войной, а затем гражданской, Московия медленно поднималась из руин, наращивая военную и экономическую мощь. Ей не удалось избежать репрессий тридцатых годов, когда власть, подстегиваемая промышленниками, принялась за врагов народа. Десять миллионов человек были репрессированы и расстреляны, еще двадцать медленно умирали в лагерях. А в 41 началась вторая мировая. Правда ни о каком фашизме и речи не шло. Германия после первой мировой, как и половина Европы, входила в состав Московской империи. Десять лет войны против США, Канады, Англии и Франции. Сто миллионов погибших с обеих сторон. Бомбардировки Нью-Йорка, лежащий в руинах Лондон, обращенный в пепел Петербург, никто не победил, просто у воюющих стран кончились ресурсы, и появилось новое оружие. Угроза ядерной войны охладила пыл, весь мир застыл в шатком равновесии. Московская империя потеряла только Финляндию. Дальше шла холодная идеологическая война, которую в отличие от СССР Москва не проиграла. Здесь не было Афганистана, зато был Амур. Сильно окрепший Китай пытался захватить приамурскую область, после трехлетних боевых действий Москва решилась на беспрецедентный шаг, Пекин и еще несколько крупных городов превратились в пылающие, пышущие смертельной радиацией руины. Китай был навсегда отброшен в каменный век. Учебник заканчивался описанием событий 2009 года. И последняя глава была посвящена нано-технологиям, на боевое дежурство были поставленный одиннадцать ракет, начиненных миллиардами микроскопических роботов, которые были настроены на человеческую ДНК. Московская империя обеспечила себя надежным щитом на ближайшую сотню лет. Видимо, не помогло, или помогло? Информации по данному вопросу в учебнике истории не было. Да и не могло быть: электронный календарь, висящий на стене в кухне-столовой, продолжал исправно отсчитывать дни и недели. Сегодня по местному календарю было 31 мая 2011 года. Книга, лежащая перед ним, устарела на пару лет.

Вспомнился старый детский садистский стишок, который Бур и продекламировал в пустоту:

