Связанные зоной

— Я спрашивал, но он ничего толком не ответил. Говорил, что тянет его туда, и все.

— Жаль, у меня не побывал, — сказал Алексей. Появившееся чувство сытости принесло усталость, которая тут же разлилась по телу. — Я бы провел с ним беседу.

Наромышев кивнул:

— Он к тебе потому и не поехал — знал, что ты отговаривать станешь.

— И тебе надо было!

— Я ему не отец, он мне не сын. Я предложил ему с бизнесом помочь, как и тебе до этого. Но вы же упрямые оба… А что ты так взбеленился из-за него?

— Я не из-за него… Тут ситуация…

— Может, уже расскажешь?

— Помнишь, когда мы из Зоны уходили, ты нам с Серегой что-то вроде подарка сделал?

— Ты про тот камень, который надвое разделился?

— Да.

— Конечно, помню. Что случилось-то? — встревоженный Степан поставил нетронутый стакан на столик и подался вперед, внимательно слушая друга.

— Ты мне как дал его в жестяной коробке, так я оттуда его и не доставал.

— Ну, и?.. Что ты тянешь, как кота за причинное место?!

— Этот камень обнаружили в руке у Сашки.

— Что значит — «в руке»?!

— То и значит — камень врос в ладонь, не оставив никаких следов на коже. Только рентгеновский снимок показал, что он теперь внутри.

— Артефакт?!

— А ты разве не знал, когда нам с Серегой отдавал?

— Леш, ты совсем, что ли, охренел?! — возмутился Степан. — Я думал, просто прикольный камень, к тому же я его за Периметром нашел, а не в Зоне… Ну ты даешь, дружище! — Он укоризненно покачал головой.

Алексей не ответил, и после короткой паузы Наромышев спросил:

— И что теперь? Резать?

— Все гораздо сложнее.

Степан снова взял стакан и одним махом выпил. Потом вздохнул:

— Я почему-то в этом не сомневаюсь — когда это в Зоне «просто» было?! В чем загвоздка?

Алексей рассказал ему все, что узнал об артефакте от хирурга в больнице.

Наромышев выслушал и покачал головой:

— Н-да, ситуация… Получается, я вам с Серегой, сам того не желая, солидную такую свинью подложил. И что теперь делать?

— Что делать, что делать?.. — Алексей на минуту задумался, потом посмотрел на товарища: — Серегу из Зоны вытаскивать… Только его еще там найти надо. — Он тоскливо посмотрел в окно на затянутое серыми тучами небо и подумал, что все происходящее похоже на дурной сон, который никак не отпустит.

— Давай я найму десяток сталкеров, чтобы они его нашли? — предложил Степан.

— Нет, Стёп. Мы должны сами пойти. Мало ли что у них там выйдет, а ведь все раны Сережкины на Сашке отражаются. Да и все наши тропы и схроны никто лучше нас не знает, а Серега наверняка ими пользуется.

— Леш… — Наромышев нерешительно посмотрел на Алексея, и тот сразу все понял: не пойдет. — Я, конечно, не отрицаю, что отчасти в случившемся есть и моя вина, но я же не знал, что это артефакт! Думал, просто прикольный камень, сувениры вам подогнал… Леш, у меня на следующей неделе крупная сделка с германскими поставщиками, я ее два месяца добивался, наконец договорились. А бюргеры, они знаешь какие — сейчас не подпишем договор, второй раз даже не посмотрят в мою сторону. Понимаешь…

— Понимаю, — с холодком сказал Алексей.

— Ты в бутылку не лезь. Я действительно не могу! Тут не только мои деньги… Серьезные люди замешаны. Если прокачу их — сразу выпишут мне билет в один конец на деревянном транспорте.

— Да, Стёп, я понимаю…

Наромышев налил и выпил еще водки. Кожевников не стал. Задумался о чем-то, потом поднял взгляд на друга и спросил:

— С экипировкой хоть поможешь?

— Само собой, даже разговор не веди! Получишь все самое лучшее!

