Помоги проекту - поделись книгой:
— Об этом даже подумать страшно, — ответила медсестра, но, судя по всему, храбро подумала, — представляю, что будет твориться с товарищем подполковником.
Героическая медсестра была официальной любовницей заведующего этого отделения. Впрочем, как и почти всех его пациентов. Но заведующей умудрялся этого не знать.
— Ты должна попросить товарища подполковника перевести меня в другую палату, — капризно произнёс я. Я уже примирился с перспективой в очередной раз за эту смену отправится в кровать с медсестрой из народа, и теперь нагло требовал за свою маленькую любезность блага и привилегии.
— А чем тебя не устраивает твоя палата? — удивилась медсестра.
— У моих соседей по палате мания величия, дорогая, — говорю, — Один называет себя Молотовым, другой Берией. Но разве товарища Сталина обманешь?
— С кем мне приходиться иметь дело, — с грустью подумала ищущая любовных утех медсестра, но вслух сказала, — Ладно, товарищ Сталин, пошли в кровать. Сейчас я проверю, действительно ли ты лучший друг детей.
— У тебя все дороги ведут к кровати, — с горечью подумал я. В эту минуту я уже пожалел, что решил прикинуться сумасшедшим. Лучше бы в лагерь пошел.
— Это что, — поддержал его Сапог, — вот у меня в школе была учительница, у которой на уроке литературы спросили, как пишется слово «беременная». Классе в седьмом.
— Милочка, не пиши сочинение на тему «Как я провела лето», — строго сказала она, — Лучше раскрой образ Раскольникова.
— Ну, сел Иванушка-дурачок на коня-идиота, — сказал Гришин, — нашел что вспомнить. Вот у меня, помню, случай был.
Заказ у меня поступил из Америки. В Нью-йоркском аэропорту la Guardia довелось мне посетить туалет. После длительных поисков. Там я быстро снял брюки и решительно сел на унитаз. Неожиданно услышу голос, который говорит:
— Greetings (Привет).
— Greetings (Привет), — отвечаю, и инстинктивно попытался одеть брюки. Ни к чему хорошему это не привело.
— How are you doing? (Как дела?) — поинтересовался голос.
— Everything is all right (Всё в порядке), — отвечаю, безуспешно пытаясь понять, кто это разговаривает. Я сидел на унитазе в изолированной кабинке, в которой кроме него никого не было. Но полиции, в душе, я всегда опасаюсь.
— Than you are engaged? (Чем занимаешься?) — не унимался окончательно обнаглевший голос.
— And you guess (А ты угадай), — огрызнулся я. Беседа с непонятно кому принадлежащим голосом определённо действовала мне на нервы.
После моего грубого ответа повисла неловкая пауза, после чего голос сказал:
— You excuse, dear, I shall call back to you. Here any придурок behind a wall … (Ты извини, дорогая, я тебе перезвоню. Тут какой-то придурок за стеной…), — вот такие случаи в жизни бывают.
— А что за заказ у вас был, товарищ старший лейтенант, — поинтересовался Хомяк, — что вы должны были делать в Нью-Йорке?
— Да киллерствую я, ребята, помаленьку, — сказал Гришин, доставая из кармана сигареты и с достоинством прикуривая, — сейчас жизнь сами знаете какая.
— Это да, — с вздохом согласился Сапог. В псковской дивизии ВДВ старший лейтенант Гришин слыл интеллигентом, так как кончил спецшколу и говорил на иностранных языках. Впрочем, интеллигентские манеры на уровень его общефизической подготовки никак не влияли. И все его подчиненные, в том числе Хомяк и Сапог, искренне гордились своим командиром.
— Ну, а дальше что было, — спросил Хомяк, — кончилось то все чем?
— Да чем кончилось, — пожал плечами Гришин, — Дальше я слушать не стал, а вновь подтянул брюки и, не застёгивая ремня, перебежал в другую кабинку. Но и здесь мне не удалось полностью уединиться. Через короткий промежуток времени дверь кабинки неожиданно широко распахнулась и дородная негритянка, с криком «Be cleaned from here! It is a female toilet!» (Убирайся отсюда! Это женский туалет!), выставила меня наружу.
— Да, дела, — выслушав Гришина, посетовал Хомяк.
— Ну а поставленную боевую задачу, вы, товарищ старший лейтенант, выполнили? — поинтересовался Сапог, — Нью-Йорк все-таки, самое логово.
