Дзен-софт

>Разве?

Чего у РейНа было не отнять, так это способности задавать вопросы по поводу самых обычных разговорных конструкций. Гудвин не удивился бы, прочитав в ответ на свой «Привет» удивленное «Почему именно привет?»

>А разве не добрый?

>Все равно. Я пришел по делу по дороге из желтого кирпича.

Гудвин ухмыльнулся.

>Великий и Ужасный внимает тебе.

>Нашел новые мозги для страшил, сердца для железных дровосеков и храбрость для трусливых львов.

Этот шифр Гудвин, пожалуй, любил больше прочих. С одной стороны – достаточно незамысловатый, с другой же – незаменимый для поднятия чувства собственной важности. Рассчитано на тех, кто никогда не читал про Волшебника Изумрудного города, а таковыми в Новом Вавилоне были чуть менее, чем все. Челы просматривали новости, изучали инструкции, а чтение книг в качестве отдыха давно кануло в Лету. Ну или почти кануло.

Гудвину же поневоле пришлось ознакомиться с этой историей, когда он решил выяснить, что двигало теми, кто дал ему имя. И он не разочаровался. «Великий и ужасный обманщик» – что ж, сами напросились. Имя и статус вполне подходили для того, кто решил распробовать все вкусы жизни и поиграть с законом, раз за разом выходя сухим из воды.

«Мозги для страшил» – интеллектуальный дзен-софт с логическими ключами и криптограммами. «Сердца для дровосеков» – наркотические программы. А «храбрость для трусливых львов» – виртуальные мышечные стимуляторы. Проще простого.

РейН в последние два месяца снабжал Гудвина Гейта новейшим софтом, за счет чего тому временами удавалось поднять неплохие деньги, сплавляя проги мелким реализаторам для перепродажи. Напрямую с этим софтом Гудвин не работал, предпочитая на всякий случай оставаться в тени.

>Новые башмачки для Элли не завезли?

>Ожидаются завтра.

Гудвин насторожился. Вообще-то это была шутка. Одна из тех, что обычно становятся привычным ритуалом. Он даже не предполагал, что зашифровано в этой фразе. Насколько он помнил, в сказке башмачки могли переносить свою владелицу туда, куда она захочет. А в реальности? Какой софт на это способен?..

Излишнее любопытство и любознательность были доминирующими чертами Гудвина. В паре они часто мешали ему в жизни, заставляя влезать в такие ситуации, из которых потом приходилось выкручиваться на пределе возможностей. Однако благодаря им он и немало приобрел. Как говорится, умей рисковать, если желаешь быть на гребне. Нестерпимо захотелось, чтобы поскорее наступило завтра. Гудвин отпил кофе: во рту у него резко пересохло.

>Каков размер туфелек?

>Подходящий. Не волнуйся. Разве я тебя подводил раньше?

РейН действительно еще ни разу не подставлял Гейта, не сливал ему левый софт и никогда не пытался отследить. Все бывает впервые, но хотелось верить, что это не тот случай.

Единственный факт, который смущал Гудвина, – в свое время РейН сам вышел на него и предложил услуги, не потребовав ничего взамен. Даже денег. «У меня всё есть. Это просто хобби», – ответил он, когда Гейт поинтересовался, куда перечислить его долю после первого дела. Весьма странная щедрость, что ни говори.

>Уже примериваешь?

Гудвин вздрогнул – он как раз прикидывал в уме, кому и как можно будет продать эксклюзив. Иногда казалось, что РейН читает мысли через монитор.

>Что-то вроде того.

>Не торопись. Элли понадобилось много времени, прежде чем она научилась пользоваться башмачками. Это один из самых распространенных путей к просветлению – получить ключ, и только потом знание, как им пользоваться. Сначала странно и непривычно, а со временем осознаёшь, что только такой путь поиска истины единственно верен.

>Хм. Не слишком ли он долог и опасен?

