Помоги проекту - поделись книгой:
— Человек шесть кидают, — заключил Сашка, присмотревшись.
В поступлении посылок отмечались, короткие перерывы. Видимо люди на той стороне подтаскивали очередную порцию. Затем следовала длинная серия бросков, и снова пауза.
Процесс длился долго. Мужчины успели убедиться, что под плотными пробками находится цемент. А потом прилетел камень, завёрнутый в бумажку.
«Ждём передачу от вас условленным каналом. Если не получим, то следующую партию груза переправим первого апреля в полдень. Дайте знать, что вам нужно».
Подпись отсутствовала, но руку отца и его телеграфный стиль Лёшка узнал сразу. А раз батя не приписал, что мама здорова, значит здорова. Иначе бы не забыл соврать.
Пара телефонных аппаратов навела Лёшку на очень интересную мысль. Вообще-то, надо сказать, что в спешке сборов он не так уж хорошо приготовился к жизни в тринадцатом веке. Многое упустил. На что-то не хватило времени, на что-то — денег. Нет, ничего необходимого он не забыл, да и люди, решившие отправиться с ним, тоже многое продумали. Конечно, ящик бульонных кубиков можно было с собой и не брать, так и тушёнки они, похоже, прихватили лишку.
Так вот. Если местный мальчишка всё равно про место, где они поселились, знает, то для того, чтобы он не привёл сюда ненароком за собой хвост, можно кое-что предусмотреть. А обучить его пользоваться этой штукой несложно. Тем более что вопросы с питанием в этих устройствах неплохо продуманы. Они с Васькой еще в седьмом классе над ними крепко поработали. Так крепко, что отец потом всё переделывал по новой и, заодно, научил мальчишек паять как следует.
Так что, если Муус предупредит их о своём визите заранее из правильно оборудованного места, то они не будут застигнуты врасплох. Провода в катушке несколько километров, ну-ка прикинем, докуда можно дотянуться. И пусть Наталья считает его параноиком. Он здесь как раз для этого.
Зима в этом году выдалась ранняя, хотя и малоснежная. Реки замёрзли рано. Не напрасно они так торопились с постройкой дома. Однако у наступивших холодов есть огромное достоинство — отлично хранится мясо, добытое охотой. Тем не менее, за зимой частенько приходит весна, вслед за которой нередко случается и лето. Это, Григорий Иванович и от других слыхивал, и сам подмечал.
Мысль о том, как хранить продукты летом не давала ему покоя. Люди в двадцать первом веке так привыкли к холодильникам, что и не замечали привычного удобства. А что делать в тринадцатом веке?
При постройке дома, Наташин папа предусмотрительно собрал все опилки, а также стружку и щепу в большие мешки. Потом в откосе была вырыта огромная яма, дно и стены которой плотно одели деревом. Лиственницы для этого отлично подходят — их древесина упорно противостоит гниению. Сруб устроили двойной, для термоизоляции. Накатали на крышу три слоя брёвен и не поскупились на то, чтобы слой земли сверху оказался толстым. Очень толстым. На входе устроили тамбур.
В январе, когда работы завершились, лёд уже устоялся, Григорий Иванович захватив пешню, предпринял вылазку на озеро. Продолбив лунку, он убедился, что промёрзло на глубину пятидесяти сантиметров, а значит ближе к берегу, где глубина меньше, можно будет начать нарезку льда для будущего холодильника.
Назавтра он вернулся с Саней и лошадками, запряженными в наскоро сооружённые саночки. Закипела работа в четыре руки. Они вырезали ледяные блоки и грузили их, увязывая верёвками. А в насквозь промёрзшем погребе, куда они помещали лёд, засыпали его опилками, стружкой и резаной короткой соломкой сухой травой. Так постепенно комната наполнялась льдом, который должен сохраниться на протяжении всего лета. Теперь тут можно будет хранить и мясо, и молоко, если удастся им разжиться, и другие продукты, которые в летнюю пору слишком быстро портятся.