— Понятное дело, — ответил Гришин, глубоко затягивая дым сигареты, — Я благополучно встретился со своим деловым партнёром, и мы поехали в город. По дороге деловому партнёру позвонила супруга.
— Yes, I have already bought the machine, dear … Certainly, as you asked corporal color (Да, я уже купил машину, дорогая… Конечно, как ты просила, телесного цвета).
Для меня на сегодня это было уже чересчур. Мы ехали на абсолютно новой машине, где с сидений ещё не был снят целлофан. Автомобиль был чёрного цвета.
— Mine of the spouse the negress, that she was healthy (Моя супруга негритянка, чтоб она была здорова), — увидев мой недоумённый взгляд, сказал деловой партнёр, прикрыв трубку рукой, и продолжил телефонный разговор.
— No, do not worry dear, the big black diplomat was found. I have met this alcoholic at the airport. As it is usual he was drunk and assured me, that became the vegetarian not because loves animals that is why, that hates plants. After that he has called home, in the harem and has told:
— I your husband! Who at phone? Transfer, that I shall arrive in the evening. That all harem was ready to a meeting! (Нет, не волнуйся дорогая, большой чёрный дипломат нашёлся. Я встретил этого алкоголика в аэропорту. Как обычно он был пьян и уверял меня, что стал вегетарианцем не потому, что любит животных, а потому, что ненавидит растения. После этого он позвонил на Родину, в свой гарем и сказал:
— Я твой муж! Кто у телефона? Передай, что я прилетаю вечером. Чтобы весь гарем был готов к встрече!)
Но, понятное дело, боевое задание я выполнил с честью. Хоронили большого черного дипломата всем гаремом. А по-другому и быть не могло. У меня с этим строго.
— Да, дела, — выслушав Гришина, посетовал Хомяк.
— Блин, лучше попасть одновременно на приём к гинекологу и стоматологу, чем беседовать с таким как ты, — почему-то разозлился Сапог, — ну что ты все заладил: «Да, дела, да дела». Будь у меня автомат, я бы влепил тебе пощёчину ногой.
Вот я помню случай, товарищ старший лейтенант, нам надо было получить деньги с одного негра, который держал в псковском Кремле магазин по продаже слоновой кости. Ну, залезли мы к нему в магазин, ждем. Наконец в магазин входит негр, румяный с мороза. Ну, мы ему по черным ушам настучали, а потом и лекарство в рот влили. У нас с Хомяком такой фирменный прикол был. Кто денег во время не давал, или вообще с Муму сношался, тому мы в рот наливали лошадиную дозу слабительного. Нам его одна уборщица с аптеки продавала. Крутая была баба, как сейчас голая перед глазами стоит. Ну, так вот. Влить то мы ему слабительное влили, а взболтать его перед употреблением забыли. Это мы первый раз слабительным в работе воспользовались, закрутились. Ну, думаем: «Что делать?». Хорошо еще, я не растерялся, ну, вы меня знаете, товарищ старший лейтенант, сразу позвонил в аптеку уборщице. «Так и так, — говорю, — что делать?».
— А вы его прыгать заставьте, — советует та. Вот что значит настоящий медицинский работник. Сразу выход нашла, — пусть попрыгает, выпитая жидкость должна взболтаться.
Ну, негр минут двадцать прыгал. И, правда, подействовало.
— Женщина — это слабое беззащитное существо, от которого невозможно спастись, — констатировал услышанное Гришин.
Реплика бывшего командира подействовала на бывших рэкетиров угнетающе. Они вспомнили, что над ними довлеет обвинение в изнасиловании.
— Да вы что, братаны, — попытался отвлечь их от грустных мыслей Гришин. В Израиле мы или не в Израиле? Предлагаю вам станцевать старинный еврейский танец под названием «чечётка».
— Никогда не думал, что это танец еврейский, — сообщил простодушный Хомяк.
— Этот танец родился в бедной еврейской семье, где было двенадцать детей и один горшок, — блеснул эрудицией Гришин. — В дальнейшем дети выросли, а чечётка получила широкое распространение. В результате этого бедное еврейское семейство сказочно обогатилось и приобрело ещё один горшок.
А я знаю ещё один старинный еврейский танец, который в настоящее время частенько танцуют в нашем публичном доме — продолжил тему Сапог — Этот танец называется «Дамы приглашают шест».
— А что вы в публичном доме делаете? — поинтересовался Гришин.