>Без долгого пути постижения не поймать ощущения ценности истины. Доставшееся легко – легко теряется. Или ты хочешь уподобиться тысячам профанов, что обмениваются в сетях универсальными рецептами просветления? Они кажутся простыми, но на деле ни на йоту не приближают к небесам.

Гудвина порой напрягали попытки РейНа пофилософствовать. Одни и те же примеры, в свете которых все выставлялись весьма недалекими и непроходимо глупыми. Иногда бывали исключения, но чаще цитировались прописные истины из трактата «О вознесении» – Гейт как-то полистал его от скуки. Причем скука от этого не уменьшилась, а скорее наоборот. Зубодробительно занудные слова – пусть, возможно, и правдивые – не лучший способ пропаганды.

>Доставшееся с трудом в итоге не приносит счастья, – ответил он. – Иногда лучше воспользоваться готовым софтом, чем изобретать уже существующий.

>Это лишь означает, что выбранный путь оказался ложным. Настоящая истина требуется всегда. Жизнь – лишь следствие ее поиска. Обретший возносится к небесам. Проигравший опускается в бездну. Падает и теряет все шансы на лучшую жизнь. Ты бы хотел этого?

Порой возникало подозрение, что настоящая цель РейНа – спасти его, Гудвина, «бессмертную душу», а передача софта – лишь прикрытие.

>И что делать наверху тем, кто нашел истину? Лопаться от удовольствия и самовосхваления?

>Искать новую. На пути самосовершенствования нет конечного пункта. Обретя истину, следует найти ей применение. Затем дать этому применению цель. Небеса – не просто сборище просветленных. Это лишь первый этап отбора.

>Да, да. Это ты уже говорил вчера. И позавчера вроде бы тоже.

>Правду можно повторять сколько угодно раз, тем более это необходимо, чтобы хотя бы крохи истинного света остались в твоей голове.

Гудвин был готов согласиться с любым утверждением, лишь бы уйти от пространного разговора о многоступенчатом отборе в сверхчелы, к коим любил себя причислять РейН.

>Хорошо. Но скажи сначала, когда я смогу ознакомиться с новой порцией добрых сказочностей?

На экране возник скептический смайлик, выражавший невысокое мнение о способностях Гейта вести интеллектуальные беседы.

>Ожидай завтра. И запомни: нетерпение и любопытство – не лучшие способы познания окружающего мира. Можно и без носа остаться.

Через мгновение РейН вышел в оффлайн, не попрощавшись. Как обычно.

– О’кей, ожидаю без нетерпения, – пробормотал Гудвин.

Перед сном он около получаса ворочался и никак не мог отключиться. Перед глазами всплывали то дуло игольника, то «ожидается завтра» на экране мессенджера. Стоило откинуть эти мысли, как их место занимали воспоминания о цитрусовой девушке. В итоге, не выдержав, Гудвин запустил легкий стимулятор сна. Через секунду перед его внутренним взором будто начал вращаться калейдоскоп, превращая настойчивые образы в цветную мозаику, которая пересыпа́лась будто бы с успокаивающим шуршанием.

Последним, кого он увидел, засыпая, был Железный дровосек. Он почему-то отрубил голову Страшиле, а затем убил и Трусливого льва… Вытащил свое сердце и упал у ног Элли. Лица девочки не было видно, только слышались заливистый смех и мерное постукивание. Постукивание каблучков по дороге из желтого кирпича.

2

Новый Вавилон не требовал от своих граждан работать. Он вообще ничего не требовал и ничего не давал просто так. Законники следили за выполнением принятых правил, но их придумал не сам город, а населяющие его люди.

И даже в этих правилах не было написано, что чел обязан трудиться.

