Тайна музейного экспоната

Алексей Биргер

Тайна музейного экспоната

Глава I

В ПУТЫ

— Ух ты, какой кайф! — блаженно вздохнул Мишка, несколько раз щелкнув выключателем ночника над изголовьем койки и полюбовавшись, как загорается и гаснет приятный желтоватый свет, а потом попрыгав на заранее застланной — как положено в вагонах СВ — и пахнущей чистым бельем койке. — И, главное, успели!

Да, четверо друзей успели — вот что самое главное. Успели на поезд, который должен был промчать их больше, чем через полстраны, до самого Санкт-Петербурга, где…

Но здесь следует объяснить, почему они, ребята из заводского предместья крупного промышленного города, оказались «на халяву» в роскошном купе фирменного скорого поезда и зачем они ехали в Санкт-Петербург.

Как я сказал, было их четверо. Двое мальчишек — Витька и Мишка и две девчонки, сестры-близняшки Груня и Полина. Этим «кайфом», по определению Мишки — то есть, переводя на нормальный язык, этим замечательным путешествием — друзья были обязаны Груне и ее таланту художницы. Груня рисовала просто великолепно — и, главное, ее рисунки всегда получались очень живые, это были не аккуратно выполненные раскраски, пусть и ловко сделанные, а задорные и веселые сюжеты. Люди и звери на них двигались, бежали, отдыхали, грустили или веселились. Чашки так звонко круглили бока, что верилось, будто в них налит самый вкусный на свете чай, сок или «Несквик», и даже скатерть, на которой стояли чашки, морщилась или разглаживалась так, что сразу можно было сказать, с каким характером эта скатерть — с покладистым или со вздорным. Если Груня рисовала петуха, то это был всем петухам петух — с роскошным огненным гребнем, пышным хвостом, переливающимся всеми цветами радуги, петух задиристый и тщеславный — из тех петухов, которые верят, что солнце всходит по их крику, а если они не кукарекают, то солнце и не взойдет. Словом, проступал в рисунках характер самой Груни — бойкий, задиристый и, если до конца быть честными, малость хулиганистый. Благодаря этому своему характеру Груня и свела в два счета знакомство с молодыми людьми, которые решили открыть в их предместье студию кабельного телевидения — с пижонистым Игорем и мрачноватым, с вечно всклокоченной черной бородой и такой же черной как смоль всклокоченной шевелюрой Алексеем. Эти молодые люди, мечтавшие создать такой канал, чтобы его можно было с удовольствием смотреть всей семьей — от мала до велика, — сразу оценили Грунин талант и попросили ее нарисовать заставки к детским программам, а заодно научили Груню, как с помощью компьютера оживлять такие рисованные заставки, превращая их в небольшие — на четверть минуты максимум — мультфильмы.

Не обошлось и без приключений. Четверо Друзей помогли двум молодым мечтателям разобраться, кто такие на самом деле их первые «спонсоры» — эти «спонсоры», скрывающиеся под благовидной вывеской крупной фирмы транспортных перевозок, оказались наркомафией, решившей превратить помещение студии в перевалочный пункт партий героина, а молодых «телевизионщиков» — в распространителей и курьеров, понятия не имеющих, что они принимают на хранение или передают дальше. Обо всем этом рассказано в другой повести, так что не стоит на этот счет распространяться. Главное — для всех хороших людей все кончилось «блупополучно» (как в детстве говорила Груня, вместо «благополучно»), а потом последовали и другие радости. На Всероссийском конкурсе программ кабельного телевидения, организованном в Санкт-Петербурге, их программы получили премию, а Грунины заставки были удостоены особого приза — при этом ни один из членов жюри ведать не ведал, разумеется, что автором заставок была двенадцатилетняя девочка. Так что жюри еще предстояло ошеломить на церемонии вручения призов…

В общем, однажды, когда Игорь с раннего утра «нарисовался» в студии, а опередивший его Алексей уже сидел за компьютером (как и положено компьютерному гению, которым тот являлся), этот компьютерный гений протянул Игорю большой пакет со множеством марок и печатей и проворчал:

— Не стал вскрывать, решил, что эта фиговина — тебе, ведь у меня с Питером никаких дел нету. Ты, надеюсь, не собираешься нас втянуть в какую-нибудь глупость?

И правда, Игорь отправил заявку и кассеты с программами втайне от Алексея. Алексей, известный брюзга (Игорь смеялся иногда: «Тебе бы в наполеоновской гвардии служить или под началом Кутузова, среди тех, кого называли «старыми ворчунами», и то ты их всех переплюнул бы!» На что Алексей хмуро отвечал: «А почему бы и нет? Ведь и у Наполеона и у Кутузова старые ворчуны были самыми лучшими солдатами, и чем больше брюзжали, тем лучше воевали!» — и это тоже было правдой: работать Алексей умел даже не за троих, а за пятерых), наверняка сказал бы: «Ты что, спятил? Даже если б на таких конкурсах все не было заранее решено и расписано, и призы поделены между своими, то кто даст премию какой-то студии из дальнего города? Не будь лохом, не трать зря нервы и деньги на подготовку и отправку всяких наших «лучших программ»…»

Вообще-то, Алексей был добрейшим человеком, но считал себя обязанным поддерживать собственную славу ворчуна и ругателя.

Однако все его мрачные прогнозы не сбылись — то есть, правильнее будет сказать, если бы его мрачные прогнозы имели место, то они не сбылись бы! В пакете из плотной желтовато-коричневой бумаги оказалось письмо на красивом бланке, которое начиналось с обращения «Уважаемые господа» и извещало, что они получили третью премию за программу «У камелька» и что заставка к этой программе удостоена специального поощрительного приза для художников. Двух представителей телестудии и художника приглашают за счет организаторов в Санкт-Петербург на церемонию вручения премий.

Разумеется, жюри и представить себе не могло, что художник, удостоенный особого приза за великолепного воробья-франта, бойкого и насмешливого, — это двенадцатилетняя девочка! Игорь не указал возраст «художницы Агриппины Григорьевой», и отдельное письмо к ней начиналось словами: «Уважаемая госпожа…».

— Я теперь все время буду тебя так называть! — хихикнул Миша, когда закрасневшаяся от восторга и запыхавшаяся Груняша примчалась к друзьям с этим письмом.

— Да иди ты! — огрызнулась Груня. — Вечно со своими шуточками!

Как бы то ни было, в Санкт-Петербург ехать предстояло. А у друзей как раз наступили зимние каникулы, и, посовещавшись, «телевизионщики» предложили взять за свой счет в Санкт-Петербург Грунину сестру Полю и Витьку с Мишкой — если, конечно, родители отпустят. Этот замечательный город стоит того, чтобы его посмотреть!

Родители, успевшие хорошо узнать «телевизионщиков», относились к ним с уважением и доверием — и согласились. После недолгого совещания решили не лететь в Санкт-Петербург самолетом, а ехать на поезде. Ведь путешествие на поезде — это само по себе здорово! Можно и дорогой любоваться, и «оттягиваться», валяясь на мягких койках… «и вообще!» — как подытожил Мишка. В результате были куплены шесть билетов в три двухместных купе СВ, высшего класса — на фирменный скорый поезд. Ехать предстояло больше суток, и ребята заранее предвкушали потрясающую дорогу.

Правда, насколько потрясающей она окажется, никто из них не мог и представить…

«Телевизионщики» должны были занять одно купе, девочки — другое, мальчики — третье. Сейчас, когда Игорь с Алексеем устраивались и раскладывали багаж, все ребята, быстро закинувшие свои вещички, собрались в «мальчишечьем» купе и с нетерпением ожидали отхода поезда.

— А знаете, кто едет с нами в одном вагоне? — благоговейно сообщила Поля. — Владимир Самсонов!

Владимир Самсонов был знаменитым актером, которого ребята знали по многим фильмам.

— Брось! — изумились ее сестра и друзья. — Не может быть! С чего ты взяла?

— Я ведь задержалась на платформе, выслушивая все мамины наставления, — сказала Поля. — Вы давно прошли в вагон, а я все запоминала, в какую погоду какой свитер или платье надеть и как погладить твое парадное платье, Груня, перед церемонией вручения премии… Мама сказала, что надеется на меня, что я аккуратно соберу и причешу тебя, потому что с тебя станется выйти на церемонию растрепанной и помятой… Но это я так, к слову! — поспешно добавила миролюбивая Полина, увидев, что ее сестра начинает «париться» и готова сказать какую-нибудь резкость. — В общем, мама говорила и говорила, а в это время на платформе появилась целая делегация, и все они окружали Владимира Самсонова, несли два его чемодана, прощались с ним, желали всяческих успехов. Мол, до следующих съемок в нашем городе! Он занял купе через одно от нас, — деловито закончила Полина свое сообщение.

— Класс! — Мишка вскочил с места. — Сейчас пробегусь по коридору, и если дверь его купе открыта, то хоть одним глазком взгляну на него! Как он тогда сыграл следователя милиции — это ж!.. — Мишка осекся, не находя нужных слов, и пулей вылетел в коридор, не успел Витька открыть рот, чтобы что-то ему сказать.

— Хотел предупредить его, чтобы сдержал себя и не полез к Самсонову с расспросами и восторгами, — усмехнувшись, спокойный и рассудительный Витька покачал головой и поправил очки на переносице. — Ведь и так, наверно, поклонники его уже достали.

— Ну, не скажи! — ответила Груня. — По-моему, сколько на тебя ни пялятся, обалдев от восторга и раскрыв рот, — это всегда приятно. Даже если глупые вопросы при этом задают… Как вы думаете, Самсонов согласится, если я попрошу разрешения нарисовать его портрет?

— И ты осмелишься? — ахнула робкая Полина. — Я бы умерла от страха, прежде чем обратиться к такому знаменитому человеку!

Насколько две сестры были похожи внешне — как две капли воды, что близняшкам и полагается, — настолько они отличались характерами.

— А что такого? — высокомерно возразила Груня. — Мы с ним люди творческие. Поэтому должен понимать…

Полина и Витька не выдержали и расхохотались.

— Ну, ты, Грунь, даешь! — проговорил Витька.

— А что я такого сказала? — Груня слегка обиделась.

— Да ничего особенного, — ответила ей Поля. — Просто у тебя это прозвучало очень по-взрослому, вот мы и развеселились.

— Интересно, сколько осталось до отхода? — увидев, что Груня «закипает», Витька решил сменить тему. — Минут пять, наверное, — он пододвинулся к самому окну и, изогнувшись, постарался разглядеть большие вокзальные часы с освещенным циферблатом.

— Можешь не смотреть. Сейчас двадцать две минуты пятого, а поезд тронется в двадцать девять, — сообщила Груня. — То есть отправляемся через семь минут… — И ей, и Полине родители подарили на Новый год по первым в жизни красивым «взрослым» часикам, и Груня рада была лишний раз ими щегольнуть. — Эй, что с тобой? Не слышишь?

Витька так прилип к вагонному окну, что его нос расплющился по стеклу.

— Сейчас! — ответил он, не поворачивая головы. — Там такое! Это и Самсонова переплюнет!

— Что? — обе девочки разом тоже приникли к окну, втиснувшись рядом с Витькой.

— Вон, смотрите! — показал он. — Вон туда!

У входа в их вагон стояли, как раз в свете фонаря, двое «новых русских». Тихо падающий снег мерцал и серебрился на их длиннополых темных пальто, на их «дипломатиках», на их шапках из дорогого меха.

— Ну и что? — не поняла Полина. — Воротилы, каких много.

— А вы приглядитесь повнимательней, — посоветовал Витька.

— Так это ж!.. — воскликнула Груня. Тренированным взглядом художницы она умела схватывать самую суть каждой формы и каждого цветового пятна в его сочетании с другими; без этого умения художнику, как вы сами понимаете, не обойтись. — Это ж… Крокодил Гена! И… и Сашок!..

Геннадий Маркович Скрипицын — для близких и подчиненных «Крокодил Гена» — возглавлял в их городе отдел по борьбе с наркотиками при местном управлении ФСБ. Кажется, его отдел занимался и чем-то еще, но ребята познакомились с Крокодилом именно в связи с тем нашумевшим делом о наркотиках. Молодой офицер Александр — «Сашок», как обращался к нему Крокодил — был одним из его лучших сотрудников.

Невысокий, коренастый и юркий Сашок явно собирался в дорогу, а здоровенный как каланча Крокодил Гена его провожал, давая последние напутствия.

— Вот-вот! — кивнул Витька. — Вы понимаете? Сашок куда-то едет под видом «нового русского», садится в самый дорогой вагон — в наш, и Крокодил его провожает. Может, они не только вдвоем на платформе, может, вокруг дежурят и другие сотрудники — чтоб не засвечиваться! Вы понимаете, что это значит? Ну, весь этот маскарад?

— Еще бы не понять! — пожала плечами Полина. — Сашок едет переодетым на какоето спецзадание! И будет с нами в одном вагоне! Возможно, его задание как-то связано с нашим поездом!

Сашок сел в вагон, а Крокодил побрел вдоль платформы, задумчиво поглядывая на окна купе. Увидев в одном из окон ребят, он на мгновение остолбенел. Потом быстро поднес палец к губам и пошел себе дальше.

— Все понятно, — сказала Груня. — Он велит нам делать вид, будто мы не знаем Сашка и ни в коем случае не должны проколоться!

— Надо будет Игоря с Алексеем предупредить, — решил Витька. — Ведь они тоже с ним встречались.

— Обязательно! — согласилась Полина. — Ведь, похоже, задание у него секретное и опасное…

Тут в купе ворвался возбужденный Мишка, победоносно размахивая листочком с автографом Самсонова.

— Во! Нормальный мужик и вполне добрый! Только, похоже, заугощали его здесь! Коньяком от него веет… — Мишка хихикнул. — Он мне не только автограф дал, но еще и рассказал, в каком фильме сейчас снимается. Представляете, он… — Мишка разочарованно умолк и обвел друзей растерянным взглядом. — Чего вы такие… стукнутые? Вам неинтересно? Или стряслось что-нибудь?

— Нам очень интересно, — ответил Витька. — А насчет того, что стряслось… Ты не обратил внимания на мужика, который только что вошел в наш вагон?

— Мельком видел какого-то хмыря навороченного, — наморщив лоб, сообщил Мишка. — Он быстро прошел в купе… Я выходил от Самсонова, а он уже в своем купе исчезал. Из разговора с проводником я понял, что, кажется, у него, как и у Самсонова, отдельное купе — за оба места уплачено. Разговаривает он так, что «ну, ты, мужик, в натуре, типа того»… — Мишка впился глазами в лица друзей. — С ним что-то не так? Вы успели его разглядеть, когда он проходил мимо окна? Мне вообще-то его голос и фигура смутно показались знакомыми…

— Еще бы не показались! — хмыкнула Груня. — Знаешь, кто это?

— Ну? — Мишка напрягся.

— Сашок! И провожал его Крокодил Гена, в таком же прикиде с наворотом! И Крокодил Гена сделал нам знак в окно, чтоб мы изображали, будто с Сашком не знакомы и никогда в жизни его не видели! Вот!

Глава II

НАЧАЛО ПУТИ

— Ни фига себе! — даже Мишку проняло. — Так ведь это, получается…

— Получается, что мы должны держать язык за зубами, обходить Сашка стороной и ни в коем случае не выдать его каким-нибудь дуриком, — твердо сказал Витька. — Поэтому не гони волну, если что.

— Да что я, совсем дурак, по-твоему? — обиделся Мишка. — Я понимаю. Но ведь интересно, что они затеяли и что за операция проводится! Послушайте, это ж…

Сегодня Мише не везло — уже второй раз подряд он не мог до конца высказать все, что у него накипело. Не успел он поведать друзьям какую-то блестящую мысль, пришедшую ему в голову, как в купе заглянули Игорь и Алексей.

— Все в порядке? — спросил Игорь. — Отправляемся через несколько секунд.

Игорь, как всегда, был «при полном параде»: в модной светлой рубашке с золотыми запонками, брюках с безукоризненной складкой, на запястье сверкали золотые швейцарские часы, в лакированные ботинки можно было глядеться, как в черное зеркало. Бывший актер, он со смаком и удовольствием играл роль удачливого телепродюсера. И вообще, как говаривал он, люди верят в то, во что ты заставишь их верить, — это давний закон театра. Поэтому когда ты предстаешь перед потенциальными спонсорами и рекламодателями во всем новом и дорогом, в ореоле финансового и творческого успеха, они тем охотнее идут тебе навстречу. Алексей, который подтрунивал иногда над этим подходом, хотя в ряде случаев не мог не признать его полезность, был, как всегда, в своем излюбленном свитере и потертых черных джинсах. Правда, свои мощные ботинки, которые сам Алексей называл «тракторами», за их всепроходимость, он успел сменить на сабо. Впрочем, Алексею и не надо было особенно пижонить. Он на людях почти не появлялся, отвечая за техническое обеспечение работы телестудии.

Был он, как все говорили, «компьютерным гением» и мог буквально за несколько секунд добиться от компьютера решения любой задачи. Ребята были свидетелями того, как быстро он «оживил» Груниного воробья, сканировав рисунок и превратив его в короткий мультфильм — заставку к программе. Во время всех приключений он здорово помог и Крокодилу Гене, и тот даже звал его к себе на работу, но Алексей ворчливо отказался: «Не для того я ушел с хлебного места в фирме, чтобы опять ярмо надевать. Я хочу делать то, что мне интересно, — хотя бы до тех пор, пока деньги, заработанные за прошлые годы, не кончатся. И вообще, у вас там небось секретность сплошная, а всякая секретность — не про меня. Но если надо будет чем-то помочь, в смысле работы с компьютерами, — всегда к вашим услугам».

Теперь два друга-компаньона заглянули проверить перед отходом поезда, как чувствуют себя их подопечные.

— В порядке, — за всех ответила Груня. — Если не считать некоторых неожиданностей.

— Каких? — обеспокоенно спросил Игорь, а Алексей хмыкнул, как будто говоря: «Я так и знал».

— Во-первых, в одном из купе едет Сашок, прикинутый под «нового русского», — сообщил Мишка. — И провожал его Крокодил Гена, тоже в «новорусском» прикиде. И Крокодил Гена знаками велел нам молчать и делать вид, будто мы с Сашком ну нисколечки не знакомы! И вам это тоже нужно передать!

Мишка излагал это так, как будто сам видел и Крокодила Гену, и его предупреждающий жест — более того, так, будто это он первым обратил на нежданного попутчика внимание, и без него остальные ничего не заметили бы и могли бы лопухнуться, радостно кинувшись здороваться с Сашком.

Вагон слегка качнуло, вокзал поплыл за окнами — сперва медленно и плавно, потом все быстрей и быстрей.

— Поехали, — проворчал Алексей. — Ничего себе поездка началась.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Игорь.

— То и имею, — ответил Алексей. — Раз Сашок в поезде, да еще на себя не похожий, значит, дело серьезное. Может, в поезде предстоит кого-то брать… или каких-нибудь террористов обезвреживать. Так что нас может ждать и перестрелка, и взрыв вагона, и вообще куча всяких радостей. Так что лучше из купе не высовываться. Запереться и водку пить.

— Самсонов так и делает! — радостно сообщил Мишка. — Только он пьет не водку, а коньяк.

— Какой Самсонов? — сразу оживился Игорь. — Владимир?

— Ну да, — ответил Мишка. — Он вон там, через одно купе от наших. Я у него уже и автограф взял.

— Замечательно! — Игорь повернулся к Алексею, потирая руки. — Сколько мы за ним охотились, пока он был с киногруппой на натурных съемках в нашем городе! Так нас до него и не допустили. А тут нам сама судьба в руки его посылает… Какая еще провинциальная кабельная студия сможет похвастать большим эксклюзивным интервью с Самсоновым? Эх, жалко наш оператор с нами не поехал… Но ведь походная видеокамера у нас с собой, а уж снять на более-менее профессиональном уровне мы сумеем!

— Не приставал бы ты к человеку, — сказал Алексей. — Он небось мечтает хоть в поезде от поклонников отдохнуть, а тут мы на него наедем…

— Ты не понимаешь! — возразил Игорь. — Актеры, как дети, — сколько ими ни восхищайся, а им не надоест, и перед искренним восторгом они забудут и про усталость, и про желание побыть одному. По себе знаю, — хмыкнул Игорь. — Хоть я и не великий актер. Но когда в местной газете написали, что давно не видели так сочно и с юмором сыгранного Колобка, я прыгать готов был!

— Вы играли Колобка? — изумилась Полина.

— Ага, — весело ответил Игорь. — Ходил по сцене весь обложенный подушками. Еще я играл Волка, Братца Лиса, Северного Оленя в «Снежной Королеве» и Атаманшу разбойников в «Бременских музыкантах». Но не обо мне сейчас речь. Коньяк, говорите? Значит, надо будет сгонять в вагон-ресторан, взять бутылку коньяка…

— Здрасьте, в ресторан! — фыркнул Алексей. — По ресторанным наценкам, шутишь? Разорить нас решил?

— Ради дела… — начал Игорь.

— Ради дела дам я тебе бутылку из моего НЗ! — перебил его Алексей. — Я ведь так и знал, что в дороге ты обязательно наткнешься на какой-нибудь «интересный персонаж» и начнешь обхаживать, чтоб он на съемку согласился. И что, конечно, придется в вагон-ресторан бежать. Вот и взял запасец, чтобы лишних трат избежать.

— И много взял? — поинтересовался Игорь.

— Не скажу, — сурово ответил Алексей. — А то ты все Самсонову споишь, на других «интересных персонажей» не останется. Хотя для Самсонова и не жалко, но нам экономить надо. Мы не Си-эн-эн Теда Тернера и даже не ОРТ.

— Ну, ты просто провидец! — восхитился Игорь.

— Обыкновенный логический расчет возможных будущих действий моего компаньона, — ответил Алексей. — Ты, как и любой другой человек, прогнозируем, надо только принять во внимание все исходные данные твоего характера.

Ребята, весело наблюдавшие за этой шуточной пикировкой, не выдержали и расхохотались. А Игорь махнул рукой.

— Ой, оставь свой компьютерный язык! Мозги у тебя, я скажу, получше любого компьютера работают!

— Ни одно творение не может быть выше своего творца, — назидательно проговорил Алексей. — А компьютеры, в конце-то концов, — всего лишь творения человеческого мозга.

— Пусть так, — беспечно согласился Игорь. — Выдай мне другое творение человеческого мозга — одну из твоих бутылок роскошного коньяка, — и я рискну подъехать к Самсонову.

— Давайте я вам помогу, — предложил Мишка. — У меня с ним контакт завязался.

Все опять рассмеялись.

— Чего смеетесь? — обиделся Мишка. — Честное слово! Когда я узнал, что в этом фильме он играет моего отца, то есть он узнал, что мой отец…