— За порядком присматриваем, — ответил Хомяк, — да и так, туда-сюда. Вот сейчас хотели одну подругу на рабочее место вернуть. В загул ушла, б…, одно слово. Так вот как оно вышло.
— Да если заранее знать, я бы соломку подстелил, — посетовал Сапог.
— Да, ребята, влипли вы — сказал Гришин, — Узнаю фокусы Будницкого.
— А это еще кто? — поинтересовался Хомяк.
— А это тот самый друг Ольги, который послал вас в это поселение, — разъяснил ситуацию Гришин, — здесь у него все схвачено.
Повисла тяжелая пауза. Хомяк и Сапог явно выглядели расстроенными. А в это время в соседнем доме у настежь распахнутого окна пышная женщина бальзаковского возраста с трудом пыталась надеть на себя бюстгальтер, вся играя и перекатываясь в лучах солнца.
— Да когда это кончится? — звенёл её голос, — Я же купила самый большой размер!
Почему-то эта сцен подействовала на Гришина возбуждающе.
— Que la jeune fille veut manger: le poulet, le boeuf ou (Что девушка предпочитает из горячего: курятину, говядину или поросёнка)? — услужливо спросил бывший старший лейтенант ВДВ, подойдя к окну и изогнувшись в полу поклоне.
— Le porcelet (поросёнка), — просто ответила женщина, не оставляя безуспешных попыток застегнуть на спине бюстгальтер.
— Vous avec raifort ou sans (Вам с хреном или без)? — сразу перешел в атаку Гришин.
— Mais je demanderai de couper l» organisme sexuel (А вот хрен я попрошу отрезать), — с напором сказал ее супруг, направляя из соседнего окна на Гришина ствол автомата «Узи».
— L» imbcile a compris, non tout (Все понял, не дурак) — быстро сказал Гришин и отошел от окна.
— Нет, вы поняли, братаны? — продолжил бывший старший лейтенант, — это военизированное поселение. Здесь у всех есть автоматы. Чуть что, они палить начинают. И у Борщевского здесь все схвачено. Поэтому он вас сюда и заманил.
Попытался выразить в стихотворной форме свое настроение Хомяк.
— Вот именно, — меланхолически поддержал его Сапог, — Если вы наклонились вперёд и увидели яйца, причём не два, а четыре, не огорчайтесь, но и не радуйтесь и не обольщайтесь. Да, действительно, может статься, что это феномен, который прославит ваше имя в веках. Но прежде, чем радоваться вы просто обязаны прислушаться к своим ощущениям. Возможно, вас имеют.
— Расслабьтесь братаны, — сказал им Гришин, — не забывайте, что вы бойцы-десантники, и для вас безвыходных ситуаций не бывает. Приведу пример. Служил в нашей дивизии, еще до вашего призыва, один прапорщик. И у него случился обширный инфаркт. После чего выгнали его из рядов вооруженных сил. Ну, стоит он на берегу реки Великой и думает: «Утопиться, что ли?». Дети то у него маленькие, жена больная — работать не может. Да и сам после инфаркта, еле с места на места передвигается, пенсия копеечная. Да и профессии нет. И тут он вспомнил, что обладает поразительным сходством с Владимиром Ильичом Лениным. И решил он воспользоваться этим своим качеством в целях обогащения. Он придумывал сюжеты для фотографий, которые и не снились вождю мирового пролетариата в самом страшном сне. Его супруга фотографировала, как «Ленин», закатав штанины костюма-тройки, идёт за плугом по борозде и доит козу на утреней зоре (реклама экологически чистого молока «Поле в деревне») или, засунув кепку в карман, подметает площадь у памятника настоящему вождю (страстный призыв соблюдать чистоту на улицах родного города). Последней его творческой удачей была победа в конкурсе «За стеклом», когда он, как обычно представившимся В. И. Лениным, потребовал главный приз, так как, по его словам, провёл под стеклом 79 лет, тем самым намного опередив остальных участников. В конечном счёте, участие в этом конкурсе и привело его в гостеприимные стены психиатрической больницы, куда он прибыл в сопровождении плачущей жены и прижав к груди справку за подписью генерального директора Мавзолея. Документ был написан на русском и английском языках, и изначально предназначался для рекламы его услуг в качестве Владимира Ильича Ленина. На справке стояла круглая печать администрации псковского Кремля. Не смотря на тяжелую болезнь, он продолжал напряжённо трудиться, и, находясь на излечении в санатории «Горки Ленинские», снялся в мюзикле «Субботник» в сцене «Восхищенный Папа Карло на субботнике робко трогает Ленина за его бревно» и, не понятно почему, для рекламы лекарства повышающего потенцию. Рекламные ролики назывались: «Евнух, изменяющий своей жене» и «Витязь на распутнице». Ну, в общем, сейчас мужик в полном порядке. Даже трехэтажный дом построил на берегу реки Великой, прямо напротив Кремля. А вы молодые, здоровые. На вас менты наехали, а вы уже нюни распустили. Так нельзя. Вот помню, вызвал меня к себе сам майор Пятоев. Помните, небось, такого?