Помимо своей основной деятельности – продажи нелегального софта, – Гудвин был еще и специалистом по обеспечению компьютерной безопасности. Изредка его нанимали с целью проверить защиту или организовать ее. Некоторые «конторы» заключали с ним постоянные контракты, и он периодически мониторил их работоспособность. За это всё, разумеется, получал деньги, которые могли объяснить, откуда у него в доме столько первосортного железа, откуда у него вообще эта квартира и на что, собственно говоря, Гудвин Гейт живет и процветает. Если вдруг кому-нибудь пришло бы в голову полюбопытствовать.

Одним из неписаных законов Нового Вавилона было понятие «личной тайны», насколько оно вообще применимо в городе, где каждый шпионит за каждым.

Впрочем, деньги Гейта интересовали постольку поскольку. Другим – может быть, но самому себе он никогда не говорил, что вступил на территорию беззакония из любви к деньгам. Не было у него и ложного представления о собственной миссии или предназначении нести софт в массы. Никто не нашел бы его подписи под манифестами, призывающими легализовать то, что было незаконно. Да и если бы он перестал тратить время на «нелегал» и занялся только своей основной деятельностью, зарабатывал бы столько же. Хорошие специалисты по взлому и защите ценились, а Гудвин Гейт был не просто хорошим – отличным.

Но его привлекало хождение по лезвию бритвы. Танец на тонком льду, который от любого неосторожного движения готов провалиться и утащить тебя в холодную бездну. Риск и игра на грани – вот настоящие демоны Гудвина, перетянувшие его на темную сторону.

А еще паранойя.

Неизвестно даже, что именно – полная опасностей жизнь или паранойя – появилось раньше. Была ли его увлеченность «нелицензом» всего лишь оправданием психического расстройства, о котором он знал, но предпочитал не придавать ему значения? Если тебе кажется, что тебя преследуют, то, дабы не сойти с ума, стоит сделать преследование настоящим?..

Впрочем, так обстоятельно и подробно этот вопрос он не осмысливал никогда.

И хотя Новый Вавилон не требовал от своих жителей работать, Гудвин, проснувшись, первым делом проверил контакты. Ни одна из контор, находившихся под его присмотром, о проблемах не сообщала. Только удостоверившись в этом, он отправился в душ, а потом завтракать. Для большинства это было обеденное время, но Гудвин всегда руководствовался принципом «когда встал, тогда и утро», а «завтра», что естественно, наступало для него в момент пробуждения. И до того времени было «сегодня», независимо от цифр на часах.

По окончании всех гигиенических процедур он уселся возле нетбука со стаканом «Кофе-Ультра» – «Столько кофеина, сколько вы можете себе позволить!» – и теперь уже досконально проверил состояние подконтрольных ему сетей. Несмотря на то что они были скорее прикрытием, Гейт считал, что любую работу следует делать хорошо.

В этот самый момент, как будто за его действиями тщательно следили – очередной приступ паранойи, – мигнул экран мессенджера.

Сообщение от находившегося в оффлайне РейНа:

>Получите, распишитесь.

И ссылка на архив в одном из платных хранилищ данных, пароль от которого знали только они двое. Хозяева того сервера драли большие деньги, но благоразумно не лезли в файлы клиентов, держали крепкую защиту и гарантировали, что в случае прорыва или физической конфискации сервера данные на нем будут необратимо стерты. Гудвин несколько раз пытался взломать защиту и проверял, не копается ли кто-нибудь в чужих файлах. Все было честно, как и обещали.

Некоторые предпочитают держаться установленных правил, пусть даже эти правила установлены лично ими и местами идут вразрез с законом. Не самое распространенное качество в Новом Вавилоне, но одно из самых ценимых.

– Вот и счастье привалило, – пробормотал Гудвин и, кликнув на ссылку, начал закачку.

Через несколько секунд он уже потрошил архив. Файлы с софтом на продажу скинул в отдельную папку – с ними разберется позже, а вот папку с незамысловатым названием «ЭлБа» принялся изучать сразу же.

Внутри два файла. Сначала Гейт открыл тот, что назывался «Инструкция». РейН, как всегда, был философичен, но удивительно краток в своих рекомендациях. Однако это был как раз тот случай, когда хотелось бы прояснить все более подробно.