В поле нейтронная бомба лежала. Девочка Оля на кнопку нажала. Долго над шуткой смеялись в РОНО. Город стоит, а вокруг никого. Всеволод поднялся и, окинув квартиру внимательным взглядом, вышел наружу. Хоть он и прихватил из ящика гвоздодер и еще кое-какие инструменты, но возиться с крепкими металлическими дверями, имея только их, было совершенно бесполезно. Даже стоящий на окраине города дом выглядел элитным, что же тогда ждало его в центре? Единственное, чего он не понимал, что за боевые действия здесь шли. Это все выглядело не логично. Улица, перепаханная разрывами снарядов, следы пуль на стенах домов… и полное отсутствие следов человека. Единственным памятником защитникам или атакующим служила бронемашина незнакомой конструкции по виду напоминающая БТР. К ней Всеволод и направился. Обойдя машину по кругу, он быстро убедился, что никаких механических повреждений она не имеет, складывалось впечатление, что экипаж ее просто бросил. Корпус бронетранспортера напоминал шестигранник, сверху находилась почти плоская башенка, из которой торчали две пушки. Бур легко определил, что это спаренное тридцатимиллиметровое орудие. Все люки были плотно задраены изнутри. На борту флаг: на красном фоне всадник, протыкающий копьем змея. Герб читался легко, поскольку, видимо, в обоих мирах принадлежал одному и тому же городу – Москве. Бур еще раз обошел машину, вскарабкавшись на слегка сплющенный передок, дернул люк механика-водителя, тот на удивление легко распахнулся. Внутри было темно, Всеволод достал из кармана диодный фонарик, который нашел в ящике с инструментом. Голубоватый луч метнулся по стенкам, выхватывая из темноты рычаги управления, приборную доску, десантный отсек. Странно, он не ощущал никакого запаха, конечно, экипаж мог покинуть машину через незапертый люк, но это было слишком сложно, зачем всем вылезать через маленький передний, когда есть большой боковой? Луч фонаря заскользил по полу. Сначала Всеволод даже не понял, что видит, а потом дошло: на сиденье механика лежала брошенная военная форма, обычный камуфляж. Но то, как она лежала, было странным, такое ощущение, что кто-то специально повесил штаны, заправленные в берцы, куртка валялась на сидении вместе с портупеей, в кобуре которой был закреплен пистолет-пулемет незнакомой конструкции. Всеволод перевел луч фонаря на кресло стрелка и обнаружил там точно такую же картину. Нигде ни одного пятнышка крови, казалось, что люди просто испарились в один миг. Всего Бур насчитал восемь комплектов – три члена экипажа и пятеро десантников. Их автоматы имели дизайн "калашей" сотой серии, но таковыми не являлись. На ствольной коробке был выбит номер и индекс изделия АД-03. Какой идиот решил так сократить название? Хотя ответ на вопрос Бур знал, тут не было легендарного Калашникова, зато был легендарный Василий Дегтярев, который и заложил основу всего автоматического оружия в середине двадцатого века. Так и вышло сокращение Автомат Дегтярева, а 03 скорее всего был годом принятия автомата на вооружение. Судя по амуниции, Московия уделяла особое внимание оснащению армии, камуфляж был из великолепной ткани, берцы были мягкими и удобными, а если ботинок распотрошить, то наверняка окажется, что внутри подошвы металлическая вставка, которая может спасти ногу при подрыве на противопехотной мине нажимного действия. Всеволод глянул на свои берцы, жесткая кирза, в которой ноги прели почти мгновенно. Бур не был особо чувствительным, все равно эта форма уже никому не нужна, он быстро подобрал себе размер одежды и ботинок. Бойцы, которые ехали в десантном отделении, были экипированы по полной программе, у каждого был рюкзак, двойной боекомплект, аптечка и рацион. У двоих ручные гранатометы, которые носили индекс РГ-10, плюс рация с гарнитурами. Всеволод открыл задние десантные люки и вытащил трофеи наружу. Переодевшись, он не чувствовал никакой брезгливости, где-то глубоко внутри он осознавал, что эту форму носил другой человек и, скорее всего, он мертв, а если он мертв, то значит ему это уже не нужно. Всеволод выбрал автомат, повесил себе на грудь пистолет-пулемет, снятый с механика, и постарался уложить в рюкзак как можно больше полезных вещей. Туда отправилась очень удобная радиостанция, которая весила всего три килограмма, несколько гарнитур, два ИРПа (индивидуальных рациона питания), пара аптечек, из остальных он вынул обезболивающие и противошоковое. Оставшееся пространство забил патронами. Подняв набитый рюкзак, взвесил в руке, получилось килограмм двадцать, плюс оружие, плюс разгрузка, итого сорок кило веса. Не мало, но и немного. Но без этих вещей выжить было бы нереально. Все остальное он аккуратно распихал в оставшиеся рюкзаки и оттащил в подвал ближайшего дома, вырыл яму и закопал, оборудовав себе вполне надежный схрон, в который можно будет вернуться и забрать необходимое. Выйдя на улицу, он остановился, последние двадцать минут его просто душила жаба. Бросить посреди дороги совершенно исправный БТР было верхом расточительства. Солнце уже поднялось над мертвым городом, нужно было что-то решать. Всеволод огляделся по сторонам, куда спрятать двадцатитонную боевую машину с полным боекомплектом? Его взгляд упал на пустырь, густо заросший травой, а прямо за ним начинался небольшой лесок. Приняв решение, Бур захлопнул задний люк и сел на место водителя. Разобраться с управлением было делом пяти минут, по истечении этого времени бывший старший лейтенант морской пехоты, а ныне просто странник, сдвинул бронетранспортер с места, спустя десять минут грозная боевая машина нашла укрытие в небольшом овраге, заросшим густыми кустами. Бур взял рацион и надорвал пленку. Две банки с кашами, банка с фаршем, тушенка, чай, кофе и даже небольшой калорийный шоколадный батончик. Основательно подкрепившись и кое-как запихав остатки рациона в рюкзак, Всеволод направился обратно в город. Все шло как по маслу: он был сыт, великолепно экипирован, не хватало маленькой детали – неприятностей. Бывший морпех нутром чуял, что в ближайшее время что-то должно произойти. Он так и не разобрался, что случилось с этим городом, куда исчезли люди, почему одежда лежит так, как будто человек просто исчез, испарился, растворился. Но ощущение тревоги нарастало и с каждым шагом становилось все сильнее. Такое он ощущал только один раз: за минуту до того, как колонна бронетехники бригады морской пехоты вошла в Грозный. Спустя минуту на нее обрушился шквал огня. Всеволод остановился возле одного из домов и зажмурился. Его трясло, чувство тревоги перерастало в панику. Резкий толчок бросил его на землю, ударная волна прокатилась по городу, сметая прочные многоэтажные дома, словно они сделаны из карт. Бур нутром чуял, как сила, сокрушившая мертвый город, прокатилась по всему этому мир, опрокидывая остатки цивилизации, обращая в прах города. Дом, возле которого он лежал, начал разваливаться на куски, всего в нескольких шагах от него обвалилась стена, погребя под многотонными обломками автомобиль, припаркованный рядом с домом.

