Мария схватила за рукав гуляющего с собачкой соседа.

– Вы будете здесь еще пять минут? У меня к вам огромная просьба... Я оставлю здесь сумку... Мне нужно срочно позвонить. И еще... Если подъедет черный "мерседес", скажите, что я поднялась на минутку и сейчас буду.

Мария влетела в квартиру, схватила трубку и стала набирать номер платоновского мобильного телефона. Телефон был глухо занят. Какая же она дура! Наверняка он сейчас звонит ей. Мария бросила трубку на рычаг и встала рядом, дожидаясь звонка. Потянулись минуты. Телефон молчал.

Мария посмотрела на часы. Семь пятьдесят. Немыслимо! Она снова набрала номер Платона и облегченно вздохнула, услышав длинные гудки. На четвертом гудке Платон ответил.

– Да...– скороговоркой сказал он.– Это ты? Привет! Говори, только очень быстро.

– Ты где? – спросила Мария, чувствуя невероятное облегчение от того, что наконец-то дозвонилась и ничего страшного вроде бы не произошло.

– К аэропорту подъезжаю! Где я еще могу быть? Ты что, вообще уже?

Под ногами у Марии поплыла земля.

– Ты что молчишь? – не унимался Платон. – Что-то случилось? Да говори же в конце концов!

– Мы ведь договаривались... – срывающимся голосом пролепетала Мария, – мы ведь договаривались... что ты... что вы... я уже час стою у подъезда...

В трубке наступило тягостное молчание.

– Черт! – наконец прорезался Платон. – Черт! Почему мне никто не напомнил? Слушай, девочка... Ну совершенно вылетело из головы... Знаешь, что? Давай быстро, хватай такси и лети сюда Я тебя ждать не могу, но тут сразу два рейсовых самолета...

Мария медленно опустила трубку, подошла к окну и встала, схватившись побелевшими руками за подоконник. Телефон звонил еще дважды, потом замолчал.

Раздался дверной звонок.

– Вы уж извините, – сказал сосед, удерживая рвущуюся вперед собаку. – Полчаса прошло. Никто не подъехал. Я вашу сумочку принес. А что с вами? Вам плохо?

– Нет, – ответила Мария. – Мне нормально. Все в порядке.

Шурик – Петьке

Привет, Петюня!

Ну ты пропал! Я тебе уже третье письмо пишу, а ты, конкретно, никак не отвечаешь.

Лето уже прошло, пора в теплые страны. Договаривались же как люди. Мне шеф лично пообещал подкинуть на отпуск. Если опять не ответишь, черт с тобой, поеду один. Думаю махнуть в Анталию, у нас тут ребята из охраны ездили, говорят – кайф. Я уже в турбюро был, присматривался. Такое показали! Знаешь, что такое шведский стол? Это когда вся жратва на столах– и ешь сколько влезет. Мне тут один дух рассказывал, что такая штука раньше была в одном ресторане у трех вокзалов, еще при советской власти. Плати трояк – и вперед. Они пару месяцев так поработали, а потом прогорели. Наши приходят, трояк платят и, пока десяток яиц вкрутую не схавают, не успокаиваются. Только потом начинают завтракать. Интересно, как они в Турции с этим шведским столом не прогорают? Видать, наших мало ездит.

С турбюро главное дело, чтобы не кинули. А то красивые картинки покажут, понаговорят с три короба, ты бабки выложишь, а потом окажется, что отеля такого вообще нет или до моря три километра пешкодралом шлепать. Обычное дело. Жулья сейчас развелось – ты не поверишь. Я тут на оптовый рынок заскочил за сигаретами, взял три блока "Мальборо". Там это дешево. Приехал домой, распечатал, а внутри "Пегас" сраный. Я туда еще пару раз заезжал, все хотел найти духа, который мне это дерьмо запарил. Куда там!