Днем неугомонный Мякишев был замечен прогуливающимся по городку. Художник посетил все местные достопримечательности и возвратился в отель лишь ближе к вечеру. В холле он неожиданно встретил Геннадия и Виктора. Те явно ждали его, были на удивление собранны и абсолютно трезвы.

— Мы готовы работать, — без обиняков сказал Геннадий. — Можем подняться к вам и обсудить детали?

— Ну к чему этот официоз, ребята? — Леонид раскрыл объятия вчерашним собутыльникам. — Конечно, пойдемте ко мне, хорошим людям всегда есть о чем поговорить!

Полуобняв обоих за плечи, художник увлек их по коридору к своему номеру, на ходу делясь впечатлениями о городе. Минут через двадцать из номера господина Мякишева поступил звонок с требованием принести пару бутылок водки и поднос горячих закусок. Среди ночи нестройный хор мужских голосов душевно выводил «Сталкер, жизнь загубил ты свою», а ближе к утру можно было видеть, как трое перепивших постояльцев, обнявшись и поддерживая друг друга, медленно бредут куда-то по темному коридору.

Утром, пока Геннадий с Виктором отсыпались в отдельном номере, любезно оплаченном «другом Леней», Мякишев, забрав у сонного дежурного адресную книгу, отправился уточнить условия и стоимость официальной экскурсии «по границам территорий с аномальными новообразованиями», предлагаемой военными и Центром исследования Зоны. Немногим позже он посетил полуофициальный музей клана «Долг», где в огромных стеклянных баках, наполненных спецсоставом, плавали останки самых разных мутантов, добытых «долговцами» за много лет патрулирования Зоны. Там же Леонид сделал пожертвование в дело борьбы за чистоту природы от губительных мутаций, за что удостоился обеда с двумя влиятельными людьми из «Долга».

Ближе к вечеру обаятельный Мякишев легко сломил желание Геннадия и Виктора обсудить детали предстоящего похода, выдал им аванс за «вынужденный простой» и повез их с собой в один из самых дорогих ресторанов города.

Следующие три дня прошли по тому же сценарию, с той лишь разницей, что Леонид успел завести знакомства еще в нескольких кланах, а по вечерам дирижировал застольем, в котором принимали участие уже десятки человек. Бездонный кошелек и легкость в общении творили чудеса: найти проводника Мякишев мог теперь, не покидая номера. Более того, чуть ли не впервые за все время существования подпольного туристического бизнеса сталкеры-одиночки сами начали приходить в отель и предлагать потенциальному клиенту свои услуги.

Но в Зону художник, о котором уже немалая доля жителей городка хоть что-то да слышала, все никак не отправлялся. Это даже породило небольшую волну сплетен.

Во время очередного застолья, умудрившись остаться почти трезвым, Геннадий сумел увести «друга Леню» покурить и потребовал объяснений.

— Лень, ты пойми правильно. Мужик ты хороший, но твое поведение нам кажется странным. Мы с Витей не пошлые мародеры, мы можем сводить тебя куда надо и отработать все деньги. Ты только скажи, куда хочешь сходить, будешь ли охотиться, сколько планируешь потратить времени и денег. А дальше мы тебе обеспечим сафари по полной программе.

— Гена, ты самый лучший сталкер! — Основательно подпивший художник отсалютовал собутыльнику сигаретой.

— Леня, ты не понял. Мы не хотим получать деньги непонятно за что. Неправильно это. Нехорошо. Если мы тебя чем-то не устраиваем — скажи. Поможем найти нужного человечка. Снаряжение достанем. Маршрут проложим: у Витьки карты аномалий — самый свежак. А то в городе уже начали поговаривать, что мы тебя специально на деньги разводим. Даже кличку тебе уже придумали, хоть ты еще никуда и не ходил, — Мякиш.

— Ой да ладно, — развязно махнул рукой Леонид. — Меня в детстве все так звали.