– Останусь здесь, сдохну, – сказал бывший морпех сам себе и рванул прочь. Так Всеволод не бегал даже в Грозном. Он сходу перемахнул пятиметровую трещину, которая внезапно разверзлась у него на пути. Основной задачей было как можно быстрее оказаться на открытом месте, чем дальше от рассыпающихся зданий, тем лучше. Он несся по городу с немыслимой для человека скоростью, даже груженый рюкзак за плечами не чувствовался.

Словно из неоткуда прямо перед ним возникла старенькая девятка. Бур успел заметить округлившиеся от ужаса глаза водителя, машина с силой ударилась об асфальт, ее занесло, после чего центробежная сила победила, и она закувыркалась по асфальту, превращаясь в груду измятого расплющенного штампованного железа. Все это пронеслось перед глазами Всеволода всего за доли секунды, он даже не затормозил, движение – жизнь. Через три минуты бешеного спринта ноги вынесли его на огромную площадь, посреди которой стоял гигантский памятник массивному мужчине в фуражке. Стела по размерам не уступала памятнику война освободителя в берлинском Трептов-парке. Вокруг рушились сделанные из стекла и бетона офисные здания, а по постаменту даже трещины не прошло. Всеволод замер, глядя на этот величественный монумент. Человек стоял, заложив руки за спину, суровым взглядом уверенно глядя вперед. Он был в военной форме, на груди детально выполнены орденские планки и три полных георгиевских креста, высшая награда Московии. Бур не нужно было читать надпись на памятнике, в этой реальности был единственный обладатель сразу трех полных крестов. Человек, который не проиграл Вторую мировую. Георгий Жуков. Всеволод сел на ступени лестницы, ведущей к монументу, он даже не заметил, что едва может дышать, марафон нетренированного тела дался дорого. На его глазах еще несколько машин возникли из воздуха, некоторые кувыркались по асфальту, словно от мощного столкновения, другие просто выпадали с высоты несколько метров. Земля тряслась, но уже не так сильно. Бур оценил масштаб разрушений, все лежало в руинах, но развалины города были не тем, что напугало Всеволода. Посреди одного города вырос другой, уродливые пятиэтажки, такие знакомые и родные, такие же уродливые продукты отечественного автопрома, разбросанные по площади, и самое поганое – по правовому краю площади теперь текла широченная река. Русло появилось ниоткуда, огромная трещина шириной метров сто пересекла город и по ней устремились потоки воды. Дикая картина наложения одного на другое повергла Всеволода в ступор. Мозг твердил, то, что он видит, нереально, а зрение говорило обратное. Каким-то непонятным образом часть его мира попала в этот.

Глава вторая. Этот незнакомый мир. Какое-то время Всеволод нервно курил сигареты, найденные в карманах экипажа БТРа. Бур стал обладателем четырех пачек с неизвестным ему названием "Столичные". Кстати, они оказались очень ничего, в меру крепкие, с хорошим табаком, не сравнить с той туфтой из веток, которые приходилось курить опустившемуся Всеволоду Буракову, которые и прикурить-то было проблемой.

– Помогите! – резанул по ушам Бура истошный крик.

Всеволод вскочил и прислушался, крик повторился, он шел от реки. Бур скинул рюкзак и побежал на продолжающий звать на помощь голос.

Обшарпанный Ford Focus завис над обрывом. Единственное, что удерживало машину от падения, был тяжелый зад.

Всеволод замер, глядя на невысокого плюгавого мужика с расширенными от ужаса глазами, который застыл за рулем, рядом с ним сидела женщина лет тридцати пяти с волосами, покрашенными в рыжий цвет, на заднем сиденье, сжавшись в комок, сидела девочка-подросток лет пятнадцати, по всем признакам она пребывала в полной апатии и смотрела на Всеволода невидящими глазами.

– Не шевелитесь, – приказал Бур. – Стоит качнуть машину и полетите вниз.

Мужик, сидящий за рулем, кивнул, даже это вроде бы безобидное движение он сделал очень аккуратно. Всеволод оглянулся по сторонам, нужно придумать, как закрепить машину. Вытащить без риска ее нереально. Его взгляд зацепился за мощный лендровер, сделанный специально для экстремального туризма, он валялся на боку метрах в двадцати от форда. Вместо кингурятника на морде была установлена довольно мощная лебедка, способная без труда сдвинуть с места многотонную машину. Всеволод подбежал к нему и отключил ступор. Троса едва хватило, лежи джип на пару метров дальше, ничего бы не вышло.