А на днях был случай – обхохочешься! Шеф мой ездит на мерине. Шестисотый, к слову сказать... Повезли его вечером на дачу, под Москвой. Там кругом начальство живет, министры всякие. По вечерам друг к другу в гости ходят, будто на работе времени поговорить нету. И у шефа там дача. Дом здоровый, а рядом пристройка для прислуги, охраны, водителей. Кругом забор, ворота, на воротах шлагбаум, охрана стоит с оружием. Все равно что у нас в часта. Без специального пропуска хрен въедешь. Да еще документы у всех проверят, машину снизу зеркальцем посмотрят, чтобы мины какой не было или еще чего. Короче, люкс.

Значит, прибыли мы Шеф как раз улетать собирался, вот и заехал переодеться. Пока он там ковырялся, мы к себе в пристройку зашли – чайку попить, на зуб чего-нибудь бросить. Минут десять нас не было, не больше, вот ей-богу не вру! Через десять минут выходим – шефовского "мерседеса" нет. Мой джип стоит, а "мерседеса" нету. Его шофер засуетился, забегал – нет мерина, хоть ты тресни. Мы к воротам на джипе. Там кагэбэшники. Только что, говорят, просквозил ваш "мере", мы думали, это как раз вы и проехали. Еще, говорят, удивились, что без сопровождения. Наша охрана на них наехала – кто, орут, за рулем был? Кого впускали-выпускали? Ну, с концами, конечно. Ничего не видели, ничего не знают, из чужих никто не проходил и не проезжал. Прямо какой-то дух сам собой из воздуха появился, за десять минут завел "мере" на глазах у всех без ключей, сигнализацию отключил и слинял.

Во как!

Шеф выскочил, послушал охрану, аж почернел весь, ко мне в джип вскочил – и в аэропорт. Сильно расстроился. Обычно он и поговорит, и спросит про что-нибудь, а тут молчал всю дорогу, только по мобильному телефону названивал.

Такие дела... Короче, ты не тяни насчет отдыха. Оттянемся во весь рост. Только девок надо с собой брать. А то, наши рассказывают, там за трах платить надо – немерено. Будто у них это самое место из золота сделано.

Все, Петюня. Жду ответа. Нашим привет.

Шурик.

"Папа" принимает решение

Есть ли на свете человек, застрахованный от ошибок? Разве только папа римский, и то – это вовсе не медицинский факт, а всего лишь результат всеобщей договоренности. Так за что же карать человека, многократно доказавшего свою преданность делу? И Борис Николаевич его помнит. Кого он увидел первым тогда, утром девятнадцатого августа, когда самые верные разбежались по углам, как тараканы? Полковника Василия Корецкого, который подошел к нему, отдал честь и сказал, что пришел служить новой России. Разве забываются такие вещи? Но в этом деле полковник, конечно, дал маху. Доверился ненадежной агентуре, взял бумаги из грязных, а возможно, окровавленных рук. Ему бы поинтересоваться, откуда документы, по какой-такой причине ему их принесли... А он поставил свои личные интересы выше интересов дела. Выше безопасности государства. Обрадовался, что есть возможность посчитаться с каким-то мозгляком. С его женой он, видите ли, когда-то спал... Смешно, право. Полковник– видный мужчина, настоящий русак, кровь с молоком, на тренировках двухпудовые гири по тридцать раз жмет. А этот – тьфу, смотреть не на что. Плюгавенький, вертлявый, слова сказать по-человечески не может, все "э-э э" да "бэ-э-э". Бутербродиков, говорит, не найдется? Весь день не ел. И видно ведь, что врет, ест через силу, давится, но тянет время, чтобы подольше в кабинете посидеть... Нашел, тоже мне. к кому ревновать... Но тут уж ничего не поделаешь. Слишком разошлась информация. Генеральный прокурор вчера спрашивал... министр внутренних дел тоже... Неужели он и у них бутерброды ест? Так, глядишь, до Бориса Николаевича дойдет. Надо, надо реагировать, хотя и жалко Корецкого. Не пропадет, впрочем. Завтра не забыть позвонить, просили толкового человека, чтобы возглавил аналитический отдел службы безопасности банка. И Корецкий нормально устроится, и надежный источник информации будет... Пашку жалко... Эх, Пашка, Пашка... Какая же сука тебя все-таки грохнула? Ведь удумали же, гады, танк сперли. Тут еще подумать не мешает... Долг-то у этого, вертлявого, как ни крути, а был. С него станется! Заказать Пашку, взять документы, через своих черножопых переправить Корецкому, а потом на него же и свалить. Дескать, откуда бумаги, пусть объяснит... Да нет, слишком сложно. И потом, что ему три миллиона? Он одних "мерседесов" за год, почитай, штук пятьсот продает, не считая всего остального. Да отечественных – чуть не тридцать тысяч. И еще эта история с СНК. Заберет под себя Завод, ей-богу заберет. Надо будет приглядеться к нему получше. В большую силу может войти. И либо его сейчас приручать надо, либо потом воевать придется. Решено, короче. Корецкий уходит.