На всякий пожарный Гудвин написал РейНу в мессенджер, но тот как был в оффлайне, так там и остался. Либо действительно куда-то отлучился, либо нарочно скрывался, оставив оппонента наедине с программой. В самой же инструкции было написано вот что:

Запустить в режиме полной синхронизации с мозгом. После установки возможно легкое головокружение, но оно лишь следствие непривычности духа к обладанию таким могуществом.

Могуществом, которое способно свершить любую месть и оградить своего хозяина от многих бед.

Но еще бо́льшие силы обретет тот, кто сможет найти дорогу и прийти к согласию с этим внутренним духом.

Из всего этого Гудвин понял только, что программа работает непосредственно с нервной системой. И что она сделает его «могущественным». Но никакой конкретики, одни расплывчатые формулировки, подходящие скорее какому-нибудь древнему артефакту, чем описанию программы.

И самое обидное, что РейН, насколько его Гудвин успел изучить, даже если появится в сети, ни словом не обмолвится об ЭлБе. А если его спросить, пустится в такие пространные рассуждения, по сравнению с которыми данная инструкция покажется образцом вменяемости.

В то время как у Гудвина Гейта бывали приступы паранойи – не всегда необоснованные, – РейН страдал излишней скрытностью. Страдал, разумеется, по мнению Гудвина.

Так или иначе, в итоге Гудвин остался с проблемой один на один. С одной стороны, решение не будет никем навязано, с другой – ни с кем нельзя посоветоваться.

Ну, или почти ни с кем.

Когда целыми днями разговариваешь только с самим собой – естественно, обсуждение рабочих вопросов с клиентами и общение с компьютерами в стиле «Давай работай же!» не в счет, – можно и свихнуться. Начинается все с того, что по утрам ты прощаешься с зеркалом, а вечером здороваешься с ним, потом ведешь задушевные беседы перед сном со своей тенью на стене, пускаешься в диалоги с собственноручно запрограммированными ботами и виртуалами… Отсюда рукой подать до полного расстройства психики. В случае Гудвина с его паранойей воображаемый собеседник только усугубил бы ситуацию.

Поэтому, как ни старался Гудвин Гейт быть и слыть одиночкой, друг у него все же имелся. Из тех, с кем приятно выпить стаканчик-другой и поделиться накипевшим, не доходя до крайней степени откровенности.

Пару раз в месяц Гудвин выбирался в какой-нибудь бар и встречался там с Джеромом. Они никогда не прогуливались вместе и не бывали друг у друга в гостях, хотя Джерри неоднократно приглашал Гудвина к себе. Просто Великий и Ужасный всегда обставлял дело так, будто не питает к этому челу никаких дружеских чувств, а встречается с ним по деловым вопросам, потому что не хотел подставлять товарища. Когда же Джером перебирал и пытался вешаться Гудвину на шею, жалуясь на несовершенство мира, тот молча вставал и уходил, отговариваясь редкой формой аллергии на чужие эмоции.

Гудвин еще раз перечитал инструкцию и не решил, готов ли он испробовать на себе действие ЭлБы. Кажется, настало время для разгрузки мозга путем дружеского общения. Он кликнул на контакт Джерома – тот, что весьма удобно, болтался в онлайне в любое время суток – и написал:

>Как насчет встретиться?

Ответ пришел незамедлительно:

>Обеими руками за, давно не виделись! Где и когда?

Джером согласился бы на всё, лишь бы не работать, поэтому энтузиазм его был вполне искренним.

>Во «Флеше», оранжевый сектор. Чем быстрее, тем лучше. Подходит?

>Через полчаса буду, ага. До встречи.

