Улица Фетисова

Очередь зашумела:

— Куда лезешь? Времени нет?

— Нет, — заявил Гошка. Он ничуть не смутился. Даже Славке, стоявшему поодаль, стало стыдно, и он легонько покраснел, но Гошка был спокоен. Что-то ожесточенное и даже свирепое появилось в его лице, и тонкие темные брови проломились углом внутрь.

Полная женщина с двумя сумками — кожаной и авоськой — стала силой отталкивать его. Он чуть отошел, но, видно, решил до последнего не сдавать своих позиций. Подождав, когда трое самых непримиримых покупателей выбили чеки и к окошечку подошел седой мужчина в шляпе и очках, с худой жилистой шеей, Гошка сунул в окошко руку. Кассирша выбила ему чеки.

— «Казбек», — сказал он одной продавщице. — Полкило ветчины, — бросил другой. — Коробку зефира, — приказал третьей и везде брал без очереди.

Полная женщина с двумя сумками возмущенно покачала головой:

— Вот нахал! Сколько раз вижу его — никогда в очереди не постоит. И это школьник! И еще, может, пионер.

Неловко было Славке слушать, как поносят его товарища. А на Гошку это не действовало. Он улыбался краешками губ и краснел не от стыда, а скорее от удовольствия. Славке даже неприятно было подходить к товарищу в магазине, потому что все бы увидели, какой у него друг. Когда Гошка с покупками под мышкой зашагал к нему, он выскользнул из магазина, и приятель нагнал его у парикмахерской.

— Ловко я это, а? — спросил он не без гордости.

Славке хотелось изругать его последними словами, но ведь он так мало знал Гошку и бранить его было неловко. Да и, кроме того, Славке не приходилось по-настоящему ругаться в жизни. И он сказал мягко:

— И охота тебе было. Только шум…

Гошку это замечание укололо:

— Не хватало еще торчать в очереди! Я ведь не домашняя хозяйка.

— Мог и постоять. Ведь десять минут, не больше.

Гошка совсем озлился:

— Ну, что касается тебя — можешь стоять и полдня, друг любезный, а я человек занятой.

— Вижу, — уронил Славка.

Это короткое замечание почти взбесило Гошку:

— Ты чего лезешь в бутылку? Я тебе что-нибудь сделал плохого? Для тебя же купил. Вместе дома жрать будем. Ясна обстановка?

— А ты не злись… Уже и слова сказать нельзя.

— Говори, да с толком…

В это время к ним подошел высокий мужчина в измятом костюме, ковбойке и с густой шевелюрой темно-русых вьющихся волос. Одну руку он держал в кармане.

— Привет, керя, — бросил он Гошке и пожал ему, как равному, руку.

— Здравствуй, — небрежно проговорил Гошка. — Тебе чего?.. Это?

— Ну да, — сказал мужчина, — организуй, будь другом.

— Можно, — произнес Гошка, и Славка вдруг понял, что его приятель очень нужен этому высокому, с пузырями на давно неглаженных брюках, и еще он понял, что разговор у них полусекретный и не нужно им мешать.

— Сколько? — деловито спросил Гошка.

— Две.

— Идет. Услуги по-старому?

— Само собой, — заявил незнакомый.

— Куда принести?

Славка отошел еще дальше и не слышал, по какому адресу должен был Гошка что-то принести.

Мужчина ушел. Гошка подозвал к себе Славку.

— У меня тут небольшое дельце появилось, — сказал он, не глядя ему в глаза, — встретимся завтра утром у стадиона. Согласен?

— Хорошо, — сказал Славка, не зная еще, следует ли ему встречаться завтра с Гошкой. Уж с очень подозрительным типом беседовал он.

Славка не пришел утром на стадион, как не пришел через день и через пять дней. События завертелись, и ему просто было не до Гошки. Из плавания вернулся отец, и Славка не отходил от него…

Вскоре отцу дали комнату в соседнем доме, и они сообща переносили туда вещи. Когда отец сказал, что пойдет за своим имуществом в базу, Славка вызвался сопровождать его.

Дома военно-морская база представлялась ему в виде крепости: вся она, должно быть, окружена железобетонной, непробиваемой никаким снарядом стеной, вокруг из специальных бойниц и башен торчат пушки и пулеметы разного калибра, чтоб никакой вражеский корабль не мог напасть на базу. Пирс тоже представлялся ему железобетонным, прочным, с железными кольцами с края, к которым и привязываются швартовые концы подводных лодок.

Ничего этого не увидел Славка. Возле огороженного деревянным забором участка берега они прошли к воротам и увидели молодого часового с пистолетом-автоматом на груди — точно таким же, какой был у ребят на стадионе, только этот был сделан из металла.

Пройдя сквозь проходную, они очутились на асфальтовой площадке. Но и здесь — ни пушек, ни пулеметов.

Неподалеку от пирса были врыты шесты, туго натянута сетка, и две команды веселых и шумных парней в синих робах играли в волейбол. Они хохотали, брали трудные мячи, догоняли неудачно пущенный в сторону воды мяч, чтобы он не искупался… Ну никак не скажешь, что это военные моряки, несущие суровую службу на Баренцевом море!