Поминки по Остапу

Проблему урегулирования долгов по иномаркам Ларри полностью принял на себя. Виктору он сказал скупо:

– Посчитай все. Нормально посчитай, дай мне бумажку. И забудь про всю эту историю. Я разберусь. Если к тебе будут вопросы, переводи на меня.

Виктор снова остался без дела. Хотя пожаловаться на то, что ему скучно, не мог. Дела об убийствах Беленького, Пасько и Курдюкова довольно быстро перекочевали в Москву и были взяты на контроль Генеральной прокуратурой, после чего в "Инфокар" зачастили люди из следственной бригады. Вопросов они задавали много, а отвечать на них, кроме Виктора, было некому. Да, знал. Да, были дела. Покупали машины, потом продавали, потом рассчитывались. Да, есть задолженность. Но она не просрочена, имеется акт выверки, в котором, с согласия сторон, окончательное урегулирование отношений перенесено на конец года. Обратите внимание, мы продолжаем платежи. Неделю назад заплатили, через пять дней заплатим еще.

По мере получения ответов следователи мягчели на глазах. Этому немало способствовала и весьма доброжелательная по отношению к "Инфокару" информация, поступавшая от зиц-председателя Горбункова – единственного уцелевшего руководителя Ассоциации содействия малому бизнесу. Горбунков был приглашен к Ларри на собеседование, провел в его кабинете без малого четыре часа, вышел задом и непрерывно кланяясь, после чего стал кричать на всех углах, что такой добропорядочной фирмы, как "Инфокар", нигде на свете больше нет.

В этом он был совершенно прав, потому что, как выяснилось, деятельность Ассоциации одним "Инфокаром" не ограничивалась. И если Виктор, вовремя предупрежденный Федором Федоровичем, никаких вольностей себе не позволял, то другие партнеры вели себя более свободно. Господин Горбунков, подписывавший все бумаги, но к переговорам, в силу своей малости и несущественности, не допускавшийся, под перекрестными взглядами следователей чувствовал себя чрезвычайно неуютно.

– Это ваша подпись на договоре? – спрашивали его,

– Моя, – честно признавался Горбунков.

– А на товарно-транспортной накладной?

– Тоже моя.

– Значит, товары вы поставляли?

– Выходит, что так, – с душевной болью говорил Горбунков.

– А деньги где?

Горбунков смотрел в окно, краснел и тосковал, пытаясь припомнить, что ему известно из области уголовного законодательства.

Ларри как раз и взялся, по возможности, отмазать Горбункова. Руководствовался он, естественно, не альтруистическими соображениями. От Горбункова он хотел максимально лояльного отношения к "Инфокару". А главное – подробной информации о должниках Ассоциации. Должники эти – разнообразные АО и ТОО – после смерти Беленького скоропостижно захирели, телефоны в их офисах перестали отвечать, а банковские счета мгновенно опустели. Но то, что для следователей, бессильно матерившихся при обнаружении очередной, зарегистрированной на имя давно скончавшегося человека фирмы, являлось непреодолимой проблемой, для Ларри было достаточно открытой книгой. По своим личным каналам, через Федора Федоровича или же Ахмета он безошибочно выходил на настоящих владельцев, назначал встречи, проводил переговоры. И согласовывал условия, по которым будет гаситься задолженность. Если владельцы начинали брыкаться, Ларри разводил руками и менял тему разговора. Как правило, дня через два владельцы выходили на него сами и предлагали продолжить обсуждение.

