Легенда о Сигурде и Гудрун

А в конце таких списков Снорри разъясняет непонятные обороты речи.

Hver er sök til pess, at gull er kallat otrgjöld? Почему золото называют выкупом за выдру?

Рассказывают, будто однажды асы Один, и Локи, и Хёнир отправились осматривать мир, и пришли к одной реке, и прошли вдоль реки до водопада, а у водопада сидела выдра…

Таким образом, у нас есть история о золоте Андвари в пересказе как автора «Саги о Вёльсунгах», так и Снорри Стурлусона (см. комментарии к «Песни о Вёльсунгах» на с. 202–206); но дальнейшее повествование Снорри сводится к краткому резюме всей истории Вёльсунгов.

Остается лишь добавить, что в последующие эпохи книга Снорри (и в частности «Язык поэзии») была настолько популярна, что еще до обнаружения Королевского кодекса термин «Эдда» широко употреблялся для обозначения правил и техники древней «придворной» поэзии, то есть скальдического стихосложения. В те времена поэты жаловались на деспотизм «Эдды» либо покаянно сетовали на собственное несовершенство в том, что касалось «эддического» искусства. Цитируя Гудбранда Вигфуссона: «Необразованного поэта, называвшего лопату — лопатой, вместо того чтобы описать ее посредством мифологического парафраза, с презрением отвергали как «неэддичного» (т. е. Eddu-lauss — “не владеющий эддическим искусством”). Так, термин «эддический» в нынешнем его значении, как противопоставление «скальдическому», поменял свой смысл на точно противоположный».

§ 2. «САГА О ВЁЛЬСУНГАХ»

(«Völsunga Saga»)

Королевский кодекс «Старшей Эдды» — это сборник самых разных песней за авторством поэтов, отделенных друг от друга целыми эпохами, однако же составлен и скомпонован он продуманно и бережно. Большинство героических песней посвящены истории Вёльсунгов и Нифлунгов; составитель подборки расположил их, насколько позволяла разнородная структура и объем отдельных произведений, в сюжетно-тематической последовательности, добавляя в начале и в конце многих песней прозаические пояснения и повествовательные «связки».

Однако большая часть упорядоченного таким образом материала представляет неразрешимую трудность. Песни разрозненны, неполны, а порою и вовсе являют собою компиляцию из нескольких фрагментов разного происхождения; очень многие подробности неясны. А хуже всего то, что пятая тетрадь Королевского кодекса была давным-давно утрачена (см. с. 36), а вместе с ней — эддическая стихотворная версия основной части легенды о Сигурде.

В такой ситуации для понимания этой северной легенды есть существенное подспорье. А именно — «Сага о Вёльсунгах», написанная, по всей видимости, в Исландии в XIII веке, хотя самая ранняя из рукописей датируется временем гораздо более поздним. Эта прозаическая повесть о судьбе всего рода Вёльсунгов начинается с дальних предков Сигмунда, отца Сигурда, и продолжается до падения Нифлунгов и смерти Атли (Аттилы) и далее. Она основана как на сохранившихся эддических песнях, так и на других источниках, ныне утраченных. Как говорил отец в одной из своих лекций, «своей силой и притягательностью в глазах всех тех, кто к ней обращается, эта сага обязана исключительно песням, которые в ней использованы»: художественные таланты автора он ставил не слишком высоко.

Этот автор имел дело с совершенно разными трактовками истории о Сигурде и Брюнхильд (как видно из сохранившихся эддических песней): версии эти невозможно объединить, потому что они в основе своей противоречат друг другу. И однако ж автор их совместил, создав тем самым историю весьма загадочную, которая (в отдельных эпизодах) оставляет ощущение глубокой неудовлетворенности: точно мозаика, что, казалось бы, собрана, но искомый узор непонятен и сам себе противоречит.