А когда Славка с отцом проходил возле огромного серого корабля — плавбазы — и увидел, как у трапа два моряка забавляются с мохнатой белой собачонкой, мальчик даже расстроился. Он надеялся увидеть строгих людей, неулыбающихся и замкнутых морских волков, а увидел обыкновенных ребят, и даже военная форма с погонами не делала их неподступными и грозными.

Собачонка лежала на спине, крутилась и блаженно вертела хвостиком, работая сразу всеми лапами, а матросы щекотали ее живот, пощипывали за ушами. И уморительно смеялись.

Увидев Славкиного отца, они тотчас выпрямились, приняли серьезный вид и отдали честь. Отец, вместо того чтобы молчаливо пройти мимо них размеренным командирским шагом, остановился и сам присел на корточки, поблескивая золотом погонов.

— Ожил? — спросил он совсем не строгим служебным голосом, а обычным, каким говорил с мамой и сыном.

— Ожил, — сказал рябой матрос в пилотке, — едва успели… А это ваш сын, товарищ капитан-лейтенант?

— Мой. Приехал посмотреть на вас. Сам мечтает на лодке служить, да, боюсь, испугается, нелегкая у нас тут служба.

— Ну да! — крикнул Славка. — Как же, уже испугался…

Все заулыбались.

Больше отец не говорил ни слова об этом, а рассказал Славке, как на плавбазе поселился больной приблудший щенок (одна большая собака там уже живет) и как матросы вы́ходили его: вчера он нечаянно сорвался с трапа, захлебнулся и, наверное, утонул бы, если бы матрос, обвязавшись концом, не спустился и не вытащил его.

Они шли мимо причальных кнехтов возле подводных лодок. У трапов расхаживали вахтенные с пистолетами-автоматами на груди. Вдруг сбоку раздался скрежет, и Славка увидел необычную картину. Из распахнутых ворот арсенала четверо матросов выкатили тележку с длинной-предлинной, густо смазанной коричневым маслом торпедой. Колеса тележки легко катились по рельсам к большому паровому подъемному крану, который тоже стоял на рельсах, только у края пирса.

На палубе лодки ходили перемазанные маслом моряки и выкрикивали разные команды.

— Грузятся, — сказал отец и, дернув сына за руку, едва не поволок по пирсу. — Если будешь с такой скоростью идти, к вечеру не дойдешь до ПКЗ.

До плавучей казармы они добрались за две минуты, и Славка увидел небольшую каюту, в которой отец жил два года.

Все его вещи влезли в два чемодана, один даже остался наполовину пуст.

Когда выходили из плавучей казармы, Славка заметил у дальнего пирса странную подводную лодку. Если другие блестели свежей краской, охранялись вооруженными вахтенными и стояли под военно-морским флагом, то эта лодка казалась старой и заброшенной. Ее никто не охранял, над рубкой лениво болтался небоевой синий флаг, на борту темнели вмятины, серая шаровая краска во многих местах была ободрана.

— Жалею уже, что взял тебя, — вздохнул отец и, чтобы скорей удовлетворить его любопытство, рассказал: — Эта лодка времен войны, огромная океанская крейсерская лодка «Катюша». Много немецких транспортов и сторожевиков пустила она на дно и даже торпедировала крейсер, забредший в северные воды. Теперь на ней УТС — учебно-тренировочная станция. Сюда приходят подводники учиться: надевают легкие водолазные костюмы и плавают в бассейне, устроенном внутри нее, учатся накладывать щиты и пластыри на места воображаемых пробоин, выходят через торпедные аппараты наружу…

Потом отец показал Славке небольшие суда — торпедоловы, которые во время учений в море вылавливают и лебедкой поднимают на борт учебные торпеды — ими подводные лодки стреляют по цели. Увидел Славка и противолодочные корабли — главных врагов подводных лодок. И на каждом из них развевался военно-морской флаг страны.

Солнце склонилось к сопкам. Они шли по пирсу к проходной. Вдруг по радио над базой разнеслись слова:

— Под гюйс и флаг смирно!

На палубах лодок и на корме плавбазы застыли ряды моряков. Отец мгновенно поставил чемоданы на пирс, повернулся лицом к флагу, выпрямился и взял под козырек. По флагштокам кораблей медленно поползли вниз флаги. Славка, не зная, что делать, тоже застыл.

Потом прозвучала команда: «Вольно!», и они пошли дальше, а Славка чувствовал какой-то непонятный подъем, как будто и он был немножко моряком и слова команды, гремевшей над Чаячьей губой, над мшистыми скалами, пирсами и лодками, относились и к нему…

Быстро летели дни. Славка уже назубок знал и что такое шпигаты, и чем командирский перископ отличается от зенитного, и как на учении стреляют по цели торпедами (они должны пройти под целью), и много других простых и хитрых вещей. У него появились новые друзья, и он стал понемногу забывать про Гошку. А если он и встречал его на улице, старался не замечать: уж слишком неприятны были воспоминания о магазине. И, быть может, до самой школы не столкнулся бы с ним Славка, если б однажды, проходя по кривой нагорной улочке, не прочел он еще раз на фанерной дощечке надпись: «Улица Фетисова».