Платон не зря называл Ларри коммерсантом от бога. Не менее трети инфокаровской задолженности было покрыто чужими деньгами. А Горбунков, плечи которого все заметнее распрямлялись по мере того, как на счет Ассоциации капали деньги, считавшиеся безвозвратно погибшими, смотрел на Ларри, как на мессию.

Кстати говоря, ни одного подлинника документов, увиденных Виктором в кабинете полковника Корецкого, у следственной бригады не оказалось. Похоже, начальник Василия Иннокентьевича решил, что с полковника хватит и увольнения. А лишние вопросы были ни к чему. Поэтому месяца через два коммерческая версия убийства сама собой отвалилась. Оставался только вариант бандитской разборки. И специалистов по экономическим преступлениям в следственной бригаде сменили другие специалисты. По организованной преступности.

Причем вовремя. В Москве случилась очередная вспышка уличной войны, в ходе которой на Митинском рынке положили двух боевиков, приехавших на разборку. Подоспевшая милиция заинтересовалась автомобилем "вольво", на котором прибыли незадачливые ганфайтеры, и быстро установила, что документы липовые, а номер на двигателе перебит. Когда же определили настоящий номер и прозвонили его по компьютеру на предмет угона, то выяснилось, что ранее машина принадлежала некоему Герману Курдюкову.

Информация о том, что нашли машину Геры, мгновенно прошла по всем каналам связи. Просочилась она, естественно, и к высокому руководству. Сережа Красивый был срочно вызван в Москву с Кипра, где приторговывал для себя приличное бунгало.

А через несколько дней, когда мрачноватого вида бугаи, неся на могучих плечах два гроба, выходили из церкви, где проходило отпевание невинно убиенных, взлетел на воздух "Москвич", припаркованный у церковной стены. Похоронную процессию скосило, как серпом. К двум покойникам добавилось еще шестнадцать. Плюс сколько-то раненых.

Если бы Сережа Красивый читал когда-нибудь Гоголя, то мог бы повторить вслед за Тарасом Бульбой: "Это вам, чертовы ляхи, поминки по Остапу".

Следственная бригада немедленно переключилась с коммерсантов на более перспективное направление. Хотя после устроенного у церкви побоища число возможных фигурантов практически свелось к нулю.

Для справки. Пашу Беленького и графа Пасько похоронили на Крестовском кладбище, расчистив для них место среди старых могил. На обоих участках установили обелиски со звездами, но не из фанеры, а из белого мрамора. За памятники заплатил Ларри. А урну с прахом Геры Курдюкова замуровали в стену на Новодевичьем, где уже был захоронен его героический дед, генерал Советской Армии, скончавшийся в сорок шестом.

"Инфокар" оставили в покое. Можно было спокойно торговать, качать деньги, продвигать вперед СНК Никто больше не приставал, не мешал работать. И про Василия Корецкого, возглавившего аналитический отдел службы безопасности в каком-то там Первом Народном банке, никто не вспоминал. Честно говоря, не очень-то и хотелось.

Как выяснилось, зря.

Письмо барина из Америки

"И ты будешь волков на земле плодить

И учить их вилять хвостом...

Помнишь, как дальше?

Витя".

– Как дальше, помните? -– спросил, между прочим, Федор Федорович, дочитав распечатку.

Платон, закрывший лицо руками, покачал головой. Федор Федорович не спеша встал, подошел к окну и произнес нараспев:

– А то, что придется за все платить,

Так ведь это, пойми, – потом.

Помолчав немного, он продолжил:

– Там еще есть. Точно не помню, но что-то в этом роде. Сейчас сейчас...

И ты будешь лгать, и будешь блудить,

И друзей предавать гуртом,

А то, что придется за все платить,

Так ведь это, пойми, – потом...

Зачем вы про это? – спросил Платон, не меняя позы. – Я его предал?