В комментариях, которые в этой книге прилагаются к каждой песни, я отметил немало подробностей, в которых отец отходит от повествования «Саги о Вёльсунгах», особенно в случае его «Песни о Вёльсунгах», где сага как источник играет гораздо более важную роль. Отец, по всей видимости, так и не написал критического разбора саги (либо текст не сохранился), но его замечания об отдельных эпизодах содержатся в комментариях (см. с. 224–228,239–240, 266–267).

§ 3. ТЕКСТ ПЕСНЕЙ

Не приходится сомневаться, что рукопись двух песней — это чистовая копия: почерк отца разборчив и единообразен от начала и до конца, и в процессе ее написания правка почти не вносилась (а ведь мало о каких якобы «чистовых» отцовских рукописях можно сказать то же самое!). И хотя подтверждений тому нет, эти две песни, по всей видимости, были написаны последовательно, одна за другой; во всяком случае, ничто тому не противоречит.

Примечательно, что из черновиков, предшествующих окончательному варианту, сохранилось всего несколько страниц — причем только из вводного фрагмента («Upphaf», то есть «Начало начал») «Новой Песни о Вёльсунгах», из первой части («Золото Андвари») и совсем немного — из второй части («Сигню»). Помимо них, никаких ранних набросков не сохранилось; однако исходный материал представляет несомненный интерес, и я рассматриваю его в примечании на с. 268–272.

Однако же в чистовую рукопись песней изменения впоследствии вносились. По приблизительному подсчету, в двух текстах содержится от восьмидесяти до девяноста поправок, от замены одного-единственного слова до исправления нескольких кратких строк (что редко). Некоторые строчки отмечены как подлежащие редактуре, но новых вариантов не предложено.

Правка вносилась наспех, карандашные пометки зачастую неразборчивы; все они касаются лексики и размера, но не содержания. У меня сложилось впечатление, что отец внимательно прочитал текст много лет спустя (тот факт, что одно-два исправления внесены красной шариковой ручкой, указывает на более позднюю дату), походя исправляя то, что бросалось ему в глаза, — возможно, с мыслью о публикации, хотя я не располагаю никакими подтверждениями того, что отец куда-то предлагал рукопись.

В текст, приведенный в данной книге, включена практически вся поздняя правка.

В способе подачи «Новой Песни о Вёльсунгах» и «Новой Песни о Гудрун» наблюдаются два существенных отличия. Во-первых, это сама структура произведений. «Песнь о Вёльсунгах», следующая за вводным фрагментом «Upphaf» («Начало начал»), состоит из девяти частей, которым отец дал названия на древнеисландском, без перевода:

I. Andvara-gull [Золото Андвари]

II. Signý [Сигню]

III. Dauði Sinfjötla [Смерть Синфьотли]

IV. Fœddr Sigurðr [Рождение Сигурда]

V. Regin [Регин]

VI. Brynhildr [Брюнхильд]

VII. Guðrún [Гудрун]

VIII. Svikin Brynhildr [Брюнхильд предана]

IX. Deild [Распря]

Я сохранил эти названия в тексте, но добавил перевод (как и выше) в тех случаях, когда заглавие представляет собою не просто имя собственное[9]. В «Песни о Гудрун» деления на части нет.

Части I, II, V и VI «Песни о Вёльсунгах» сопровождаются вводными прозаическими пояснениями (возможно, в подражание прозаическим «введениям», привнесенным составителем Королевского кодекса «Эдды»). В остальных пяти частях такие пояснения отсутствуют.

На полях приводятся указания на то, кто именно говорит — в обеих песнях они воспроизведены в точности так, как в рукописи; а также и указания на новые «моменты» в повествовании.

Второе отличие между двумя поэмами в том, что касается способа подачи — это графическое деление на строки. Строфы записаны в виде восьми коротких строк во всей «Песни о Гудрун», а в «Песни о Вёльсунгах» — только в «Начале начал»; то есть единица стиха, краткая строка или vísuorð, пишется отдельно:

Издревле, допрежде Порожним был мир…

(первые строки «Начала начал»). Но, за исключением «Начала начал», вся «Песнь о Вёльсунгах» написана долгими строками (без цезуры между краткими строками):

Порою древней странствовал Один…

(первые строки «Золота Андвари»). Однако вверху этой страницы отец написал карандашом: «Все следует записать краткими строками, как в «Upphaf» — так оно лучше выглядит». Поэтому текст «Песни о Вёльсунгах» я представил именно в такой форме.

