Гибель маркера Кутузова

Еще раздражало то, что при молодчиках часто захаживали в бильярдный зал Кутузова девицы. Красивые, стервы, манящие. В ранней молодости Гектор Иванович был женат, но неудачно. Жена ушла к другому. Это еще до того, как он поселился в пансионате «Восторг» и зажил здесь чудесной тихой жизнью. С тех пор у него почти не было женщин, и это мучало, но несильно. И вот теперь раз за разом Кутузов стал все больше обращать внимание на девиц, заглядывающих посмотреть, как играют их молодчики. Девицы старались вести себя по-американски развязно, подчеркнуто изображая отсутствие в себе комплексов. Иногда они пробовали стукать по шарам под руководством своих кавалеров, и Кутузов милостиво дозволял им это, хотя и побаивался, что порвут сукно. По ночам он стал мечтать о том, как какая-нибудь красотка, не очень развязная, поскромней, придет к нему, и он будет учить ее играть в бильярд, а потом она захочет, чтобы он поцеловал ее и повел в свою каморку. Она стала бы его верной подругой на всю жизнь, они бы поженились, и он со временем посвятил ее во все свои тайны, а в бильярд она бы научилась играть не хуже, чем героиня прекрасного фильма «Карамболяж», который Гектору Ивановичу удалось посмотреть в Москве на неделе австрийского кино.

Однажды ярким солнечным утром, когда все после завтрака спешат поскорее на пляж, Кутузов наводил порядок в бильярдном зале, стирал с сукна щеточкой следы мела, как вдруг дверь отворилась и вошла красивая девушка. Она поздоровалась и стала разглядывать бильярдную с видом посетительницы музея, надолго задержалась перед учебным стендом и спросила:

— Это все вы написали?

— Да, — ответил Гектор Иванович, — я.

— А это вы маркер Кутузов Гэ И?

— Да, я.

— У вас тут первоклассно. А икебану кто делал?

— Тоже я.

— Талантливо.

Продолжая вежливо все осматривать, она подошла к столу, погладила ладонью сукно борта.

— Какой он нежный.

— Старинный стол, — польщенно заметил Гектор Иванович. — Вон, взгляните.

— Да, верно. Надо же! Фабрика Шульца, восемьсот восемьдесят шестой год, с ума сойти! Откуда здесь такая древность? Наверное, сейчас такой стол стоит безумные деньги. Это, значит, ваша вотчина?

— Хм, — смущенно улыбнулся Кутузов.

Девушка продолжила осмотр достопримечательностей, дошла до смешных надписей. Гектору Ивановичу почему-то вдруг стало неловко за свое, может быть, кондовое остроумие. Она улыбнулась, оценив объявление о дополнительных услугах маркера, потом спросила про магическое заклинание:

— А это вы откуда взяли? Хаэре ия оэ лузузу…

— Из космоса сигнал получил, — нашелся что ответить маркер.

— Помогает?

— Конечно, помогает. Только почему-то никто не пользуется.

— А можно я попробую?

Вот оно! Сбывается! Неужели?! — вспыхнуло в душе Гектора Ивановича предчувствие, которое он боялся спугнуть. Но уж кому-кому, как не завзятому бильярдисту знать, что такое предчувствие, когда самый трудный шар, бывает, посылаешь и как будто бы уже заранее знаешь, что он войдет. Или наоборот, когда бьешь по, считай, погибшему шару, а в последний миг что-то будто толкнет под локоть — мимо! — и так и есть, мимо.

Поставили на стол два шара. Кутузов протянул девушке легкий кий под номером два.

— Возьмите этот кий, он волшебный. Как-то раз им были забиты подряд восемь шаров. Хотя игрок был средненький.

— А десять подряд забить можно? — спросила девушка.

— В русскую пирамиду можно, хотя я такого не наблюдал ни разу. В американку и московскую — нельзя, поскольку после забитых восьми шаров игра заканчивается.

— Понятно. Как бить?

— Бейте вот этим шаром по этому. Не очень сильно. Они хорошо стоят.

— Вот так, да?

— Да.

— Секундочку, сейчас я промолвлю заклинание. — Она подошла к листку с заклинанием и громко прочитала Кутузовскую абракадабру: — Еу хаэре ия оэ лузу залулузам алулуэи мамаду хари кришна муала лу мамба шайтан ай сабак!