Федор Федорович ответил не сразу. Он какое-то время постоял у окна, потом вернулся к столу, наполнил рюмки и подвинул одну из них к Платону.

– Успокойтесь, Платон Михайлович, – сказал он. – Я так не думаю. Это с моей стороны было бы глупо. Я же прекрасно понимаю, чем вы занимаетесь, осознаю весь размах вашего бизнеса. О ваших планах на будущее, в том числе и политических, тоже догадываюсь. На этом уровне рассуждения общеморального характера лишены всякого смысла. Это как раз та ситуация, когда соображения морали должны однозначно уступать место соображениям целесообразнести. Причем неважно, как сия целесообразность обозначается. Когда-то была революционная целесообразность, теперь целесообразность бизнеса, но суть от этого не меняется. Раз уж у нас стали возникать литературные ассоциации, напомню вам еще кое-что. За неточность цитирования сразу прошу прощения, я ведь в этой области не очень. Это покойный Витя мог бы вам точную цитату выдать, он большой спец был. Есть такое стихотворение. Там сначала о времени– "А век поджидает на мостовой, сосредоточенный, как часовой", потом еще что-то, а дальше так – "Но если он скажет: "Солги", – солги. А если он скажет: "Убей", – убей". Я вас уверяю, что на этих строчках не зря целые поколения выросли. Нынче ведь на всех углах голосят – ах, непреходящая ценность человеческой жизни, ах, надо жить не по лжи, ах, забытые идеалы христианства... Что же раньше-то, эти красивые мысли никому в голову не приходили? Конечно, приходили. Но, как было сказано, время поджидало на мостовой, и дискутировать с его логикой было глупо и бессмысленно. Оно и сейчас ждет там же. Время другое, спорить не буду, и задачи ставит другие. Но логика его, Платон Михайлович, поверьте старому чекисту, в точности та же самая.

– Я не понимаю, – признался Платон. – Вы к чему все это?

– А вот к чему, – терпеливо продолжал Федор Федорович. – Может быть, мне надо было раньше с вами поговорить, да я убежден был, что вы сами все прекрасно понимаете. Собственно, я по-прежнему в этом убежден. Просто сейчас вам трудно, и вам хочется все, что вы и так знаете, от другого человека услышать. Что ж, извольте. Я революционных аналогий приводить не буду, они здесь излишни. Есть определенные законы... Например, такой: между большим бизнесом и большой политикой никакой заметной разницы не существует. Согласны со мной? Я это к тому, что в политических терминах мне удобнее объяснять. Представим себе: мы с вами желаем построить идеальную политическую систему. Можно по-всякому объяснять, что это такое, но два условия обязательны. Первое условие – ее универсальность. Два человека участвуют в этой системе, три или миллион – неважно, система должна работать без сбоев. Правильно? И второе условие – система обязана вырабатывать непротиворечивые решения, которые понятны всем и каждому. Иначе это не система, а бред. Вы можете теперь все что угодно сюда добавить, например, идеалы христианства или диктатуру пролетариата, это только затушует общую картину, но ничего, по большому счету, не изменит. Знаете, как выглядит эта идеальная политическая система?

Федор Федорович залпом выпил рюмку и, нагнувшись к Платону, сказал шепотом:

– Диктатура! Железная, беспощадная диктатура. И никак иначе. Любая другая система – либо не универсальна, а значит, непригодна, либо внутренне противоречива и с течением времени ничего, кроме насмешек над собой, породить не сможет. Если вы строите крупный бизнес, то делать это можно только и исключительно на такой основе.

– При чем здесь... – глухо спросил Платон, и Федор Федорович его понял.