Всеволод закрепил крюк на буксировочной петле, вернулся к джипу и забрался в кабину через выбитое окно. Пульт управление лебедкой оказался закреплен на приборной доске. Сняв его, Бур вылез обратно и подключил кабель в разъем, на панели загорелся зеленый огонек. Стараясь делать все плавно, он натянул трос до состояния струны, ему даже удалось слегка подтащить форд от края, всего сантиметров тридцать, но теперь центр тяжести сместился окончательно в сторону зада, сведя случайное падение машины к минимуму. Но дальше вытягивать было опасно, мог обрушиться край берега и тогда никакой трос не удержит форд от падения.

Подойдя к зависшей над пропастью машине, Всеволод взобрался на багажник и легонько ударил стволом автомата в стекло, появилась трещина, три удара в разные места, и осколки посыпались в салон.

– Быстро, не делая резких движений, выбирайтесь, – приказал он. – Сначала вы, – он указал на женщину, сидевшую рядом с водителем.

– Нет, – крикнула она, – сначала Алина.

– Делайте, что говорю! – рявкнул Всеволод. – Девочка, хоть и легкая, все-таки противовес, и покинет машину последней. Живо!

– Плевать на нас, спасите дочь, – попытался поиграть в героя водитель.

– Заткнись, – еще раз рявкнул Всеволод, – живо вылезайте!

Женщина нехотя подчинилась, отстегнув ремень безопасности, она с трудом протиснулась между сиденьями и, ухватившись за протянутую Всеволодом руку, выбралась наружу.

– На землю не слезать, – приказал Бур.

Она кивнула, понимая, что от нее требуется.

– Теперь вы, – приказал бывший морпех.

Мужчина не стал качать права, отстегнулся и полез назад. Под днищем заскрипело, машина, слегка вздрогнув, сдвинулась на пару сантиметров в сторону пропасти. Женщина испуганно вскрикнула. Мужик вздрогнул, но не остановился. Перебравшись на задние сидение, он указал на дочь.

– Сначала она.

Всеволод кивнул.

– Хорошо.

Мужчина нежно дотронулся до девочки.

– Алина, дочка, – зашептал он, – нужно выбираться, дай руку вон тому дяде.

Девочка, словно робот, протянула маленькую ладошку Всеволоду, который довольно бесцеремонно сжал ее и потянул на себя, девочка подалась и, встав на колени, полезла в выбитое окно. Она уже была снаружи, когда три события случалось одновременно: трехметровый кусок берега стал съезжать в реку, машину с противным скрежетом поволокло вперед, не выдержав напряжения, лопнул трос, словно плеть, он хлестнул по матери девочки, едва не отрубив ей голову. Женщина скатилась с багажника, схватившись за рассеченную шею, из которой фонтаном хлестала кровь. Все, что смог сделать Всеволод, это оттащить опешившую от ужаса девочку от машины и разлома. Он едва успел: трехметровый пласт земли рухнул в реку, увлекая за собой машину, в которой так и остался отец девочки с расширенными от ужаса глазами и тело женщины, истекающее кровью.

– Папа, – истошно закричала Алина и рванулась к краю, но Бур удержал ее.

– Все кончено, он погиб, – тихо сказал он.

– Пусти, сволочь, – истошно закричала она, пытаясь вырваться, но Всеволод держал ее крепко.

– Все кончено, – спокойно повторил он. – Они погибли, нужно уходить отсюда, берег может обрушиться.

Девочка уперлась ногами, но вырваться так и не смогла. Всеволод просто подхватил ее на руки и понес прочь, он почти не ощущал, как она лупит по его груди маленькими кулачками. А через минуту она зарыдала, уткнувшись в его плечо. Всеволод вернулся к памятнику. Рюкзак был на месте, а рядом с ним сидел крепкий мужик лет шестидесяти. Всеволод опустил Алину на землю и потянулся к автомату.

– Не стоит, – ответил мужчина, – я ничего не трогал, просто сижу и жду вас. Меня зовут Аркадием Викторовичем.

– Почему не помогли? – кивнув в сторону реки, спросил Всеволод. – Вы же видели машину.

– Я подвернул ногу и, даже если бы успел туда, то помощи от меня было бы немного. Я с трудом дошел сюда, а ведь идти пришлось какие-то двадцать метров. Может, вы объясните, что произошло? Где мы? Мне незнакома эмблема на вашей форме, вы местный?

Всеволод покачал головой.

– Нет, я не местный, это трофей. Просто по какой-то причине я оказался в этом мире на пять часов раньше вас.

– Очень интересно, – заметил Аркадий Викторович. – И как вас зовут, молодой человек?

– Всеволод, – нехотя представился Бур.

– Так вот, Всеволод, может, вы в двух словах расскажите, что происходит?