§ 4. НАПИСАНИЕ ИСЛАНДСКИХ ИМЕН[10]

В том, что касается вписывания скандинавских имен в английский контекст, я решил, что разумнее всего как можно ближе следовать отцовской практике. Самые важные детали, присутствующие в рукописи песней с характерным постоянством, это:

Звук [ð] звонкого «th» как в английском «then» заменяется на d. Так, Guðrún стала Gudrún, Hreiðmarr пишется как Hreidmar, Виðli — как Budli, Ásgarðr — как Ásgard.

Как показывают два из этих примеров, окончание именительного падежа -r опускается: Frey, Völsung, Brynhild, Gunnar вместо Freyr, Völsungr, Brynhildr, Gunnarr.

Буква j сохранена, как, например, в именах Sinfjötli и Gjúki, где она произносится как английское «у» в «you» (исландское Jórk — это «York»).

Единственный случай, в котором мне пришлось упорядочить разнобой, — это имя бога, по-исландски звучащее как Óðinn. В лекционных конспектах отец, по всей вероятности, использовал древнескандинавскую форму (я сохранил ее в тексте лекции о «Старшей Эдде», с. 30[11]). В тщательно переписанной рукописи «Новых Песней» отец, с одной стороны, «англизировал» это имя, заменив ð на d, но (как вообще в подобных случаях) сохранил диакритический знак, обозначающий долготу гласного. Однако ж он использовал две формы (Ódin и Ódinn), отдавая предпочтение то одной, то другой в разных частях «Песни о Вёльсунгах». Но в части VI, «Brynhildr», где имя часто встречается в форме Ódinn, он написал (строфа 8): «Ódinn bound те, Ódin’s chosen» — поскольку в древнеисландском окончание родительного падежа пп меняется на ns: Óðins sonr — «сын Одина».

Поскольку в пятой строфе части VIII, где имя повторяется («Ódin dooms it; Ódinn hearken!»), мой отец вычеркнул второе п в Ódinn и поскольку мне показалось, что эта непоследовательность в написании имени никакой цели не преследует, я остановился на варианте Ódin. В случае древнеисландского имени Reginn отец писал Regin во всех случаях, и я последовал его примеру.

§ 5. СТИХОТВОРНАЯ ФОРМА ПЕСНЕЙ

Очевидно, что отца в первую очередь занимала метрическая форма этих песней. Как сам он утверждал в письме к У. X. Одену, он писал «древними восьмистрочными строфами в размере форнюрдислаг». Далее я попытаюсь кратко объяснить суть этого размера.

В эддической поэзии используются три стихотворных размера: форнюрдислаг, малахатт и льодахатт (о последнем см. примечание к «Песни о Вёльсунгах», часть V, строки 42–44, с. 228–230). Но в данном случае нас интересует только первый: именно форнюрдислагом написаны большинство эпических песней «Эдды». Сам термин «форнюрдислаг», по всей видимости, означает «размер древних преданий» или «размер древнего знания» — это название, как отмечал мой отец, вероятно, возникло не раньше, чем были разработаны и вошли в обиход поздние усовершенствования. Сам отец придерживался мнения, что более древним названием было квидухатт, то есть «“манера” для песней типа “квида”»: древние песни, написанные форнюрдислагом, когда в названиях их так или иначе отражен размер, обычно именуются именно «-kvida». Отсюда названия — «Völsungakviða», то есть «Песнь о Вёльсунгах», и «Guðrúnarkviða», то есть «Песнь о Гудрун».