Пока она произносила заклинание, Кутузов подвинул чужой шар ближе к лузе — ему хотелось, чтобы она непременно попала. Девушка резко обернулась, решительно приблизилась к столу и нанесла удар. Шар закатился точно в лузу.

— Ура! — воскликнула она. — Помогло! Но это просто чудо! Я ни разу в жизни не играла и сразу забила!

— Удар был исполнен мастерски, — ликуя, отметил Гектор Иванович, извлекая шар из лузы.

— А теперь вы. Покажите что-нибудь первоклассное, — попросила девушка азартно. Глаза ее прелестно горели.

— Момент! — раззадориваясь, прохрипел Кутузов, поставил шары в ту же позицию, что-то оторвал внутри себя и ударил. Шары послушно разошлись надвое, и чужой влетел в левую лузу, а свояк — в правую. Девушка захлопала в ладоши:

— Ах, как хорошо! Прямо самой захотелось так распластаться на столе — одной рукой сюда, другой — сюда.

И она провела ладонями по мягкому бильярдному сукну так, что лодочки ее ладоней устремились вперед, удаляясь друг от друга — одна вправо, другая влево. — А еще, еще что-нибудь покажите!

— Пожалуйста, — смело отвечал Кутузов, ставя один шар противу угловой лузы, а другой — на борт стола. — Этот удар называется «Полет валькирий» и относится к разряду бильярдных трюков или фокусов.

Он сам не понимал, что делает. «Полет валькирий» получался у него в одном случае из пяти. Но Гектор Иванович чувствовал себя сейчас так, будто он сам валькирия и непременно полетит вынимать из шара душу. Он стремительно прицелился, ударил, биток хищно соскочил с борта и точно попал в цель — искомый шар затрепетал в лузе.

— Браво! Браво! — снова радостно захлопала в ладоши девушка. — Еще! Еще фокусы!

— Извольте, — набираясь еще больше дерзости, бросил небрежно Кутузов. — Массе! Трюк, относящийся к разряду особенно сложных.

«Оборзел!» — мелькнуло в голове у лихого маркера. Массе у него вообще никогда не получался. Да и выполнить его на крупношаровом бильярде крайне трудно — нужен карамбольный бильярд. И тем не менее, рука маркера уже выставляла шары для приведения в исполнение приговора — массе так массе!

Но в этот миг внезапно вспыхнувшее счастье маркера Кутузова угасло. Открылась дверь, вошел высокий и красивый молодой человек и сказал:

— Вот ты где, оказывается.

Девушка еще пыталась показывать молодому человеку достопримечательности бильярдного зала — а икебана! а смотри, какая под запорожцами смешная надпись! а вот это заклинание… — и вот уже их нет, ни его, ни ее, и Гектор Иванович еще долго стоял, прислоняясь к столу, глядя на закрывшуюся дверь в другой мир, чуждый, но манящий.

Потом он подошел к шарам, поставил кий почти перпендикулярно сверху битка и бездумно ударил. Биток по кривой ушел в борт, отпружинил от него, закрутился, подобно бомбе, резко вернулся назад и, ударившись о шары, стоящие возле лузы, забил пятнадцатого. Массе, господа!

Глава шестая,

в которой описывается поединок Гектора с Ахиллом

Но визит не остался бесследным; закралось в душу маркера Кутузова нехорошее, ненужное чувство, будто бильярдный зал, который он так холил и любил, где прошли его лучшие годы, — тюрьма народов, из которой ему никогда не выбраться на волю. Как чудесно было то счастье, что мелькнуло внезапно и так же внезапно растаяло. Звезда вспыхнула и тотчас закатилась; Гектор Иванович ходил днем на пляж, стремясь увидеть хотя бы отсвет звезды, но ни девушки, ни похитителя там не оказалось, а нужно было вновь идти в бильярдную и следить, чтобы там все было в порядке; первые посетители пришли вечером, хорошие игроки, но маркеру Кутузову было не до них, он то и дело выходил к раскрытому настежь окну и выглядывал наружу.

Меж тем спустилась нежная южная ночь, полная упоительных запахов, проснувшихся после жаркого дня. Звездами усыпанное небо смотрело на Гектора Ивановича из-за кипарисов, навевая грустные мысли и волнующие, беспокойные предчувствия. В сумраке двигались фигуры прохожих, в которых Гектор Иванович пытался угадать сегодняшнюю беглянку, но ее не было среди них; нет, не было.