Глава 9
Стойбище
В первый погожий день, маленькая группа тронулась в сторону дальних стойбищ, где жили бабушка и дедушка Мууса. Мальчишка, в свои двенадцать лет, легко ориентировался на местности, и уверенно вёл кавалькаду через лес.
Саша постоянно сверял дорогу с компасом, делал заметки в блокноте, запоминал ориентиры. Поросшие лесом склоны сменились открытыми пространствами, где жухлая, побитая морозами трава куржавилась инеем. Прошедшие снегопады были столь скудны, что повалившиеся стебли торчали наружу. Действительно, неприхотливый скот даже зимой сможет в этих местах прокормиться.
К полудню добрались до стойбища. Сначала увидели дымок, затем стал слышен лай собак. Небольшое кочевье из трёх круглых юрт. Их диаметр Сашка по привычке оценил на глаз. Метра четыре, пожалуй. Стоят равносторонним треугольником, двери обращены на юг. Здесь, вдали от поселений и дорог сегодня тихо и спокойно. Огромные собаки, непонятной породы, охраняли стадо от волков, и предупреждали пастухов о появлении чужаков. Один из псов, внезапно выскочив из травы, испугал Сашкину лошадку. Она мотнула головой и стала пятиться. Ника даже перехватила повод, чтобы удержать животное.
Тем временем Муус, сидевший у неё за спиной, ловко спрыгнул и, обняв лохматую голову пса, стал что-то шептать в его приподнявшееся ухо. Собака успокоилась, будто в улыбке оскалив пасть.
Понятно. Подошла поприветствовать знакомого, а вот лошадь этого не поняла, заподозрила недоброе. Остальные собаки тем временем облаяли приезжих издалека. Без особой, впрочем, злобы, скорее сигнализируя о приближении чужаков, чем пытаясь угрожать путникам. То есть они никого не пугают, но службу свою несут. Люди стали выходить из жилищ. Справа показался верховой, видимо объезжавший овечью отару, и расслышавший шум.
Муус, попал в крепкие руки деда, который обнимал его, и что-то ласково говорил, тут подоспела и бабушка. А вот она особо миндальничать с внуком не стала. Просто потрепала по макушке и улыбнулась. Мальчик говорил настолько быстро, что Ника улавливала с пятого на десятое. Основная часть повествования была посвящена, конечно, удиранию от волков. И вот тут-то как раз возникло наибольшее количество вопросов. Звучали названия возвышенностей и речушек. Про волков-то пастухам всегда интересно знать. Чем живут, о чём мечтают.
Тем временем подростки отобрали у приехавших поводья лошадей и привязали их горизонтальному бревну, установленному на двух коротких вкопанных в землю столбиках. Сашка с удивлением отметил, что Ника обращает пристальное внимание на мельчайшие детали встречающихся им предметов. Вот тут её заинтересовало ремённое скрепление деревянных деталей.
Или, скажем, если Муус был одет в тканую одежду, покроем и пошивом знакомую, утеплённую стёганными элементами и подкладкой, то в нарядах обитателей стойбища преобладало то ли толстое сукно, то ли тонкий войлок, отчего покрой одеяний напоминал картонные доспехи, сшитые суровыми нитками с таким расчетом, чтобы материал не изламывался при движениях. В местах таких соединений использовались полоски ткани или кожи.
Эпизод своего спасения Муус изложил кратко, оснастив описание массой незнакомых Нике терминов, вероятно, означающих восхищение произошедшим чудом. Позабавила рекомендация, которую мальчик дал своим спутником. Что-то вроде того, что они служат духам или богам. Как всегда, когда имеешь дело с иной культурой, затрудняешься точно перевести все оттенки понятий, связанных с верованиями.
Потом последовала демонстрация заживающей раны. Яркий рубец, перечёркнутый следами стежков — да уж, наштопала Нюта. Крупная работа, выразительная. На зрителей она произвела сильное впечатление.