— Леня, нехорошо, когда к человеку кличка прилипает до первой ходки. Неправильно. Плохая примета. Если ты хочешь туда, значит, надо браться за дело. А если ты уже передумал — прекрати нам с Витьком деньги по утрам совать! — Тут Геннадий вытащил из кармана папиросы и тоном ниже проворчал: — Никогда бы не подумал, что смогу такое сказать.

— Завтра! — провозгласил свободный художник. — Завтра будем составлять план похода! А сегодня — гуляем!

5

Назавтра они действительно с комфортом устроились в номере Мякишева и больше часа разглядывали карты, обсуждая тонкости выбора маршрута. Леонид сразу сказал, что охотиться не намерен, поскольку терпеть не может насилия, а страдания бедных зверюшек для него — все равно что собственные страдания.

— Лень, но ты же дал денег «Долгу», — неподдельно удивился Виктор, чуть ли не впервые смотревший трезвыми глазами на абсолютно трезвого Мякишева. — Это же первоклассные, отмороженные на всю голову убийцы, которые и маму родную не пощадят, если встретят в Зоне.

— Они вообще сперва стреляют во все, что шевелится, а только потом думают, — презрительно добавил Геннадий.

— Да и сам не знаю, что на меня нашло, — смущенно промямлил Леонид. — Я, признаться, не совсем понял, чем они занимаются, но там были такие милые, обходительные люди… Да и выпито было уже немало.

— Понятно, — ухмыльнулся Геннадий. — Ну, так чего ты хочешь? Зачем сюда приехал?

— Ну, знакомый народ говорил, что это круто… Вот и решил посмотреть, чего дают. Давайте сходим туда, где интереснее всего, но не очень опасно.

— Все ясно, — кивнул Геннадий. — Мы сейчас накидаем маршрут, но скажу тебе сразу: выступим мы туда не ранее, чем ты пройдешь «обкатку».

— «Обкатку»? — удивился Мякишев. — Это еще что такое?

— Никто не поведет необкатанного новичка в центральные районы Зоны, — сказал Виктор, разваливаясь в мягком кресле. — Это глупо, это смертельно опасно для всех. Новичок в Зоне — хуже, чем пьяный сантехник за штурвалом пассажирского лайнера. Пусть журналисты пишут о нас, что хотят, но сперва старый опытный инструктор ведет новичка по краю Зоны, обучает азам поведения и выживания, а уж только потом кто-то вроде нас с Геной берется пройти с туристом по «глубокому» маршруту.

— Ладно, — легко согласился Леонид. — Поищу себе инструктора.

— Нет, ничего искать не надо, — успокаивающе поднял руку Геннадий. — Мы не доверяем столь важный процесс кому попало. У нас есть старый проверенный учитель для молодняка. Его работа будет оплачена частью нашего гонорара. Через пару дней организуем «обкатку».

— Это слишком быстро! — запротестовал Мякишев. — Мне надо свыкнуться с этой мыслью! Давайте через неделю.

— Леня, через семнадцать дней будет выброс, и в Зону после того полмесяца лучше вообще не соваться. Надо все сделать до выброса.

— Мне надо подумать, — быстро сказал Леонид и нетвердым шагом вышел в коридор.

— По-моему, просто боится, — озабоченно заметил Виктор. — Видал уже такое не раз.

— Лучшие сталкеры получаются из таких вот первостатейных трусов, — отозвался Геннадий, извлекая из кармана пачку папирос. — Это храбрые да отважные шагают себе героически до первой аномалии. На что спорим, что вернется с бутылкой вискаря?

— Я и сам того же мнения, — сказал с ухмылкой Виктор, — но на пузырь вискаря поспорить готов. Будет два — самое то.

Поздним вечером несколько пьяных мужских голосов опять пытались спеть «Сталкер, жизнь загубил ты свою», и это у них даже начало получаться.