Ночи напролет маркер Кутузов проводил в придуманном мире бильярда и не замечал этого волнующего разнообразия теней, огоньков, силуэтов, запахов, дуновений ветра, шорохов и шептаний, отдаленного шума прибоя, ласкающего берег, мерцания небесных светил.

Сияет! — восторгался Гектор Иванович, глядя на небо, удивляясь, что оно не черное, а сияет все целиком, хотя черного поля пространств больше, чем светлых звездных нимбов, и пытался вспоминать наименования светил — Венера, Марс, Большая Медведица, Млечный Путь, Андромеда, знаки Зодиака, еще десяток звезд набиралось, а больше он и не знал. Геспер еще какой-то есть. Который там из них Геспер, а кто Альтаир, поди разберись. На небе все глубже, таинственнее и страшнее, чем на бильярдном столе, и Кутузов возвращался в мир бильярда, смотрел, как то изящно и плавно, то с бестолковой суетливостью двигаются по зеленому сукну шары, и гибельное сравнение терзало его душу. Прекраснее ли небо, где все так многообразно, избыточно и чересчур блистательно, прекраснее ли оно этого мира шаров и луз, где все гораздо проще, схематичнее, но ближе, сподручнее?

Всех дольше играла пара новеньких отдыхающих, никогда раньше не приезжавших в «Восторг», — видимо, раньше они служили по иному ведомству и давно не играли, не могли насытиться игрой; но, наконец, и они угомонились, стрелки на часах показывали половину двенадцатого, бильярдный зал Кутузова опустел.

И вдруг явился он, похититель, укравший у Кутузова девушку его мечты, но Кутузов не разозлился, увидев своего врага и соперника, а напротив того, растерялся и даже обрадовался его приходу, не зная и не желая знать, что сей приход ему сулит.

— Светлее, чем везде, — сказал похититель, войдя и осматриваясь. — Так, поле, поле, кто тебя усеял мертвыми шарами? — произнес он дальше и задорно прошелся по залу, взял кий номер семь, уже известный нам под именем сталинского, повертел его и, видимо, счел его тем, что нужно. — У вас тут чисто и светло, уютненько, — сказал он и улыбнулся Кутузову, стараясь привлечь его на свою сторону.

Героя нашей повести немножко покоробило, когда он заметил, что пришелец довольно пьяноват, но ему не хотелось отпускать его, тем более, что тот спросил, нельзя ли сыграть партейку-другую, и маркер Кутузов скрепя сердце согласился играть с нетрезвым соперником. Сверкало в центре пирамиды позолоченное число четырнадцать, чуть облупившееся, но не утратившее своей красоты. Копье седьмого кия нацелилось на биток, чуть помедлило, нанесло удар — началась партия, обычная американка, каких сыграно было в этой бильярдной тьмы и тьмы.

Изощренное мастерство Кутузова поначалу куда-то исчезло, уступив место вежливости, которую Кутузов, как обойденный внимание судьбы, оказывал счастливчику, Коим образом тому удавалось забивать шары, объяснить трудно — соперник Кутузова шатко стоял на ногах и с некоторым затруднением бил по шарам; но в нем дышало некое озорство, которое, как знает всякий бильярдист, может энное время удерживать бильярдного дилетанта на плаву. В конце первой партии сопернику маркера удалось довести счет до семи против пяти, он торжественно напевал что-то, но тут хладнокровие все увереннее стало возвращаться к Гектору Ивановичу, и он очень точно положил в дальнюю лузу позолоченный четырнадцатый шар. Правой рукой твердо сжимая кий, он завел его за спину, потому что только так можно было закатить неудобно стоящего свояка, и из-за спины послал шар в лузу, сравняв счет. Руке Гектора Ивановича сделалось как-то особенно тепло и приятно, как всегда бывает, когда возвращается уверенность в своих силах, но следующий шар он не смог забить. Потрясал кием Ивиста Жульянова соперник, заводился, мурлыкал что-то вроде «мы тоже кое-что могем», но не смог забить удобнейшего свояка, и Гектору Ивановичу ничего не оставалось, как довершить партию.