— Да кто ж этого зверя не помнит, — согласился Хомяк, — ну, да Бог не фраер, он все видит. Говорят, чечены его жену застрелили. В Псков специально для этого дела приезжали.
— Когда он в отставку ушел, вы не поверите, товарищ старший лейтенант, — эмоционально поддержал своего товарища Сапог, — мужикам сто дней до дембеля оставалось, Чечня за спиной, затяжные прыжки с парашютом, в горах, в ночное время, а от счастья как дети малые плакали.
— Хватит, братаны, — прервал поток лирических воспоминаний Гришин, — вечер вопросов и ответов на тему: «Чем женская грудь на ощупь отличается от девичьей?» объявляю закрытым.
— Это вы верно сказали, товарищ старший лейтенант. — У меня тоже был такой случай. Лежу я как-то в кровати с одной знакомой, которая работает уборщицей в аптеке. А она на работе сперла какие-то таблетки от беременности. Ну, вот лежим мы в постели, а мне и говорит: «Я много лет работаю в системе здравоохранения, и меня давно интересует следующий вопрос. Иногда на таблетках встречается глубокая борозда, как бы разделяющая её на две половинки. Хотелось бы знать, для чего она предназначена?»
Ну, я ей так конкретно совершенно и отвечаю:
— Таблетки эти специально для рэкетиров выпускают. Для тех, кто нуждается в медикаментозном лечении, а слабительные лекарства принимать не хочет. В этом случае я вставляю таблетку в задний проход, а Сапог вкручивают её отвёрткой. Именно для отвертки и предназначена борозда, делящая таблетку на две половинки. И представляете, она поверила.
— Дура твоя уборщица с аптеки, потому и поверила, — вновь не понятно, почему разозлился Сапог, — приставляете, товарищ старший лейтенант, собрался я как-то посетить ее на дому. По делу, ну, вы понимаете. Ну, долго уговаривать ее не надо. Ну, садимся мы в машину, а стаканчик с горячим кофе она поставила себе между ног. Ну, и как всегда разговаривает по сотовому телефону. И при этом машину заводит. А машина возьми, да и резко дёрнись. Ну, и обжигает она себе внутреннюю поверхность бёдер на всём протяжении, вплоть до трусов. Какие там гости после этого.
— А чего это вы, братаны, все время уборщицу с аптеки вспоминаете, — поинтересовался Гришин, — у вас что, других баб не было?
— Да не в том дело, товарищ старший лейтенант, — обиделся Хомяк, — просто она при старом следователе за ординарца была. Через нее все дела и делались.
— Именно она следователя на людей наводила, на которых сначала уголовные дела открывались, а потом их в Израиль отправляли, — разъяснил ситуацию Сапог, — Через слабительные таблетки и на нас она следователя вывела. Многим она разные лекарства продавала. Большинство тех, кто через старого следователя в Израиль приехали — через нее прошли.
Впоследствии, когда Пятоев будет прослушивать запись потока бесконечных воспоминаний Хомяка и Сапога о родном Пскове, именно эта информация и будет для него наиболее ценной. Старый следователь убит, но его более чем информированная помощница жива, и наверняка затаилась. Но всему свое время. На Гришине была вычурная фуражка с солнечной батарейкой и вентилятором, который предназначался для охлаждения воздуха перед носом счастливого обладателя красной шапочки с мотором. Такие головные уборы чрезвычайно популярны в Израиле, не вызывают удивления и очень удобны для установки в них микрофона. Солнечная батарейка выробатывает достаточно тока для микрофона, особенно если отключить вентилятор. Впрочем, в эти технические подробности ни Хомяка, ни Сапога посвящать не собирался.