Древнегерманский размер зависел, по словам отца, от «использования основных факторов германской речи, то есть долготы и ударения»; и та же ритмическая структура, присутствующая в древнеанглийском стихе, наличествует и в форнюрдислаге. Эту структуру отец подробно рассматривает в предисловии к дополненному изданию (1940) перевода «Беовульфа» за авторством Дж. Р. Кларк-Холла: оно вошло в сборник статей Дж. Р. Р. Толкина «Чудовища и критики, и другие статьи» (1983). В своем изложении отец определяет суть древнеанглийского стихосложения следующим образом[12].

Древнеанглийская строка состояла из двух противопоставленных групп слов, или «кратких строк». Каждая краткая строка принадлежала к одной из шести основных ритмических схем или к их вариантам.

Ритмические схемы включали в себя сильные и слабые позиции, которые иначе называются «вершинами» и «спадами». Классическая вершина представляла собой долгий ударный слог (как правило, сопровождавшийся повышением тона). Классический спад представлял собой долгий или краткий безударный слог, сопровождавшийся понижением тона.

Ниже приводятся современные английские примеры стандартных форм шести типов:

Типы А, В и С состоят из двух равных стоп, каждая из которых содержит вершину и спад. Типы D и Е состоят из неравных стоп: одна из них состоит только из вершины, а в другой присутствует второстепенное ударение (которое обозначается как ( ` )).

Такие четырехчастные ритмические схемы были характерны для словосочетаний в древнеанглийском и остаются таковыми для слов современного языка. Их можно обнаружить в любом прозаическом тексте — как древнем, так и современном. Такого рода стихи отличаются от прозы не тем, что расставляют слова в соответствии с особенным ритмом, который повторяется или варьируется от строки к строке, а тем, что в них отбираются наиболее простые и емкие ритмические варианты и отбрасывается все лишнее, так что эти варианты могут противопоставляться друг другу.

Избранные типы обладали приблизительно равным метрическим весом[13]: так, на слух определяется сочетание громкости (а также высоты голоса и долготы) с эмоциональной и логической значимостью[14]. Строка, таким образом, представляет собой два уравновешенных блока. Эти блоки, как правило, различались структурно и ритмически. Следовательно, не существовало никакой общей мелодии или ритма, присущих строкам в силу того, что они «написаны одним размером». Не стоит пытаться уловить такой размер: следует прислушаться к форме и балансу кратких строк. Так, строка the róaring séa rólling lándward [ревущее море, катящееся к земле] метрична не потому, что содержит ритм «ямба» или «хорея», а потому, что она представляет собой баланс В + А.

Те же схемы встречаются и в форнюрдислаге и легко опознаются в отцовских исландских песнях: как, например, в строфе 45 «Песни о Гудрун» (с. 290), строки 2–6:

В том, что касается вариаций «основных схем» («отягощение», «расширение» и т. д.), описанных в отцовском эссе, древнеисландский действительно отличается от древнеанглийского, тяготея к большей краткости. Но я укажу лишь самое существенное и важное расхождение между формами стиха, а именно: вся древнеисландская поэзия — «строфическая», т. е. состоит из строф. В этом она резко контрастирует с древнеанглийской поэзией, где такого рода компоновка вообще не использовалась. Отец говорил о ней: «В древнеанглийском стремились к широте размаха, полноте, рефлексии, элегичности. Древнеисландская поэзия стремится «схватить ситуацию», нанести удар, который запомнят надолго, высветить момент точно вспышкой молнии — и тяготеет к краткости, плотной заполненности языка в том, что касается смысла и формы, и, мало-помалу, к большей упорядоченности стихотворной формы» (с. 12).

«Строфа (форнюрдислага), — писал отец, — традиционно содержит четыре строки (восемь кратких строк) с полной паузой в финале, а также — паузу (не обязательно отмеченную как таковую) в конце четвертой краткой строки. Но, по крайней мере в сохранившихся вариантах, тексты рукописей не всегда следуют этой схеме; а силами редакторов фрагменты много раз перетасовывались и возникали лакуны (так что никто уже не скажет с точностью до строфы-двух, что к чему относится в разных изданиях)».