6

Такому заведению, как «Восходящая луна», швейцар не полагался по статусу, поэтому Кожевников плечом толкнул дверь и вошел в гостиницу. На так называемом «ресепшене» сегодня находился сам хозяин постоялого двора, задумчиво что-то писавший в большой тетради, морщась при этом и шевеля толстыми губами. Алексей не смог сдержать улыбку. Опустив сумку на пол, он облокотился на стойку, чуть подался вперед и проговорил негромким, нарочито низким голосом прямо над ухом Бульдога:

— Говорят, у вас здесь сталкеры водятся. Можно мне одного… на завтрак?

Владелец гостиницы поднял голову и расплылся в улыбке:

— Алексей Федорович! Глазам своим не верю! Ты ли это?!

— Он самый! — Кожевников пожал протянутую руку. — Как поживаешь, Василич?

— Сносно, — махнул рукой Бульдог, — на хлеб с маслом хватает, на здоровье тоже не жалуюсь. Ты-то какими судьбами? Я думал, что и не увижу больше Леху Кремня, ан нет! Явился! Вы же ушли с Бригом и Лионом!

— Жизнь — штука непредсказуемая, Василич. Да что я тебе говорю, ты и сам знаешь!

— Знать-то знаю, но все равно удивляюсь, какие она порой фортеля выкидывает. Тебе комнату? Надолго к нам?

— Переночую. А вот надолго ли — этого сказать не могу.

— Понимаю…

— Нет, я не за хабаром пришел. Бульдог вопросительно вскинул брови.

— Мне Лиона найти надо, — пояснил Алексей.

— Он что, тоже вернулся? — неподдельно изумился хозяин гостиницы. — Я помню, как вы уходили. Подумал еще тогда: «Ну, этих-то парней Ей не видать»! А выходит, прибрала-таки Она вас.

— Значит, Лион здесь не появлялся? — нахмурился Алексей.

— Нет, — покачал головой Бульдог. — У меня точно не появлялся. А ты его вернуть хочешь? Не получится. Раз не смог без Зоны — значит, так и будет с ней рядом, как привязанный, пастись.

— Мне бы его найти, а там, думаю, и способ его уговорить отыщется. Есть кого поспрашивать?

— Генка с Витьком тут, Прохор, Аль-Сайд должен со дня на день прийти… — Владелец гостиницы задумался, потом пожал плечами: — Пожалуй, всё. Из старой гвардии мало кто остался — либо сгинули, либо ушли отсюда к обычной жизни, к нормальным людям.

Кожевников усмехнулся:

— Это ты верно подметил — нормальный человек по доброй воле в Зону не сунется.

— Ага, все мы тут слегка того, — осклабился Бульдог. — И, скажу я тебе, с каждым годом народ все отмороженней сюда идет. Злость и жадность в глазах. И страха перед Ней нет. Молодняк борзый и наглый, иногда приходится самому из-за стойки выбираться, чтобы особо ретивых на место поставить.

— Да неужто?! — с наигранным недоверием воскликнул Алексей.

Бульдог только усмехнулся в ответ. В этот момент из бара донесся громкий возглас — десяток пьяных глоток нестройно орали «ура».

— Что у тебя за вечеринка? — спросил Алексей, повернув голову в сторону питейного заведения.

— А-а-а, — махнул рукой хозяин «Восходящей луны». — Один приезжий вторую неделю попойки устраивает. Со сталкерами общается — для него это экзотика, все равно что на папуасов посмотреть. Все кричит, что в Зону собирается, да никак не соберется — видно, кишка тонка. Ну, а парням-то что? Угощает — значит, надо пить. Почему бы нет, если на халяву? Да и я не против — он мне выручку отличную делает. Еще пару недель таких, и я смогу выделить из своего скромного бюджета средства на ремонт «Луны». Давно уж собирался, только с ужесточением мер народа поубавилось, ну и прибыль соответственно.

— Понятно, — кивнул Кожевников. — Давай и я внесу лепту в починку скрипучих половиц — выдели мне комнату.

— Для тебя, Алексей Федорович, все самое лучшее. — Бульдог с улыбкой протянул ему ключ. — Проходи, располагайся. Я скажу, чтобы тебе ужин в номер принесли. Если, конечно, не хочешь халявной водочки. Она последнюю неделю без меры льется.