– При том. Люди, пришедшие с вами в бизнес, либо не понимают эту простую истину, что маловероятно, либо, что скорее всего, считают, будто бы на них, по тем или иным причинам, этот закон не распространяется. Как должен поступить элемент идеальной системы, если к нему подошли с просьбой, поручением, вопросом? Он должен незамедлительно сопоставить эту просьбу или поручение с тем, что ему поручено непосредственным руководителем, и либо совершить действие в пределах своей компетенции, либо тут же довести до сведения руководства, что возникла нештатная ситуация, и передать решение вопроса на более высокий уровень. Именно по тому, насколько неукоснительно исполняется это правило, следует судить о пригодности человека к работе. Вы, Платон Михайлович, руководитель ровно до тех пор, пока вам нужны люди, которые будут поступать так, как вы придумали. А когда вам понадобятся люди, которые будут придумывать за вас, как им надо поступить, вам придется уйти на покой. Иначе всему вашему делу – конец.

Платон покрутил в руке налитую Федором Федоровичем рюмку, подумал, выпил и налил еще по одной.

– Вы хотите объяснить мне, что я ни в чем не виноват?

– Нет, конечно, – обиженно ответил Федор Федорович. – Естественно, что виноваты. Ведь человек погиб. Виноваты! Но не в том, в чем вы думаете. Я ведь вас не успокоить хочу. Я хочу вас предостеречь от последующих ошибок. Вы потеряли трех человек, которые были вашими близкими друзьями. Уже трех! Это много. Если вы не примете срочных мер, список потерь будет увеличиваться. И точно так же, как вы лично виновны в смерти этих троих, будете виновны и в том, что еще может произойти, если немедленно не примете соответствующих мер.

– Любопытный разговор у нас получается, Федор Федорович, – неожиданно произнес Платон. – То, что вы говорите, очень странно. Вы считаете, что в истории с Сергеем тоже я виноват? И с Петей? Вынужден просить вас объяснить – почему. Про диктатуру я с вами, предположим, согласен. Но как все остальное из этого следует?

Федор Федорович несколько ошалело посмотрел на Платона. То, что главе "Инфокара" надо объяснять прописные истины, как-то не укладывалось у него в мозгу. И возникло нехорошее ощущение, что Платон не вполне владеет информацией.

– Платон Михайлович, – осторожно начал он, – я с вашей компанией общаюсь уже не первый год и могу совершенно точно сказать. что единственный человек, который внутри "Инфокара" действует точно по обозначенным мною правилам, – это Ларри. Из верхнего эшелона, я имею в виду. Что касается всех остальных – их либо не надо было привлекать с самого начала, либо необходимо немедленно выгнать. В широком смысле слова. Дать самостоятельный бизнес, назначить приличное содержание – что угодно, только не использовать в непосредственной близости от вас. И лишить всяких полномочий. Не хочу быть пророком, но если вы немедленно не примете соответствующих мер, то потеряете и Мусу, и Марка Наумовича. Вы знаете, что Терьяна вы практически убили собственными руками?

Платон уставился на Федора Федоровича. Ему показалось на мгновение, что он ослышался.

– Да, да, – кивнул Федор Федорович. – Здесь я, правда, тоже руку приложил. До сих пор простить себе не могу. Вы знали, что я ему помогал в питерском деле?

Платон замотал головой.

– Помогал, – грустно покачал головой Федор Федорович. – А что делать? Он пришел ко мне, попросил совета. Я вижу – человека бросили в омут, а плавать научить забыли. Кто его туда послал? Не вы ли, Платон Михайлович? Интересно было бы сейчас узнать, чем вы при этом руководствовались. Какими соображениями. Не припоминаете?

Платон напрягся, но вспомнить так и не смог. Кажется, у него на Сережку были какие-то виды, но что-то там не сложилось, и когда кто-то из ребят посоветовал послать его в Питер, он подумал, что это очень здорово, потому как в Питере проблема, а Сережку все равно сейчас некуда девать.

– Вот-вот, – сказал Федор Федорович, словно угадав платоновские мысли, – вы сейчас мучаетесь, стараетесь вспомнить. А вспоминать-то и нечего, потому что вы и на работу его приняли просто так, и в Питер послали просто так. А на самом деле и то, и другое было ошибкой.

– Почему? – спросил Платон.

Федор Федорович снова удивленно посмотрел на него.

– Да потому, что он вас сто лет знал и вместе с вами из науки пришел. У него та же школа. А следовательно – способность к самостоятельному мышлению. Заметьте, к научному мышлению.