За этим последовала церемония представления гостей и хозяев. Спокойный неторопливый ритуал, который мальчик исполнил, придерживаясь, вероятно, давно выверенного традицией сценария и вставляя пояснения по-русски.
— Это бабушка Ызырга, что переводится как «сережка», а это дед, Пычахтай, что значит — «имеющий нож».
Ника убедилась, что диктофон работает, и выслушала имена остальных родственников, каждый раз исполняя жест вежливости — прикладывая к груди правую руку. Сашка просто повторял всё за ней, и внешне это выглядело учтиво.
Гостей пригласили в юрту.
Впервые попав в жилище древних хакасов, Ника глаз не могла отвести от убранства жилья. Кожаные сундучки, вероятно с одеждой или утварью. На решётчатом каркасе стен — мешки и сумки. С каким наслаждением она бы во всём этом поковырялась! Ведь то, что удаётся накопать археологам — лишь бледная тень этого огромного богатства!
Всё ей интересно. Очень хотелось запечатлеть интерьер на фотокамеру, но боялась, что вспышка может напугать людей. Девушка решила выждать. В это время, Пычахтай пригласил Сашу на улицу и стал осматривать лошадок. Разглядывая седло и уздечку, стремена и подковы, он что-то толковал и, ничего не понявший Сашка поклялся себе что, как следует, поднажмёт на «древнехакасский». Ясно ведь, что дед обсуждает с ним какие-то особенности монгольского лошадиного снаряжения, вероятно, сравнивая их с местным вариантом, но точно также он мог бы разговаривать об этом с самой лошадью.
Кстати! Подковы! Ведь их же, кажется, ещё нет. Или есть? У монголов — точно есть. А у хакасов?
Подошёл к лошадкам, что стояли у этой же коновязи и также внимательно осмотрел убранство нерассёдланой кобылки, на которой только что приехал брат матери Мууса. Точно, масса отличий. И, кроме языка он обязательно выучит названия всех этих ремешков, колечек и карабинчиков. И подковы тоже имеются, хотя и выглядят иначе. Наверное, в той книжке, которую он читал, писали о другом месте, или времени.
Дедок одобрительно закивал, видимо решив, что они прекрасно поняли друг друга. В том смысле, что да — отмечаются во всей этой сбруе важные отличия.
А жизнь в маленьком стойбище била ключом. Хлопотали женщины, внося в жилища прямоугольные брусочки кизяка и сосуды с водой, подростки, к которым присоединился и их спасённый, обсуждали ремённую плеть, по очереди выполняя ей удары по воздуху. В недавно пустынном и сонном селении все двигались и не позволяли Сашке себя пересчитать. А ведь их тут всего-то с десяток человек.
Справа сквозь войлочное покрытие юрты донёсся детский плач. Ребёнок заходится — вот как это определяет его мама. Одна из женщин заторопилась на призыв чада и скрылась из виду.
Он постарался переключить внимание на собак. Стал расспрашивать о них, ведь он вырос в доме, где на правах домашнего любимца жила мудрая овчарка. Жаль, что уже умерла от старости. Собачий век короче человеческого. Сашка с удовольствием наблюдал за вознёй толстолапых хвостатых подростков, треплющих друг друга за уши и бесстрашно подкатывающихся к нему под ноги.
Месяца четыре на вид собачатам. Уже не сосунки, но до обретения мудрости взрослых псов, держащихся поодаль от людей, им пока далеко. Впрочем, их матушка приблизилась и не спускала глаз с незнакомца. Понятно. Ещё опекает юную поросль.
Пычахтай бросил в свалку мясной обрезок, и вся толпа разом сменила приоритеты. Особенно выделялся один щенок, отталкивающий остальных, рычащий и кусающийся. Дед взял его за шкирку и протянул Сашке.
Жест благодарности.
Жест отказа.
И Сашка сам взял из кучи другой экземпляр. Явный флегматик, умудрившийся, тем не менее, просунуться сквозь сутолоку голов и лап и урвать себе часть угощения. Пыхчатай выглядел озадаченно, но выбору гостя не перечил.