Он не предполагал играть вторую, но соперник почему-то преисполнился уверенностью, что его проигрыш — случайность, что он запросто обыграет маркера во второй партии и даже предложить теперь играть не просто так, а на бутылку коньяка. На бутылку так на бутылку — Кутузов, вопреки своим принципам, согласился и стал устанавливать пирамиду, покуда противник закуривал, продолжая что-то напевать. Гектора Ивановича почти не смутило предложение играть на интерес, он даже согласен был проиграть пару партий, а потом ловко отыграть все проигранное, а может, даже оставить ему в утешение одну недоотыгранную бутылку. Жизнь приучила Кутузова смотреть на соперников подобного рода не как на объект добывания денег.

Умышляя быстрей и решительней выиграть вторую партию, гость сильным ударом разбил пирамиду (это право Гектор Иванович великодушно уступил), и ему повезло — один шар сам собою закатился в угловую лузу. Места вокруг стола было достаточно, но противник зачем-то резко надвинулся на Гектора Ивановича, выбирая шар для следующего удара, и наступил маркеру на ногу, а вместо извинения пропел, прицеливаясь:

— На теле прекрасном твоем ожерелья и бусы…

Ища, куда бить, он явно не сомневался, что без труда свалит еще один шар, но, ударив, промахнулся и удивленно хмыкнул. Для Кутузова на столе осталось сразу три удачно вставших шара. Верных три удара — и обреченные шары затрепетали в лузах.

— Ударов вам не занимать, — снисходительно пробурчал соперник и, когда до него дошла очередь, пропел вторую строку блатной песни:

— Но в сердце холодном твоем царит пустота…

У него случился кикс, шар прокатился несколько сантиметров, никого не задев, и пришлось выставлять на стол единственный забитый. Героя нашей повести охватила жалость, но он ничего не мог с собой поделать. Все его существо закипело в предвкушении блестящей победы. Тело превратилось в мощное и точное орудие для забивания шаров, и он быстро забил еще три шара, отбрасывая соперника в состояние легкого шока.

— Доспех мой украшен узором, а волосы русы… — пел бедняга и снова промахивался; лишь в конце партии ему удалось забить шар престижа и проиграть со счетом восемь — один. Покрывал уже его лоб тонкий слой холодного пота, и Гектор Иванович с удовлетворением это отметил. Медноковный ярлык фабрики Шульца несколько минут занимал воображение гостя, помогая ему немного остынуть и прийти в себя; затем гость с вызовом предложил играть третью, причем подчеркнул — дабы выявить, кто же, все-таки, играет лучше.

Пышный — вот эпитет того удара, коим Гектор Иванович разбил пирамиду. Который уж год он играл в бильярд, но ни разу в жизни не было так, чтобы сразу четыре шара закатились после первого удара, и Кутузов не удержался, чтобы не посмотреть прямо в лицо соперника победоносно и уничтожающе. Похитил мою девушку-мечту, так получи ж за это! Он и пятый шар положил и только тогда дал поиграть гостю. Мощь Гектора Ивановича сбила с того большую часть спеси, бедняга стал тужиться, пыжиться, но ничего не получалось. Одолевши с большим трудом два поставленные почти в самую лузу шарика, он уступил в третьей партии восемь — два. Патрокла убивший Гектор Приамович не знал великодушия и милости к побежденным, в отличие от своего тезки, Гектора Ивановича Кутузова, который тотчас по окончании партии предложил на сем остановиться, а про проигранные две бутылки коньяка забыть, но гость нахмурился:

— Там, где я вырос и возмужал, такие вещи не позволяются, — изрек он грозно, после чего приказным тоном объявил, что сейчас состоится решающая партия, в которой ставкой будет не одна, а сразу три бутылки коньяка, и либо он полностью отыгрывается, либо выставляет «пяток пузырей».

Лишь пять минут длилась эта головокружительная партия. Где бы ни стоял шар, Гектор Иванович умудрялся ловко подцепить его и препроводить куда надо, а сопернику в этой партии не удалось забить ни одного шара. Выю склонивши, взирал он горестно, как Кутузов забивает изящнейшие дуплеты и абриколи, а сам полностью утратил бильярдоспособность, скис, насупился и засопел, у него не получались никакие удары, он киксовал, не попадал вообще никуда, и после позорных промахов ему нечего было выставлять на стол — его полочка зияла пустотой, как кусок беззвездного неба. Ключи от номера выпали у него из кармана — он даже не заметил, пока сам не наступил на них. С бедняги полностью схлынуло былое удальство. Раменами могучими поигрывавший поначалу, он теперь повесил плечи, и они будто сдулись у него.