– Вы хотите сказать, что на работу надо брать идиотов?

– Конечно, нет. В бизнесе мозги нужны не меньше, чем в науке. Но здесь необходима жестокая дисциплина мышления. Идеальный элемент системы должен быть чрезвычайно умен, но только в отведенной для него области, за пределами которой размышления, мягко говоря, не поощряются. А точнее – наказуемы вплоть до увольнения. Ваши люди, Платон Михайлович, этому условию не удовлетворяют категорически. Во-первых, все они из науки и считают возможным для себя размышлять о том, о чем им никто размышлять не позволял. А во-вторых, – они ваши приятели и считают, что им все должно сходить с рук. Впрочем, это теоретические рассуждения. Давайте я вам на примере Терьяна все разъясню. Вы его взяли не потому, что он в бизнесе разбирается, а потому, что много лет его знали и хотели помочь в трудное время, так? Так надо было не на работу его брать, а дать тысяч пятьдесят подъемных и отправить куда-нибудь в зарубежный университет. Статьи писать. По сей день был бы жив-здоров и почитал бы вас за своего друга и благодетеля. Правильно? А вы его поманили и бросили в прорыв, даже не задумавшись – пригоден он для этого или нет. Вы ведь его по себе оценивали, вам же решить питерский кроссворд никаких трудов не составило бы. Так то вы, а то он. Интеллекта хватает, а силенок, знания жизни и, главное, знания правил игры – явно недостает. Да, получил он от меня информацию, каюсь. А не получил бы – так сам нашел бы рано или поздно. Но если бы он знал правила, то, выстроив стратегию поведения и правильно оценив свои возможности, отошел бы в сторону и попросил Москву прислать для окончательного решения проблемы специально подготовленных людей. А он решил сделать все сам. В одиночку. Это же у вас в науке так принято – сам идею рожаешь, сам формулы пишешь, да сам же и на машинке печатаешь. Правильно? А в бизнесе так нельзя. Саша Еропкин мгновенно сообразил, что никакими универсальными полномочиями Терьян вовсе не наделен, работает в одиночку и потому уязвим. Вы знаете, что Еропкин приезжал в Москву, специально почву прощупывал? Нет? Покрутился тут, переговорил кое с кем и убедился, что за Сергеем никто не стоит, что к нему, Еропкину, по большому счету, особых претензий нет и что вернуться на насиженное место он вполне даже может. Продемонстрировал уважение к кому надо, негласной поддержкой заручился. Нет-нет, не подумайте, ему никто прямого указания на устранение Сергея не давал, просто на его предложения благосклонно качнули головой. Приехал домой, посоображал немного – в пределах своей компетенции, заметьте, – и организовал операцию. Он сволочь, конечно, но это наша сволочь, если так можно сказать. Если бы он устроил отстрел Сергея, этого ему никто и никогда не простил бы, потому что против правил. А он всего лишь никому не известную девочку заказал. И все! Дальше само покатилось. Платон Михайлович, вам понятно, о чем я?

Федор Федорович выждал паузу.

– Надо ли объяснять вам, Платон Михайлович, как вы Петю Кирсанова под расстрел подвели? Извольте. Объясню. Про деньги СНК я говорить не буду, тема известная. Как надо было поступить в данной ситуации? Взять совершенно конкретного человека, передать ему определенные полномочия и работать исключительно с ним. Что вы сделали? Абсолютно противоположное Мы же все свои, все из одного инкубатора, все интеллектуалы, поэтому – вперед, ребята, давай, как на субботнике, хватать больше да кидать дальше, а славой потом сочтемся. И вот результат – каждый рвется больше схватить и дальше кинуть, чтобы в первачи выйти. А риск при этом никто в расчет не берет. Либо грудь в крестах, либо голова в кустах. Вот голову в кустах и получили. Но если бы с самого начала все было отдано в руки Ларри или, к примеру, мои, глядишь – сейчас вы с Петей имели бы элитный досуг в сауне-люкс, он ведь по этой части большой мастак был.