— А она, эта ваша уборщица, на внешность то ничего? — продолжал задавать свои невинные вопросы Гришин, — А то помню, у меня роман был. По молодости. Она была доярка. Звали ее Васильевна, и по праздникам она гнала самогон. Никаких кружевных трусиков, ажурных чулок и прочих глупостей она не признавала. Мы встречались на сеновале. Она была пышная и раскрасневшаяся. Абсолютно голая, но в резиновых сапогах. Сверху на мои ягодицы через дырявую крышу капал холодный осенний дождь, но это не мешает сосредоточиться. Снизу поднимается густой запах конского навоза, что создаёт атмосферу тепла и уюта.
— Ну, Васильевна, с богом, — говорю я, и она крепко обхватываешь меня ногами. Я чувствую, как от холодной резины твоих сапог отваливаются кусочки засохшего навоза. Осенний дождь переходит в ливень. Холодные капли, падающие на мои ягодицы, превращаются в ручейки, стекающие по нашим телам в глубь сеновала. Но вот тебя пронзает судорога, и ты глубоко вдыхаешь напоённый конским навозом воздух. Потом мы долго лежим, тесно прижавшись друг к другу. Запах солярки от моего комбинезона сливается с ароматом коровника от твоей телогрейки. Смеркается. Где-то не вдалеке работает телевизор. Идёт программа «Время». Признаюсь честно. Я люблю Васильевну до сих пор. Она сниться мне каждую ночь. Я не могу жить без нее! Когда-нибудь я приеду в деревню Щеглово под Всеволожском, и мы оформим наш брак в сельсовете. Ты меня слышишь, любимая?
— Да не убивайтесь вы так, товарищ старший лейтенант, — Хомяк был явно тронут, — у вас еще все будет хорошо, я уверен. Вот помню, я кино видел, «Конец в Тропиканке» называется. Фильм очень жизненный, 46 серий, и все как про меня. Так там такого наворочено… Что твоя Чечня. А кончается все хорошо. Так что, товарищ старший лейтенант, не отчаиваетесь.
— А уборщица из аптеки далеко не доярка, — молодой ее не назовешь, но женская выправка у нее что надо. Равняться на грудь четвертого языка, если это ее грудь — одно удовольствие. И кружевные трусики, ажурных чулок и прочих глупости — это как раз в ее стиле. Да и происхождения она дворянского. Как сейчас помню, что она мне рассказывала, что во время строительства железной дороги Петербург-Москва, ее прапрадедушка, человек редкого душевного здоровья, подал прошение генералу Клейнмихелю, предлагая ему сотрудничество своих подчинённых гномов, уверяя своим честным словом, что эта сволочь, которая разрабатывает подземные жилы благородных металлов и бронзовых руд, будет гораздо полезнее всех инженеров и землекопов в мире. Ответа он не получил, но продолжал упорно подавать прошения как генералу Клейнмехелю, так и непосредственно царю Николаю I-му до тех пор, пока его официально не попросили не предлагать более своих услуг.
— Очень жаль, что карьера замечательного прапрадедушки уборщицы из аптеки была прервана на взлёте, — посетовал Гришин.
А я помню ее ещё девушкой, — сообщил Хомяк, — Я был еще пацаном, но как сейчас помню, когда слушалось дело о её изнасиловании, она пришла на суд в ультракороткой юбке. Тогда ещё судья спросил присутствующих, не хотят ли они начать слушание дела с осмотра места происшествия.
— Что было, то было, — поддержал тему, поднятую Хомяком, Сапог, — Как-то, отчитывая меня, она сказала, что в молодости была девушка исключительно трудолюбивая, и что в течение ночной смены ей приходиться иногда переворачиваться с бока на бок до пяти раз, и каждый раз с разным. И всё за какие-то сто долларов.
— Эти высказывания доносят до нас информацию, — скажет Пятоев, еще раз внимательно прослушав записи беседы Гришина с его бывшими подчиненными, — А сопутствующие этому языковые погрешности объясняются свойственной им эмоциональностью, рабоче-крестьянско-детдомовским происхождением из семьи кочевников и дискуссионным запалом искреннего человека.
— Да черт с ней с уборщицей, — сказал, наконец, Сапог, — вы лучше подскажите, товарищ старший лейтенант, что нам делать, чтобы эта крыса на нас жалобу не подала на изнасилование? А то ведь посадят, как пить дать посадят!
— А вот на гнусную деятельницу театра, которая так коварно обольстила чистых и доверчивых молодых людей, надо найти управу, — соглашается Гришин, — компромат на нее найти надо.