— Связуют нас невидимые узы… — продолжал он все еще напевать длинную и нелепую песненку о прекрасной девушке с холодным сердцем и благородном рыцаре, добивающемся от нее ответного чувства. Гортани его явно не хватало нескольких глотков спиртного, чтобы хоть немного вернуть певческую силу. Часть песни вообще утонула в мычании, а последние слова совпали с последним шаром, забитым Кутузовым:

— Обнажалася ты перед ним! Место наше возле параши, — тихо пробормотал гость, видимо, под влиянием приблатненного мотивчика песни; затем пронзительным взглядом посмотрел на соперника и спросил: — Где будем завтра пить коньячелло?

Гибель, неотвратимая, страшная, нелепая, вдруг разверзлась перед Кутузовым в этом пронизывающим взглядом врага. Душе стало томно, душа затосковала в четком бильярдном предчувствии, что шар, пущенный соперником наугад, провалится в бездну и гибель его неизбежна. Неизбежна! Там, высоко в звездном небе, уже извлекли из лузы шар Гектора Ивановича Кутузова и, назвав его имя, отчество, фамилию и номинал, поставили на нужную полочку, а здесь, на земле, маркер Кутузов еще лепетал, что можно будет посидеть и выпить коньячку после одиннадцати вечера здесь же, в бильярдном зале, или в его каморке, и обиженно ворчал, когда гость спросил, нарочно ли Гектор Иванович продувал в дебюте первой партии, дабы заманить дилетанта и обчистить в пух и прах. Налетевши на вконец разобиженного маркера, враг стал пожимать ему руку и уверять, что так и нужно было проучить спесивца — «а то я деловой такой прикатил!» — артистично расчувствовался, узнав, что маркера зовут Гектором, и назвал свое имя, а также сообщил, что по профессии он дилер, а по совместительству — спонсор. Копьем сталинского кия он бессмысленно тыкал в оставшиеся на столе шары, и тут Гектор Иванович совершил главную ошибку: предложил врагу взять у него несколько уроков, искренне обещая научить крутить винты и делать правильные подрезки. Ахиллес вновь смерил Гектора испепеляющим взглядом. Поразил, вновь, как в первый раз, до глубины сердца поразил Гектора Ивановича этот бездонный, губительный взгляд ночного гостя. Приамида, красу и гордость Трои, сына Приама и Гекубы, мужа Андромахи, брата Париса Александра и деверя прекрасной Елены Аргивской, дилер и спонсор Толик из Комкомбанка обливал полным презрением.

Он ничего не ответил на предложение маркера, поставил кий к стене, взял свои сигареты и направился было к выходу, но на полпути оглянулся и надменно произнес:

— Хорошее умение играть на бильярде свидетельствует о дурно проведенной молодости,

И ушел.

Глава седьмая,

в которой описывается некое страшноватое наваждение

Всю ночь маркер Кутузов думал, как поступить, если спонсор и дилер Толик и впрямь завтра принесет «пяток пузырей». «Пить или не пить — вот в чем вопрос», — шептал он иронично, ворочаясь с боку на бок. Образы ночи и девушки-мечты переплетались в его воспаленном сознании с образом пьяного, но грозного врага, проигравшего, но не побежденного.

Особенное мучение доставляла последняя фраза, брошенная не просто так, а с желанием вонзить смертоносное жало в самое беззащитное место. Он чувствовал, как эти облитые желчью слова застряли у него где-то в глотке, будто он проглотил их, а они поранили ему гортань. Гектор Иванович горестно размышлял о своей жизни, о своей дурно проведенной молодости, которая действительно толкнула его на бильярдную дорожку. Что он видел в этой своей молодости? Нервозную жену, внушавшую ему постоянно, что он неудачник, что с такими, как он, женщины не живут. В конце концов она ушла от него к другому, с которым живут, а Гектор Иванович убежал от своей молодости в мир бильярдной гармонии. И вот теперь он мучительно переживал, что лучшие его годы прошли сначала в войнах с женою, потом — в бильярдном забытьи. «Мне уже тридцать девять лет!» — сжимая виски, шептал он обычную в таких случаях фразу. Женщины произносят эти слова гораздо чаще, чем мужчины, но и мужчинам случается встретиться с осознанием горькой истины своего возраста и напрасно проведенных лет. И всегда, сколько бы лет ни вставлялось в заготовку — двадцать пять или пятьдесят девять, — людям неизменно кажется, что жизнь безвозвратно канула в никуда.