Славка так и остолбенел. Ведь и у Гошки фамилия Фетисов!

Теперь Славка сам ждал встречи с приятелем. Он специально бегал на стадион, наведывался к магазину. Гошка как сквозь землю провалился. Между тем любопытство Славки разгоралось все больше и больше. Он даже решил узнать у кого-нибудь из мальчишек Гошкин адрес и сходить, к нему домой.

Однако делать этого не пришлось…

Однажды в воскресенье в местном кинотеатре шла картина «Колдунья». С афиш, расклеенных по городу и на щитах кинотеатра, на жителей Матросска смотрела молоденькая девушка с наивно-удивленным взглядом и длинными, как у русалки, льняными волосами. Билет достать было невозможно. Огромная толпа горожан, матросов с увольнительными записками в кармане, летчиков, солдат строительного батальона стояла возле кинотеатра и неизвестно на что надеялась.

Славке на этот фильм попасть было трудно еще и потому, что детям до шестнадцати лет смотреть его не разрешалось. И все-таки он вертелся в толпе. Вдруг он услышал рядом знакомый, чуть хрипловатый голос:

— Билет нужен?

Возле старшего матроса с тоненькой лычкой на погоне стоял Гошка. Лицо его было непроницаемо замкнуто, глаза прятались в прищуре. Он был в куртке и матросской тельняшке, выглядывавшей из отворота.

— Давай! — обрадовался матрос и, точно боясь, что паренек уступит билет другому, схватил его за рукав курточки.

— Не лапай. — Гошка стряхнул его руку. — Идем.

Славка, скрываясь за спинами, последовал за ними. Гошка завел матроса за угол дома. Подойти к ним незамеченным было невозможно, и Славка издали расслышал только несколько слов.

— А у тебя губа не дура, — сказал старший матрос, отсчитывая рубли.

— В очереди полдня торчал, ответил Гошка, — не хочешь — не бери, другие возьмут. Офицеры не такие жмоты, как ты…

Старший матрос ничего не ответил. Он взял билет, махнул рукой и стал пробираться к входу в кинотеатр, а Гошка опять начал рыскать в толпе. «Ясно, чем он занимается», — подумал Славка и вдруг припомнил непонятный разговор Гошки с незнакомым мужчиной у «Гастронома». Наверное, и там они заключили какую-нибудь торговую сделку. И почему-то сразу расхотелось спрашивать у него про название извилистой и тесной улочки, взбиравшейся по склону сопки. Конечно же, Гошка не имеет к ней никакого отношения!

Теперь Славке даже не хотелось, чтоб Гошка заметил его. Но в жизни часто получается так, что когда усиленно ищешь кого-нибудь — не можешь найти, а когда стараешься избежать встречи — наталкиваешься.

— Эй, кореш! — крикнул Гошка, догоняя его.

Славка остановился. Гошка улыбнулся краешками неровных зубов:

— Чего пропадал? Ведь я звал тебя. Попировали бы. Многое упустил.

— Так… — замямлил Славка. — Папа с моря пришел, на другую квартиру переезжали…

— Ясно, а я уж думал, ты опять укатил в свою Москву.

Славка немного обиделся.

— Ну вот еще. Зачем же я приехал тогда?

— А кто тебя знает, — с оскорбительным спокойствием бросил Гошка, и Славка вдруг потерял всякую робость и боязнь обидеть его.

— Твоя фамилия Фетисов? — спросил он в упор.

— Ну? А тебя это очень беспокоит?

— Не очень. Просто я видел в нашем городе улицу Фетисова.

Гошка на мгновение вздрогнул. В его глазах вспыхнул испуг и удивление, будто его внезапно разоблачили. Эта растерянность длилась не больше доли секунды. Гошка тут же совладал с собой и безразлично скривил верхнюю губу.

— Ну и что ты хочешь этим сказать?

— Может, родственник?

— Что-то не слыхал, — буркнул Гошка, — просто однофамилец. Мало ли на свете Фетисовых!

— А кто такой тот Фетисов, чьей фамилией улицу назвали?

— Откуда мне знать? — с подчеркнутым равнодушием пожал плечами Гошка.

— А я думал, ты все знаешь. Он, верно, знаменитый человек: не стали бы называть улицу его именем, если б он не заслужил этого.

— Представь себе, не интересовался. — Гошка тут же перевел разговор на другое: — Не хочешь в кино?

— Билета нет, да и не пустят, — вяло проговорил Славка, — детей до шестна…

— Балда, — нежно сказал Гошка, — как будто вчера на свет родился! Ты больше слушай, что пишут. Хочешь, мы враз обтяпаем это дельце? Ну? Только скажи. — Гошкины глаза загорелись энергией и готовностью.

— Нет, — ответил Славка и зевнул, — как-нибудь в другой раз. Спать хочется… А я уж думал, ты родственник того Фетисова…

— Отстань ты от меня! — огрызнулся Гошка и, не пожав даже на прощание руку, скрылся в толпе.