Гудвин задумчиво кивнул окошку мессенджера и сразу, чтобы потом не забыть, стер историю разговора. Одно дело, когда паранойя касается тебя самого, и совсем другое – мелочи, способные вывести нехороших людей на чела, который не то что не при делах, а абсолютно не осведомлен об опасной жизни своего приятеля.

Уже выходя из квартиры, Гудвин запоздало усмехнулся, вспомнив, что назначил встречу именно в оранжевом секторе бара. Налицо зависание приятных воспоминаний в долговременной памяти и включение ассоциаций, с ними связанных.

Джером никогда не умел подкрадываться. Человек, который одним глазом просматривает сводки ньюсов, другим озирает все вокруг, а при этом еще и наслаждается любимой музыкой, просто не приспособлен для незаметного приближения. Если добавить к этому патологическую рассеянность и умение задевать встречных людей и предметы, то не вызывает удивления, что не успел Джером протолкаться сквозь толпу и до половины зала, как Гудвин его заметил. И даже заказал ему коктейль – двойной мартини голубоватого цвета с ликером и вишенкой-флешкой на краю бокала. Бегущая строка над стойкой обещала феерию ощущений и эмоций: «Сенсорные программы к нашим напиткам – лучшие в городе!»

– Уф-ф, – выдохнул Джерри, стащив наушники и пытаясь удобно устроиться за стойкой – это, кстати, тоже ему никогда особенно не удавалось. – Привет.

– Аналогично.

– Опять неприятности? – поинтересовался Джером. Он давно уже понял, что Гудвин в хорошем настроении – редкость, и если окажешься с ним вместе за барной стойкой, жди если не жалоб, то размышлений вслух о трудностях жизни.

– Не могу разобраться с одной новой программкой.

– Я не слишком хорошо разбираюсь в софте, насколько ты помнишь. – Джером даже отставил в сторону коктейль. Гейт не любил говорить о работе, поэтому такое заявление не могло не вызвать удивления.

– Вопрос не в программе, а в отношении к ней. Не могу решить, использовать ее или нет.

– Что мешает определиться?

– Это новый продукт. И инструкции к нему нет. Вернее, есть, но в духе «Очень крутая штука».

– А что мешает проверить? У тебя же защита должна стоять – ого-го. Если ты ее другим делаешь, то уж о себе наверняка позаботился.

– Не в защите дело… – Гудвин замялся. Не объяснишь же Джерому, насколько опасны программы синхронизации с сознанием. Подобный софт в основном содержал либо нелегальные психостимуляторы, либо элементы дзена – для просветляющихся. Стоит избегать подобной информации.

– А в чем?

– Боюсь разочароваться. Представь: подарили тебе на какой-нибудь праздник коробку в блестящей обертке, с бантиком, с этикеткой – «самое лучшее, что ты себе можешь представить». Разворачиваешь с нетерпением – а там пусто. Или лежит обычный коммуникатор, устаревший, несколько месяцев назад выпущенный на рынок. Так и здесь – мне прислали программу, я чувствую, что она должна быть отличной, но что у нее внутри – пока не знаю. Ты бы что сделал на моем месте?

– Проверил. А вдруг правда? – улыбнулся Джерри. – Если ерунда, то она не перестанет быть таковой, пока ты мучаешься сомнениями. А если действительно хорошая штука, то, не используя ее, ты зря теряешь время.

За что Гудвин больше всего любил Джерома, так это за то, что в его исполнении самые сложные мировоззренческие вопросы приобретали линейные, ясные очертания. Не нравится – не кушай. Дают – бери, бьют – беги. Приходи – не бойся, уходи – не плачь. Никаких рефлексий и страданий по интеллектуальным поводам. С такой точки зрения вопрос об использовании ЭлБы выглядел действительно простым и понятным.

Вообще отношение друга к жизни представлялось Гудвину весьма странным, хотя он не отрицал, что и жизнь не оставалась перед Джеромом в долгу. Они – Джером и жизнь – оба старательно делали вид, что любят друг друга и им наплевать, как кто себя ведет и чем занимается.