Еще он то и дело сетовал, что девушка-мечта не видела, как он лихо обыграл ее спонсора. Быть может, в душу бы к ней закралось сомнение — а тот ли человек владеет ею, и даже могло бы так случиться, что она сбежала бы от спонсора к маркеру.

Гектор Иванович не заметил, как его терзания перелились в тревожный и мутный сон. Ему снились компьютерные бильярды с разноцветными аляповатыми шарами. Он пытается соглашаться с людьми, что это прогресс, но когда он начинает нажимать клавиши, то на экране почему-то гонят какую-то рекламу каких-то брокерских фирм и дилерских бирж вперемежку с голыми девицами, исполняющими всякие неприличные жесты и телодвижения.

Проснулся маркер позднее обычного, встал с постели разбитый, вялый и даже не пошел с утра купаться в море. Некоторое время он размышлял над тем, где повесить портрет Брежнева, случайно доставшийся Гектору Ивановичу три дня назад — портрет за ненадобностью был списан со склада пансионата. Где повесить и какую остроумную подпись сделать. Брежнев с укоризной смотрел с портрета, а в голове маркера Кутузова не крутилось ничего более остроумного, чем «сиськи-масиськи» и «чувство глубокого морального удовлетворения». Так ничего и не придумав, он оставил портрет на столе в каморке.

Маркер Кутузов маялся, не находя себе места в новой жизни, но, как ни странно, время пожирало этот день стремительно. Утром приходили играть какие-то два молокососа, в полдень бильярдный зал пустовал, маркер, сидя в кресле у окна, дремал и сквозь дрему слышал какие-то громкие слова: повсеместно, давление сил, приватизация, распадение структур, симптомы, кажущееся спокойствие, неуправляемость, пятнадцатый от борта в угол, крушение мировой системы, стаканов нет, и тому подобное. Время от времени он вставал со своего кресла и начинал что-то прибирать и подчищать, но быстро уставал и вновь возвращался в свою дрему. Он знал, что приди кто-нибудь из бывших любителей шара и лузы — Зима, Бубуладзе, Харитонов, Козоченков или даже Ивист Жульянов, — и все встанет на свои места, мир вновь наполнится смыслом и гармонией. Но сейчас в «Восторге» из бывших отдыхал один лишь Рабинзонсон, да и тот за две недели пребывания в пансионате ни разу так почему-то и не заглянул в бильярдный рай.

Как ни ожидал Гектор Иванович своих прежних завсегдатаев, в глубине души он чувствовал, что придут не они, а придет дилер Толик и случится нечто непоправимое.

Часов в пять, когда жара только-только начала слабнуть, Гектор Иванович стряхнул с себя пыльцу дремоты и увидел, что какой-то невысокий и худой черноватый человек катает в одиночестве шары.

— Ждете партнера? — попытался оживиться Кутузов.

— Да нет, — отвечал посетитель. — Может, вы со мной сыграете?

Маркер охотно согласился. Для начала стали играть простую американку. Игра пошла живо, партнер оказался хороший. После первой партии, которую Гектор Иванович с некоторым напряжением все же выиграл восемь — семь, стали играть московскую. И вот тут начались странности. Что-то неприятное исходило от посетителя, каким-то недобрым глазом следил он за игрой. «Ах ты, дьявол! Привела нелегкая экстрасенса!» — в досаде думал Кутузов, чувствуя, как темный глаз соперника нацелен на его руку и как становится непослушной рука, в итоге шар летит не туда, куда надо, и никакие отыгрыши не получаются. Есть такая категория бильярдистов, умеющих взглядом внушать шару: «Не закатись!», «Стой!», «Подкатись еще поближе!», «Провались!» Одни не скрывают этого, другие наоборот — тайком колдуют, тяжелым глазом играют вместо кия.