Жест благодарности.
Ответный жест благодарности.
В юрте Ника осталась одна буквально на пару минут. Двустворчатая дверь сама собой затворилась, и цифровой фотик был приведён в действие быстрее, чем ковбои в вестернах выхватывают Кольт.
Через отверстие в середине крыши проникали лучи бледного, затянутого дымкой солнца, что позволяло не только перемещаться, не натыкаясь на предметы, но даже кое-что разглядеть. Разгоревшийся в прямоугольной яме, обложенной низким кирпичным барьером, кизяк выпускал короткие редкие язычки пламени, больше похожие на искры. Только не роящиеся в воздухе, а перебегающие по поверхности искусно сложенного маленького штабеля. Его вклад в освещённость визуально не фиксировался. Поэтому фотовспышка заметно резала глаз, да и наведение на объёкт производилось почти наугад. А ещё и спешка.
Всё! Успела! А вот и угощение.
То, что готовится мясо, причём жареное на каком-то добротном пищевом жире, Сашка унюхал давно. Потом манипуляции с котлом тоже не утаились от взоров разведчика. В общем, он рассчитывал на плов и буквально захлёбывался слюной от вожделения.
А это оказалась просто пшённая каша и просто жареное мясо. Скорее всего — баранина, он не был готов к тому, чтобы на основании органолептических данных сделать квалифицированное заключение. Кушать хотелось сильнее, чем знать правду. Беседа за едой не велась — таков обычай. Деловито поели, вежливо рыгнули — Муус предупредил, что так надо — и засобирались. Гостей никто не удерживал, не уговаривал погостить или хотя бы переночевать и дождаться утра, чтобы ночь не застигла их в дороге.
Нике подарили плащ из войлока. Жёсткий и неудобный, он совершенно не годился для того, чтобы скатать его и уложить в седельную суму. Щенка для Сашки уже держали, чтобы подать, когда он взгромоздится в седло, и на сворке три замечательных барана, предназначенных в подарок Нюте, готовы в дорогу. Вот по их поводу и произошла короткая дискуссия между его спутницей и хозяевами, лица которых сначала опечалились, а потом озарились радостью.
Баранов увели, и принесли длинный овчинный жилет, который свернули в плотную скатку и укрепили за седлом. Сказаны слова прощания, и копыта лошадок негромко забарабанили по поверхности земли. Хорошо, до темноты они успеют вернуться домой.
Лобастый смешной щенок, глядя печальными, почти человечьими глазами, долго мостился на Сашкиных коленях, а потом нашел удобное положение и затих, засопел, казалось, заснул, тихо поскуливая.
Лошадки шли коротким галопом, что, кстати, довольно тряско, и Сашке, не вполне освоившемуся с эти транспортом, оставалось только пожалеть о том, что в это путешествие поехал он, а не Лёшка. От тряски, в голове его рождались полусны, полумысли-размышления. Некстати вспомнилась Татьяна, и сердце предательски заныло.
Равнинная часть пути стоила ему героических усилий, но, достигнув заросших лесом пологих склонов, перешли на шаг, и сразу стало легче. Можно и поговорить.
Саша решил, что неплохо бы было расшевелить задумчивую Нику, не зря же он слыл опытным сердцеедом. Как и большинство мужчин, он не отличался особой наблюдательностью, и о том, что Ника и профессор не просто коллеги и друзья, ещё не догадался.
— А ты знаешь, эти местные пастухи — люди как люди, — поделился он своим наблюдением со спутницей.
Ника, словно очнулась от созерцания какого-то предмета в глубинах своего внутреннего мира и выдала.
— Традиционное мировоззрение хакасов зиждется не на мистике, не на фантастических измышлениях, не на выдуманных догмах, не на слепом страхе и суевериях, а на опыте, знаниях, логике, и, немножко, на интуиции, на наблюдении за природными ритмами и, ты не поверишь — космическими циклами.