Отмечая, что эта вариативность в длине строф встречается в некоторых ранних, менее искаженных текстах и что «Песнь о Вёлунде», со всей определенностью, весьма древняя, наименее упорядочена и порядком истерзана издателями (которые гораздо более дерзки и своенравны в древнеисландском, нежели в древнеанглийском), отец соглашался с мнением, что эта свобода — черта, несомненно, архаичная. «Строгое строфическое деление еще не вполне развилось — точно так же, как строгая силлабически ограниченная строка». Иными словами, строфическая форма — это древнеисландское нововведение, которое развивалось неспешно и постепенно.

В отцовских «Песнях» строфическая форма четко упорядочена; краткие строки тяготеют к лаконичности и ограниченному количеству слогов.

Аллитерация

В том, что касается «аллитерации», древнеисландская поэзия в точности следует тем же самым принципам, что и древнеанглийское стихосложение. Эти принципы были сформулированы отцом в изложении древнеанглийской метрики, процитированном выше.

В каждой краткой строке аллитерирует одна из вершин. «Ключевую» аллитерацию несет первая вершина во второй краткой строке. (У Снорри Стурлусона этот звук называется höfuðistafr, а в английских книгах используется термин «head-stave» — «заглавная буква»). С ключевой аллитерацией должна сочетаться наиболее сильная из вершин в первой краткой строке; причем могут аллитерировать обе вершины. Во второй краткой строке вторая вершина аллитерировать не может.

Так, во вступительном фрагменте «Песни о Вёльсунгах», «Upphaf», в тринадцатой строфе, в строках 5–6 (the deep Dragon / shall be doom of Thór) «d» в слове «doom» — это ключевая аллитерация, a «d» в словах «deep» и «Dragon» — это stuðlar, то есть опоры или подпорки. «Th» в «Thór», вторая вершина во второй краткой строке, в аллитерацию не включается. В «Upphaf», как будет видно ниже, с ключевой аллитерацией в большинстве случаев аллитерируют обе вершины первой краткой строки.

Необходимо отдавать себе отчет, что в германском стихе «аллитерируют» не буквы, а звуки: это — совпадение ударных слогов, которые начинаются с одной и той же согласной или с гласной; все гласные «аллитерируют» между собой, как в первых строках «Upphaf» (Of old was an age / when was emptiness[15]). В английском языке фонетическое совпадение часто не распознается на глаз в силу орфографии: как в той же самой строфе, где строки 5–6 аллитерируют на «r» (unwrought was Earth, / unroofed was Heaven); или в строфе 8 части IV «Песни о Вёльсунгах», где строки 1–2 аллитерируют на звук «w» (A warrior strange, / one-eyed, awful).

Группы согласных sk, sp и st обычно аллитерируют только друг с другом. Так, в «Песни о Вёльсунгах», в части IV, строфе 9, строках 3–4 (the sword of Grímnir / sjnging splintered) аллитерация не приходится на обе вершины второй краткой строки, равно как и в части V, строфе 24, строках 3–4 (was sired this horse, / swiftest, strongest).

§ 6. АВТОРСКИЕ КОММЕНТАРИИ К ПЕСНЯМ

К рукописи «Новых песней» прилагались также несколько листков, на которых отец набросал некоторые пояснительные заметки: наспех, карандашом либо чернилами, а в случае фрагмента (iv) — чернилами поверх карандаша, причем с добавлениями, очевидно, сделанными в то же самое время. Датировать их хотя бы приблизительно возможным не представляется; ощущение удаленности и отстраненности вполне может быть искусственным.

(i)

После мифического введения и рассказа о Кладе, «Песнь» обращается к семейству Вёльсунгов и прослеживает историю Вёльсунга, Сигмунда и Сигурда. Основное место отведено трагедии Сигурда и Брюнхильд, которая сама по себе интересна; но все в целом сведено воедино для анализа того, как своевольное деяние Локи, бессмысленное убийство Отра и его жестокий способ вызволить Одина и себя самого из бедственного положения, в котором боги в результате оказались, приводит в действие проклятие, которое в конце концов обрекает на смерть Сигурда.

Исполнение проклятия лишь ускоряется благодаря вмешательству самого Одина — он снабжает Сигурда конем и оружием, необходимыми для совершения подвига, и выбирает ему достойную невесту — Брюнхильд, прекраснейшую из своих валькирий. (По всей видимости, посредством Сигурда Один намеревается отомстить семейству Хрейдмара (Фафниру и Регину) за вымогательство виры за Отра.) В истории Сигурда…

Здесь текст обрывается.

(ii)

Гримхильд, жена Гьюки, короля бургундов (или нифлунгов), — главный зачинщик зла, и не в силу каких-то дальновидных злокозненных планов: скорее она — воплощение злокозненности, которая воспринимает происходящее непосредственно здесь и сейчас, не заглядывая далеко в будущее, и ни перед чем не остановится, стремясь извлечь из ситуации немедленную выгоду. Она — «седая ведунья», всезнающая ведьма, умеющая читать в умах и сердцах и использовать себе во благо людские слабости и безрассудства. Она подчиняет своей воле и дочь Гудрун, и старшего сына Гуннара.

Гудрун — простодушная девушка, неспособная строить великие планы, как корыстные, так и мстительные. Она влюбляется в Сигурда — и для нее этого мотива достаточно. Она — натура чувствительная, но слабая, ее возможно подстрекнуть к опасным речам или поступкам. Такого рода случаи описаны в тексте: это ее роковой ответ на насмешки Брюнхильд, который более всего прочего явился непосредственной причиной гибели Сигурда, и, в продолжении, убийство Нифлунгов — ее чудовищные деяния в конце, совершенные под влиянием безумия и отчаяния.

Гуннар — натура вспыльчивая и нетерпеливая, находится под влиянием Гримхильд. Он далеко не так глуп, чтобы не оценить предусмотрительность, но перед лицом сомнения или трудности он становится безрассуден, одержим и склонен к жестокому насилию.

(iii)

После того, как Сигурд был убит, Брюнхильд лишила себя жизни и их обоих сожгли на одном погребальном костре. Гудрун не наложила на себя руки, но горе на время помутило ее рассудок. Она отказывалась смотреть на родню и на мать и жила в одиночестве в доме посреди леса. Там, спустя какое-то время, она начала ткать ковер, вплетая в него историю Драконьего клада и Сигурда.

Атли, сын Будли, стал королем гуннов, исконных недругов бургундов, что встарь убили его отца[16]. Его возросшее могущество стало угрозой для Гуннара, который к тому времени сделался королем после своего отца Гьюки; и, как и предсказывал его брат Хёгни, им теперь не хватало доблести конунга Сигурда, их названого брата.

(iv)

Эта песнь [«Guðrúnarkviða en nýja»] является продолжением к «Песни о Сигурде» и подразумевает, что содержание таковой уже известно, хотя благодаря художественному приему с Гудруниным ковром история Сигурда и проклятого клада воскрешается в памяти и в общих чертах обрисовывается в самом начале.

В первой из «Песней» рассказывается, как владычество богов с самого начала оказывается под угрозой из-за грядущей гибели мира. Один, Владыка богов и людей, зачинает в мире немало героев, которых собирает в Вальгалле: они станут соратниками Одина в Последней Битве. Он особенно выделяет одно семейство — Вёльсунгов[17]: все они — его избранные воины, а одному — Сигурду, сыну Сигмунда, предстоит возглавить их всех, стать их вождем в Последний День; ибо Один надеется, что Змей в итоге падет от его руки и станет возможным создание нового мира.

Никому из богов этого свершить не дано: только тому единственному, кто жил на земле сперва как смертный и умер. (Этот мотив особого предназначения Сигурда — домысел современного поэта либо авторское толкование скандинавских источников, из которых этого не явствует.)

Однако зло присутствует не только среди бессчетных недругов богов и людей, что выжидают своего часа. Зло присутствует и в самом Асгарде: это Локи, из-за чьих деяний, своевольных, просто-напросто озорных или откровенно злокозненных, замыслы и надежды Одина не сбываются и терпят крах.

Тем не менее Локи неизменно странствует по миру по левую руку от Одина, а тот не упрекает и не прогоняет его, не отказывается от его помощи и лукавых советов. По правую руку от Одина стоит другая фигура — безымянная тень. Похоже, наш поэт (видя, что северные боги представляют собою в увеличенном масштабе уклад и обычаи людей во враждебном мире) усмотрел в древней легенде символ того, как благоразумию и мудрости человека неизменно сопутствуют безрассудство и злоба и одерживают над ними верх, — лишь для того, чтобы явить еще более высокий героизм и глубокую мудрость. А по правую руку вечно стоит тень — не Один и не Локи, но в каком-то смысле Судьба, и подлинная история должна сочетать в себе то и другое. Однако ж глава этих Троих — Один; и конечный итог окажется ближе к надеждам Одина, нежели к злобе Локи (довольно-таки близорукой). Один то и дело облекает эту мысль в слова, говоря, что его надежда устремлена за пределы мнимых бедствий этого мира. И хотя избранники Одина все кончили плохо и приняли безвременную смерть, тем ценнее они в свете своего высшего предназначения в Последней Битве.

Об этих изрядно загадочных заметках см. комментарии к «Upphaf» из «Песни о Вёльсунгах», а также комментарии к первой части песни, «Золото Андвари», строфа 1.

В заключение уместно упомянуть про заметки отца, касающиеся «Guðrúnarkviða en nýja», но никак с ней не связанные (по крайней мере, напрямую). Во вводной лекции по эддической песни «Guðrúnarkviða en forna», то есть «Древней Песни о Гудрун», отец говорил, что, «как ни странно», ему гораздо больше интересна Гудрун, «которой обычно пренебрегают и считают второстепенным персонажем», нежели Брюнхильд. По-видимому, отец противопоставлял долгие терзания Гудрун с яростной вспышкой Брюнхильд, которая вскорости сходит со сцены, «и ее страсть и смерть остаются лишь на втором плане предания — это ужасная, но непродолжительная гроза, что началась в огне и в огне закончилась».

VÖLSUNGAKVIÐA EN NÝJA

еðа

SIGURÐARKVIÐA EN MESTA

VÖLSUNGAKVIÐA EN NÝJA

(Новая Песнь о Вёльсунгах)

UPPHAF

(Начало начал)

1

Издревле, допрежде Порожним был мир: Ни мели, ни моря, Ни мощных волн; Ни свода вышнего, Ни тверди земной — Разверзлась бездна, Не росли травы.

2

Великие боги Взялись за труды: Мир немалый Мудро отстроили. От полудня Солнце Плыло над морями, Поутру озаряло Травы зеленые.

3

Чертоги и стены Восстали, гордые: Светлые своды, Сваи златые, Валы скалистые Взнеслись в мощи, Кузня и крепость На века строились.

4

Радость царила Во дворах и палатах, Где людей созидали В дивных помыслах Под сенью высот Синего Неба; Не тужа, жили Блаженные боги.

5

Тени восстали Из темных укрывищ Над кручей и кряжем У Бескрайнего моря: Други мрака, Древние, вечные, Первозданные недруги, Порождения бездны.

6

Грянула распря! К ограде богов Великаны стекались. Кончилась радость. Сдвигались горы, Могучее Море Ярилось грозно, Дрогнуло Солнце.

7

На златых престолах Предстали боги: Судили, думали О доле и смерти, Как судьбу избыть, Истребить недругов, Труды воссоздать, Возродить свет.