Гектор Иванович, промахнувшись в очередной раз, взглянул на посетителя и перехватил в лице его лукавую усмешку. Вторую партию гость выиграл. Стали играть русскую пирамиду. Здесь еще хуже пошло дело. Рука совершенно перестала слушаться Гектора Ивановича, а соперник аккуратно забил сначала тринадцатый шар, потом — туза, потом — пятнашку, потом — шестерку. Да еще и оскорбил Кутузова:

— Так вам, может, нужно с гандикапчиком играть?

Гектор Иванович огорчился и молчанием показал, что любые разговоры про гандикап, то есть — фору, для него унизительны. Тут начались и вовсе странные вещи. Едва удалось Гектору Ивановичу закатить десятку и пятерку, как вдруг случилось так, что он вместо битка ударил четырнадцатым шаром по битку — никогда такого не бывало с ним! Пришлось пять очков списать, а пять приплюсовать противнику. Только Кутузов повалил девяточку, как вдруг гром среди ясного неба — и удар-то вроде не такой сильный был, а поди ж ты, не один и не два, а целых четыре шара со стола, как лягушки, спрыгнули и с грохотом поскакали, покатились по полу, а вместе с ними биток. Значит, еще пять очков списывай, а пять — сопернику прибавляй.

— Ума не приложу, как такое могло произойти! — краснея, сетовал Гектор Иванович.

— Еще и не такое бывает, — ответил посетитель, и как бы в подтверждение его слов, шары разбаловались пуще прежнего. Сделав очередной удар, Гектор Иванович не поверил глазам и ушам своим. Он отчетливо увидел, как три шара, сгрудившись в углу, сами собой суетливо зашевелились и, встретив подкатившегося к ним битка, стали энергично подталкивать его к лузе, пока не провалили. Мало того, при этом шары, совершая хулиганство, тихонько повизгивали и в их повизгивании можно было даже отчетливо различить возгласы: «Вали его! В лузу его! В лузу-залулузам! Ай сабак!»

— Ничего не понимаю! — воскликнул маркер.

— А что тут непонятного? — усмехнулся противник. — Вы удивительно ловко закатили биточек. С вас еще пять очечков в минус, а мне — в плюс.

«Бред!» — думал маркер Кутузов, ударяя в очередной раз и вновь не веря своим глазам и ушам. Биток, отскочив от шара, вдруг стал разгоняться, разгоняться, побежал, побежал и с тихонечким криком: «Расступись! Расступись, халявы!» — закатился в дальнюю угловую лузу.

— Да вы, я гляжу, мастер на такие фокусы! — лукаво подмигивал, издеваясь, соперник.

Он весело подошел к столу, вытащил биток из лузы, поставил его на точку, ударил, и два шара, задетые битком, принялись совершать по зеленому сукну невероятные круговые движения, пискляво приговаривая: «Раз-два-три! Раз-два-три! Раз-два-три!»

— Хоп! — пискнул одиннадцатый и упал в среднюю лузу.

— Партия! — воскликнул двенадцатый. — Я уже могу и не падать! — И остановился над лузой, но постояв малость, все-таки тоже хлюпнулся.

— Партия! — объявил гость, отставляя кий в сторону. И вдруг все шары взлетели в воздух: и те, что оставались на столе, и те, что лежали на полочках, — и грохнулись на пол, покатились по полу во все стороны…

— Й-о-о-о-о!.. — Гектор Иванович вскочил с кресла, вырываясь из цепких оков сна. Несколько минут он растерянно переживал только что увиденное, и затем до его сознания дошло, что весь комплект желтых шаров рассыпан по полу. Он заглянул в средние лузы и достал из одной одиннадцатый шар, из другой — двенадцатый, Не зная, что и думать, маркер Кутузов принялся складывать шары в их деревянный ковчежец, долго не мог найти биток, который закатился под диван. Подойдя к шкафу и открывая дверцу, Гектор Иванович уже чувствовал, как шары вновь забаловались в своем домишке, он слышал их повизгивания, но не мог различить слов. Из шкафа на Гектора Ивановича глянули два тяжелых недобрых глаза — чернявый и вертлявый пришелец сидел там, в шкафу, и лукаво улыбался маркеру Кутузову гнусной улыбкой.