Парень посмотрел на неё обалдело.
— Что в головах у этих женщин? — пронеслась мысль. И дальше — вслух. — Ты чего так сразу?
— Пойми, мы там из своего двадцать первого века думаем про предков, что они ничего не знают и ничего не понимают. А на самом деле они такие же, как мы. Только сильнее и изобретательней. Ты бы видел, как связан каркас их юрты!
Иди, пойми этих женщин.
Он только настроился на продолжение охмурения, как девушка без перехода продолжила:
— Хотя, собачка — тоже хорошо. Жить будет веселей.
Тени заметно удлинились, и стало казаться, что справа в редколесье метнулись волчьи силуэты. Сашка выхватил саблю, притороченную за спиной рукояткой над правым плечом, как в фильмах про грозных воителей. И порезался. Обидный глубокий порез на шее, хорошо, что артерию себе не перехватил. Ника залепила это место пластырем. Пока она возилась с его раной, Сашка сделал попытку обнять её и получил такой подзатыльник, что у него не осталось и тени сомнения, что сделай он ещё одно неверное движение, и она просто испепелит его взглядом. Извинившись, он отстранился, и дальше они поспешали молча.
А силуэты, похоже, были просто тенями.
— Привет, Ника, прекрасно выглядишь, — Сергей Анатольевич берёт под уздцы лошадок прибывших. — А кого это вы нам привезли?
— Тяф! — звучит с передней луки Сашкиного седла. Похоже, щенок уже воспринимает обоих спутников и их лошадей, как подведомственные объекты и спешит доложить о своей готовности приступить к их защите.
— Очень приятно. А я — дядя Серёжа. И мне предстоит нелегкая миссия избаловать тебя до полной невыносимости, — по тому, как балагурит обычно сдержанный историк ясно, что он очень переживал за путешественников. Особенно, за путешественницу. — А что это за фанерный теремок вокруг тебя соорудили?
В густых сумерках подаренное хакасами одеяние выглядит монументально.
— Индивидуальная ходовая рубка, — отвечает на заданный не ему вопрос Сашка, передавая щенка в руки встречающего.
— Отличное определение, — соглашается Ника. — Как в домике сидела. Прекрасный наряд для поездок. Любая погода нипочём.
Спешившись, она вышла из плаща. Тот постоял в задумчивости, некоторое время, сохраняя вертикальное положение, а потом неторопливо завалился на щенка, начавшего обнюхивать окрестность.
— Молодцы, как раз к ужину поспели, — Лидия Васильевна спустилась с крыльца и выплеснула воду из ведра в канавку. Пошёл пар и донёсся запах макарон. — Мойте руки и за стол. Гриша сегодня рябчиков настрелял.
Глава 10
Историки хлопочут
Следующий день прошёл в трудах по обработке результатов первой вылазки в окружающий мир. Запустили генератор, оживили компьютер с принтером и распечатали сделанные Никой фотографии с наилучшим разрешением. К каждой было приложено подробное разъяснение — что, зачем, из чего сделано. Каждый листок вложили в отдельный пластиковый файлик, сами файлики разделили тоже бумажками, и упаковали всё это в заранее приготовленный металлический пенал, добавив туда же, снабженные подробными описаниями, мелкие предметы.
Четыре доспеха, несколько сабель и надёжно упакованный для длительного хранения круглый щит — всё это тоже отправлялось в будущее естественным образом.
Мужчины выкопали яму в месте, которое наметили при помощи теодолита, привязав к деталям рельефа — самым надёжным во времени ориентирам. Здесь всё и зарыли, практически замуровали в сплошном слое глины, утрамбовав её, насколько позволяла температура — было довольно морозно.