— А может по темечку и под березу? — предложил Хомяк, — погибла изнасилованная от старости и пожаловаться не успела. Как ваше мнение, товарищ старший лейтенант?
— Нет, это не выход, — засомневался Сапог, — вряд ли в Израиле у нас получиться под березу.
— Тогда под финиковую пальму, — продолжал настаивать Хомяк.
— И не под березу, и не под финиковую пальму, дуб ты наш в три обхвата, — прокомментировал предложение своего товарища Сапог, — ты хочешь, чтобы нас за убийство посадили?
— Я тоже считаю, что убивать деятельницу театра не надо, — вмешался в беседу Гришин, — а надо объяснить судье, что все было по обоюдному согласию, что эта театральная крыса тогда лежала лицом вниз по стойке смирно, и была радостно на все согласная. А ее теперешние людоедские заявления в суде давно уже вышли за рамки любых приличий, сделавшись карикатурным выражением ее абсолютного нравственного невежества.
— Да, дела, — выслушав Гришина, посетовал Хомяк. Из всего сказанного его бывшим командиром он понял только слово «ее», но в целом предложение Гришина произвело на него большое впечатление.
— Это как повезет, — философски заявил по поводу вышесказанного Сапог, — одну бывает, насилуют раз за разом, она уж бедная и не знает, что и делать. А другая и рада бы, да все не как. Вот помню, возле расположения части под Грозным с одной познакомился. Она специально для этого дела в Чечню приехала в самый разгар операции по наведению конституционного порядка. Ну а я сильно выпивший был и баб месяц не видел, так мы и познакомились. Так она мне потом все свою жизнь рассказала.
У меня тоже было трудное детство, — говорит, — Я надевала красное белье и ходила гулять на заброшенные пустыри, где обитали местные маргиналы. После моего первого появления рядом с костром основная часть этих маргиналов стала глубоко верующими людьми — я сильно страдала от угревой сыпи, а помада, которой я накрасила губы, чтобы завлечь насильника, размазалась до ушей. Пламя костра эффектно подчеркнула мою и без того броскую внешность. Увидев меня, вожак маргиналов, не сказав ни слова, обкакался. В тот же день его отвезли в психиатрическую больницу. Мое отрочество кончилось в 14 лет. Физрук напился, накрыл мне лицо тряпкой и трахнул меня, приговаривая: «Господи, прости, говорят, это от прыщей помогает!». Не помогло. Я восприняла это как признание в любви и начала дежурить в его подъезде. Соседи скинулись на кодовый замок и приказали дворнику стрелять солью в девочку с покрытым буграми и рытвинами лицом. Но, при моем появлении, у дворника дрогнула рука. Вскоре к родителям приехали родственники из Америки и, познакомившись со мной, предложили продать меня на органы. Мама просто не знала, что делать. Потом пришла война. От нечего делать я много читала и знала, что на войне нравы грубеют. Я бросила все и убежала на фронт. Месяц я бродила по горам в надежде встретить боевиков. Когда же, наконец, я их нашла, они, завидев меня, открыли огонь на поражение и скрылись в горах. Но, к моему счастью, меня спасли российские военнослужащие в твоем лице.
— Этот эпизод я помню, — сказал Гришин, — потом ее показали майору Пятоеву, и он приказал мне готовить документы для награждения тебя медалью «За героизм в постели».
— Майор, в сущности, не плохим был мужиком, просто у него было шесть ранений, из них четыре смертельных, — вспомнил былое Хомяк.
— А может быть звонить этой суке из театра по нескольку раз день, признаваться в любви и обещать материальную помощь? — перебил Хомяка Сапог, — тогда она не пожалуется, что ее изнасиловали.
— Сказал, как крайнюю плоть отрезал, — прокомментировал предложение Сапога Гришин, — она из тебя все деньги вытянет, а потом все равно пожалуется. Кстати, хотел вас спросить, когда эта звезда театра одевала трусы, она придерживала груди рукой или наклонялась вперёд?
— А какая разница, товарищ старший лейтенант? — спросил удивленный Хомяк.
— А это я к тому, — продолжил Гришин, — что баба она видная, в теле. Может тебе, Хомяк, жениться на ней? Тогда и вопросы все отпадут.
«This was a suicide sexual by way» (Это было бы самоубийство половым путём), — блеснул знанием английского Сапог.
Поделиться книгой: