Добрая фея

В конце концов Макс признался, что пошаливал с этой дамой полгода назад, но давно порвал с ней, за что любовница ему и мстит, ревнуя к жене. Хилари не успокоилась и навела справки. Выяснилось, что ее любвеобильный муженек сказал ей правду, но умолчал об одной пикантной детали: брошенная любовница ревновала его не к супруге, а к своей бывшей лучшей подруге. Хилари ушла из дому и стала жить у Валери и Говарда.

За первым открытием хлынули другие подробности бурного романа Макса. В частности, оказалось, что его пассия, Мьюриел Мачеретт, очень богата и готова финансировать заветный проект своего любовника, ни капельки не переживая из-за того, что его жена ждет ребенка.

У Хилари случились преждевременные роды, девочка прожила всего три минуты. Любовь к Максу сменилась ненавистью. И теперь он еще имеет наглость ее разыскивать, чтобы закатить истерику, требовать и угрожать! А в ярости он становился неуправляем, это Хилари слишком хорошо помнила…

Из мрачных воспоминаний ее вывел голос Генри:

— Так это вас устраивает?

— Что? — спохватилась она, едва не поперхнувшись кофе. — Простите, я не расслышала.

— Если вы примете мое предложение, то во Францию лучше вылететь в середине мая, не позже, — терпеливо повторил он. — Прошу вас дать ответ как можно скорее. Три месяца не такой большой срок, будем считать, что время пошло.

Уж Макс-то его точно терять не станет, подумала Хилари. А на компромисс с ним я не пойду. Чем же может окончиться наша встреча?

Франция большая страна. Вряд ли Макс разыщет меня там. А для меня незнакомый край может стать желанным убежищем от тягостных воспоминаний. Ведь там ничто не напомнит мне о том кошмарном дне, когда умерла моя девочка…

Генри с нетерпением ожидал ответа, уставившись на Хилари своими черными глазами.

— Так вы говорите, с трехмесячным испытательным сроком?

Он медленно кивнул, не отводя гипнотизирующего взгляда с ее бледного лица.

— Именно так. Даю вам слово, что не стану вас переубеждать, если вы в конце этого срока решите, что работа вас не устраивает. Просто вернетесь в Англию — и все!

Это прозвучало вполне искренне, однако Хилари все же спросила:

— А если мне работа понравится, но вы разочаруетесь во мне? — Голос ее дрожал от волнения. — Что тогда? Ведь у медали есть и обратная сторона, верно?

Генри взглянул в ее прелестные голубые глаза, обрамленные шелком ресниц, скользнул изучающим взглядом по маленькому носику, пухлым губам и серебристым волосам и с непроницаемым лицом кивнул.

— Все возможно. Время покажет.

Хилари едва не подпрыгнула от злости. Да как я могла даже задуматься над его предложением! Не нужна мне эта работа! Не стану я воспитывать этого несчастного мальчика, лишившегося матери! Воспоминания о дочери не покинут меня и в чужой стране…

Все это на бешеной скорости прокрутилось у Хилари в голове, но с языка невольно сорвалось:

— Хорошо, мистер Трент, я с удовольствием стану у вас работать, если вы сочтете меня подходящей кандидатурой на место гувернантки. — Хилари помолчала, сделала глубокий вдох и добавила: — Только мне хотелось бы отправиться во Францию как можно скорее.

— Понимаю, — низким бесстрастным голосом ответил он.

Как ни странно, холодность его ответа окончательно укрепила Хилари в ее решении. Оно больше не казалось ей ни безумным, ни отчаянным, в конце концов, речь шла о работе, об обыкновенной вакансии. И, если к концу испытательного срока окажется, что она не устраивает Генри Трента, ничего особенного не случится. Зато во Франции она будет вне опасности, в новой обстановке, что ей и требуется в настоящий момент.

— Я отправлю вас во Францию, как только вы поправитесь, но при одном обязательном условии, — с загадочным видом сказал Генри, сверля ее взглядом.

— Каком же? — упавшим голосом спросила Хилари.

— Вы будете называть меня исключительно по имени. Обращение «мистер Трент» вызывает у меня ощущение, что мне не тридцать четыре, а шестьдесят четыре года.

В темных глазах Генри промелькнуло злорадство. Но в следующий миг он радушно улыбнулся и стал значительно моложе своих лет, а потому еще привлекательнее и обаятельнее.

У Хилари по спине побежали мурашки.

3

Хилари вылетела на юго-восточное побережье Франции спустя несколько дней, когда врачи нашли ее состояние вполне удовлетворительным. Сотрясение мозга прошло без опасных последствий, а боли в межреберье стихли. По дороге в аэропорт Хилари заехала на свою квартиру за вещами и документами.

Валери она позвонила в тот же вечер, в который дала согласие на предложение Генри, и убедила подругу не приезжать в Лондон. Валери давно не питала иллюзий в отношении коварной натуры Макса и прекрасно поняла Хилари. Этому подлецу ничего не стоило проследить за Валери или попытаться каким-то образом воздействовать через нее на бывшую жену.

Генри купил ей билет в салон первого класса, так что Хилари и не заметила, как пролетело время в полете. В аэропорту ее должен был встретить Поль, муж экономки, исполняющий обязанности садовника и шофера, и доставить на виллу.

Но в зале ожидания ее встретил лично Генри Трент.

— С благополучным прибытием!

Хилари опешила и густо покраснела. В отличие от нее Генри, одетый в золотистую тенниску, черные джинсы и мокасины, выглядел спокойным и невозмутимым. Хилари бросило в жар, едва она заметила черный завиток волос на его груди под распахнутым воротничком.

Почему я так волнуюсь? Это глупо и смешно. Я собираюсь работать у этого человека, вот и все, и не испытываю к нему никакого физического влечения. Я просто больше не позволю себе увлечься каким-то мужчиной, тем более таким привлекательным и сексуальным, как Генри.

— Привет! — непринужденно поздоровалась она, собрав в кулак остатки воли, и, поборов дрожь в коленках, улыбнулась.

— Как прошел полет?

— Чудесно!

Генри пожал ей руку и, обернувшись к носильщику, отдал распоряжения относительно багажа. Затем он улыбнулся Хилари и предложил ей следовать за ним.

Она отметила, что он старается подладиться под нее и намеренно укорачивает шаг, идя к выходу из терминала, и поспешно отвела взгляд от его стройной мускулистой фигуры: добропорядочной гувернантке не подобает пялиться на своего работодателя! Нужно быть благоразумной и деловитой.

— Я ожидала, что меня встретит Поль, — подчеркнуто сдержанно обронила Хилари, когда они подошли к машине и носильщик стал укладывать ее чемоданы в багажник роскошного «пежо».

— Вы разочарованы? — лениво спросил Генри, щурясь от яркого, но не жаркого солнца.

Хилари слегка покраснела.

— Нет, разумеется.

— Я в этом не уверен! — Генри сложил руки на груди и пристально посмотрел на нее черными глазами. — По-моему, вам следует отведать тарелочку-другую чечевицы по-эльзасски, приготовленной Николь.

— Простите?

— Вы слишком исхудали, и не только из-за аварии, — благодушно пояснил Генри. — Вы давно уже плохо питаетесь, это ясно по вашей хрупкой комплекции.

Какая наглость! Да как он смеет говорить такое! Хилари постаралась сохранить спокойствие, но Генри, впившись в нее аспидным взглядом, не унимался:

— Скажите, что я не прав!

— Простите, но я привыкла сама решать, что мне есть! — выпалила Хилари.

Он самодовольно ухмыльнулся, услышав такой ответ, и наставительно заметил:

— Не забывайте, Хилари, что вам предстоит взять на себя ответственность за воспитание моего сына! Это дает мне право следить за вашим питанием и самочувствием. Я хочу быть уверен, что вы едите вкусную и здоровую пищу, высыпаетесь и вообще всем довольны.

— Мне так не кажется! — возмущенно воскликнула Хилари.

— В этом я не сомневаюсь, — невозмутимо констатировал он.

Для мужчины у него чересчур длинные и густые ресницы. Это открытие повергло Хилари в шок.

— Я вполне способна исполнять свои обязанности и отвечать вашим требованиям, — холодно процедила она сквозь зубы и густо покраснела, заметив смешинки в его глазах. — И хочу сказать, что…

— Я знаю, что вы хотите! — рассмеялся Генри.

Хилари остолбенела: да он издевается! Не дав ей опомниться, Генри распахнул дверцу машины, приглашая ее сесть, а сам занял место водителя.

— Я рад, что вы прилетели, Хилари, — просто сказал он, трогая автомобиль с места. — Доминико нуждается в твердой и заботливой руке. Вы поможете ему обрести уверенность в себе.

Доминико. Лишь сейчас Хилари поняла, что слишком предвзято относится к Генри, и устыдилась своих подозрений. Ведь он же говорил, что ей предстоит взять на себя роль матери его сына, но она легкомысленно не придала этому значения, вбив себе в голову совсем другие мысли. Хилари стало стыдно. В самом деле, с чего бы это Генри Тренту проявлять интерес к гувернантке! Какая же она дура! Да такому мужчине достаточно лишь пальцем поманить, и любая женщина падет к его ногам!

— Я понимаю, что вам будет трудно выполнять свои обязанности в полном объеме, пока вы не поправитесь окончательно, — непринужденно заметил Генри, нажимая на педаль газа. Тем не менее Доминико начнет исподволь к вам привыкать, что весьма полезно для общего успеха. Пока все идет довольно хорошо.

Автомобиль начал набирать скорость. Хилари глубоко вздохнула и молча кивнула, не оправившись от стыда за свои греховные домыслы.

— До виллы мы доберемся за два часа, — покосившись на ее покрасневшее лицо, сказал Генри, — а вы, как я полагаю, до смерти проголодались. Пожалуй, мы заглянем по пути в один уютный трактир: там чудесно готовят!

Тонкий запах его лосьона и мужская агрессивная аура, заполнившая салон, пробуждали в Хилари совершенно неуместные ощущения, почти животные инстинкты. Поймав себя на этой мысли, она расправила плечи и постаралась успокоиться. Это пустяки, убеждала она себя, любая женщина на моем месте отреагировала бы точно так же. Просто рядом со мной сидит зрелый мужчина в самом расцвете сил, и у меня сработал естественный инстинкт, ответственный за продолжение человеческого рода. Все нормально, не нужно волноваться.

— Может быть, лучше отложим обед до вашего дома? Я перекусила в полете.

— В самолетах кормят консервами и полуфабрикатами, разве это еда? — Генри поморщился, походя разрушив приятное впечатление Хилари от отведанного в салоне первого класса угощения. — К тому же я не завтракал и проголодался, у меня, как говорится, сосет под ложечкой, пора заморить червячка. Забавное выражение, не правда ли? Сразу и не сообразишь, как лучше его перевести на французский. Или вот еще — «откинуть копыта», «пойти по миру».

Хилари сообразила, что он желает разрядить обстановку.

— Я хочу, чтобы Доминико понимал такие обороты, — продолжал Генри. — Он хорошо говорит по-английски, но ему нужно освоить простой разговорный язык. Я не хочу, чтобы он выражался фразами из учебников. Согласны? Чересчур книжная речь кажется постной.

— Вы правы.

— Скажите, а почему вам дали такое имя? — неожиданно поинтересовался Генри, глядя прямо перед собой.

Хилари совершенно не хотелось обсуждать с ним этот вопрос. Ей вообще предпочтительнее было бы уклониться от разговоров на личные темы с этим большим и пугающе привлекательным мужчиной. Но это может показаться странным в сложившихся обстоятельствах, подумала она, и заставила себя ответить:

— Так решил отец.

Самой Хилари собственное имя не нравилось — Генри догадался об этом по ее интонации.

— А чем занимается ваш отец сейчас? Он не жалеет, что уехал из Англии?

— Папа умер полтора года назад. — Хилари резко замолчала, удрученная неприятными воспоминаниями.

— Простите, я не хотел огорчить вас, — упавшим голосом сказал Генри, сожалея, что затеял этот разговор.

Хилари проглотила слезы и передернула плечами.

— Вы не виноваты, в жизни такое случается.

Она, разумеется, умолчала, что отца подкосило известие о ее преждевременных родах. Сама Хилари долго и тяжело болела и не смогла вылететь в Австралию на похороны. В свою очередь, и самые близкие Хилари люди — мама и сестра — оказались не в состоянии прилететь в Англию и поддержать ее в нелегкое время. Так одна беда повлекла за собой целую цепочку трагедий, поразивших ее семью из-за неверности Макса.

Даже теперь Хилари частенько просыпалась по ночам от кошмаров, не в силах поверить, что отца больше нет. Врачи сказали, что Хилари быстрее смирилась бы с утратой, если бы присутствовала на похоронах и вместе с другими выплакала свое горе. Но врачи не знали нюансов…

— Вы чересчур напряжены, — сказал Генри. — Расслабьтесь и наслаждайтесь поездкой.

— Я чувствую себя превосходно! — заверила Хилари.

Автомобиль остановился на перекрестке перед красным сигналом светофора, недовольно рявкнув мощным мотором. Генри прищурился и окинул спутницу изучающим взглядом.

— В самом деле? — На его бесстрастном лице не дрогнул ни один мускул.

Хилари потупилась и сжала кулачки так, что костяшки пальцев побелели. Ей нечего было ответить, и она молча уставилась в окно, пытаясь сохранить невозмутимость. Все будет замечательно, просто великолепно, убеждала она себя. В голове крутилось выражение, заготовленное для первого урока с Доминико: «Из огня да в полымя».

Постепенно внутреннее напряжение стало спадать. Автомобиль жадно поедал мили, проносясь мимо горного хребта, позолоченного мягким солнечным светом. Это было захватывающее зрелище!

Какой-то согбенный старик вел за собой по обочине ослика, ушастую голову которого венчала огромная соломенная шляпа. Хилари усмехнулась: бывают же чудеса на белом свете!

В последнее время жизнь казалась ей бесконечным боем, в котором испытываются на гибкость и прочность ее мозговые извилины и нервы. Иногда возникала уверенность в скором очищении от скверны тяжких воспоминаний и мерзких кошмаров, надежда, что Валери и другие близкие друзья не зря стараются ободрить и обнадежить ее, предрекая скорое выздоровление. Но порой хандра низвергала ее в темную пучину депрессии, и тогда казалось, что ей не суждено увидеть свет в конце тоннеля.

Мать уговаривала Хилари перебраться в Австралию. Хилари дважды навещала родных после смерти отца, но жить в Южном полушарии ей не хотелось. Она была рада, что сестра и мать сумели превозмочь утрату близкого человека и найти свое место в незнакомой стране.

Хилари чувствовала себя не в своей тарелке в их новом доме. Возможно, причиной тому стала кончина отца, еще более вероятно — привычка к самостоятельному существованию в собственном гнездышке. Однако те две поездки в Австралию вполне убедили Хилари в том, что ей не стоит менять обстановку и образ жизни. И она предпочла одиночество.

Следя за дорогой, Генри время от времени отвлекал Хилари непринужденным разговором, не углубляясь в серьезные материи, и постепенно к ней вернулось душевное равновесие. Причиной же легкого волнения, которое она все же ощущала, явились не мрачные мысли, а близость стройного и широкоплечего брюнета.

— Вот мы и проделали половину пути, пора перекусить!

Генри свернул с шоссе на подъездную дорожку перед старинным трактиром, прилепившимся у горы. Солнечные зайчики весело скакали по брусчатке просторного двора, окруженного апельсиновыми деревьями.

— Сказочное местечко! — восхитился Генри, выйдя из автомобиля и распахнув дверцу для Хилари. — Скоро вы убедитесь, что подобных уголков в этой стране немало, — продолжал он, не стараясь скрыть гордость за Францию.

Хилари поймала себя на мысли, что ей приятно столь искреннее выражение чувств мужчиной, обыкновенно выглядящим холодным, властолюбивым и бесстрастным. Одно время ее сходным образом заинтриговал и Макс: он подкупил ее своим пренебрежением к женщинам, которым разбил — ради самоутверждения — сердца, мальчишеской увлеченностью наукой, готовностью отстраниться от всего света — ради их с Хилари благополучия и счастья, и тысячей других фокусов, на поверку обернувшихся хладнокровным фарсом.

Подозрения и сомнения на его счет не оставляли Хилари и до омерзительной истории с Мьюриел. Целый год ее не покидало ощущение, что их брак похож на замок на песке. Однако поразительная способность Макса убеждать окружающих, что черное — это белое, магическим образом заставляла Хилари винить во всех неприятностях только себя. А когда она обнаружила, что беременна, то совершенно позабыла все опасения и страхи, от счастья воспарив под облака.

Хилари стиснула зубы: какая же я дура, законченная тупица! Расплатой за легкомыслие стала истерзанная душа…

— Здесь великолепно готовят! — вещал Генри. — Никто во всей Франции не владеет секретом приготовления такого кассуле, кроме папаши Пьера.

Хилари заставила себя вернуться из ада воспоминаний в приятную действительность и прислушаться к тому, что пытается втолковать ей спутник.

— А что такое кассуле?