В один из солнечных дней, когда мелкий шуршащий снег покрывал землю серебристыми блёстками, Сергей Анатольевич и Ника засобирались в ближайшую деревню. Их желание посмотреть, как живёт местное население, было таким сильным, что даже попытка Лидии Васильевны напомнить об опасности раскрытия тайны места их обитания, не возымела должного эффекта. Профессор сказал, что сейчас в этих местах, в захолустье, вряд ли стоит опасаться воинов Чингисхана. А Лёшки, который, пожалуй, один бы мог настоять на отмене вылазки, не было дома. Опять они в пещерах пропадают с Натальей.
Говорят, что короля играет свита. Так вот, их с Гришей тихая дочурка «играла» Лёшку. Санька с Анютой невольно действовали в сходном ключе, подчиняясь не то, что слову, жесту этого лесного медведя. Историки, пока речь не шла об их профессиональных интересах, просто делали, что велят.
Конфликта не было, поскольку в хозяйственных вопросах Наташиной маме никто не перечил, но положение заместителя по быту, которое она непроизвольно заняла — с этим она пока не свыклась.
Ника достала свою «фанерную» бурку, подарок кочевников, профессору досталась тёплая безрукавка, подаренная пастухами Нюте. В таком виде, они не очень выделялись на фоне местного населения. Лошадки оседланы, немножко денежек из кошелей неудачливых монголов с собой имеется.
В этот раз, Ника захватила портативную камеру, так будет легче проводить съемку, не привлекая внимания. И они поспешили в деревню, отмеченную Натальей на карте, как ближайшую.
Местная архитектура похожа на среднеазиатскую, монолитную, несмотря на то, что за полями, окружавшими селение, стоят рощи и перелески, а до заросших лиственницами и елями предгорий отсюда рукой подать. Стены строений имеют округлые углы, и стены их кажутся заваленными внутрь, отчего на память приходят украинские мазанки. Сходство усиливается тем, что снаружи они выбелены известью. Но есть и отличие. Если посмотреть на них издали, то отсутствие соломенных шапок смущает глаз.
Это тоже характерно для строений, расположенных в местах, где нет избытка влаги. Крыши тут плоские.
Пока, заложив изрядную петлю, путники выбирались на грунтовую дорогу, профессор, имея в лице Ники благодарного слушателя, рассуждал о приемах древнего зодчества.
— Обрати внимание, дома здесь не древесно-каркасные, как в Китае, а монолитные. Это связано с тем, что сырцовый кирпич более дешёвый строительный материал, доступный в безлесных степях, через которые кочевали предки нынешнего населения этой страны, — вещал он, словно на лекции. — А у сырцового кирпича, есть большое преимущество перед обожжённым, ибо обладает он высокой степенью пористости, которая обеспечивает превосходную проходимость для воздуха. Издавна известно, что в строениях, возведенных из земляного кирпича, сырости не замечается, так как через него лучше удаляется влага, чем через обожженный.
Сергей Анатольевич так увлёкся, что готов был перейти к пояснению технологии изготовления саманных блоков, но в это время из-за угла крайнего дома вышла женщина. Удивлённо взглянув на всадников, она спросила кто они и откуда.
Счастье, что через Хакасию пролегает великий торговый путь и много чужаков передвигается по её дорогам. Ника сообщила хозяйке, что они, кажется, свернули не туда и заплутали. А сейчас нуждаются в пище и отдыхе. И что они могут заплатить.
Неуверенная речь и непривычный вид с головой выдадут чужеземца. Так что, если кем и притворяться, то, конечно же, бестолковыми приезжими, которые держат путь невесть откуда неведомо куда, да ещё и потерявшими дорогу.
Хозяйка перебрала денежки, которые предложила ей Ника. Это были «сокровища» найденные в кошелях убитых Натальей налётчиков. Золотые и серебряные монеты — лепёшки металла со следами чекана, обрезки брусочков из серебра, золотые кольца. Такое добро было в ходу в эту эпоху и на торжищах принималось по весу, а при случайных сделках — на глазок. Вот так, на глазок, женщина и выбрала обрезок серебра, размер которого показался ей достаточным вознаграждением за гостеприимство.
Поделиться книгой: