Скупые звездыКонстантинМзареулов

— Ну скажи, скольких ты перестрелял, — не отставая, ныл Мишель.

— Не было времени считать. — Эдик пожал плечами. — Десятки… Может быть, сотни. Мы косили их, как сорную траву. Если бы не Высшие…

— Надо было Высших десятками класть, — со злобой произнесла сестра. — Мерзкое племя!

Сочувственно вздохнув, догадливая Гелла негромко спросила:

— Вы потеряли близкого человека? Это был ваш первый мужчина?

— Он должен был стать единственным! — выкрикнула Агнес, но сдержалась и не заплакала.

— Во многих семьях родных недосчитались, — сокрушенно пробормотала мама. — Вот что, ребята, вы же голодные. Сходите в сектор F-A, пока посадку не объявили. Там беженцев бесплатно кормят.

В буфете каждому выдавали по кульку бутербродов и по банке сока с витаминами.

— На фронте кормили лучше, — прокомментировал бывалый вояка сержант Корунд.

Они с Геллой заняли пустой столик возле огромного окна с видом на освещенное прожекторами поле ночного космодрома. Высоко в темном небе пульсировало, уменьшаясь в размерах, огненное пятно — след двигателей недавно стартовавшего корабля. По трансляции объявили о начале регистрации на посадку для беженцев сектора D и готовность для сектора Е.

— Чем занимается твой отец на Эль-Дьябло? — спросила Гелла.

— Оператор батискафа. Они добывают вещество из глубин звезды. Там под слоем горячей плазмы лежит протоматерия — нуклонно-электронная суспензия. Ее по-другому гиперплазмой называют. В этой среде плавают куски природного нейтрида с ослабленными связями между нейтронами. Нейтрид почти невозможно обрабатывать при низких температурах, получаются бесформенные куски. А на глубине он пластичный, можно раскатать силовым полем в листы.

— Техник, — немного пренебрежительно резюмировала Гелла.

— Он начальник экспедиции, — обиделся Эдик. — Отец готовил новый проект — предложил погрузиться на следующий уровень, где нет даже гиперплазмы, а только квантовая эмульсия. Они должны были формировать заготовки нейтрида нужной формы прямо на месте… А чем занимался ваш Центр — делали оружие против Высших?

— Было много направлений. Мы с отцом анализировали данные по Высшим, пытались понять их природу, структуру общества.

— И много удалось выяснить?

— Мы точно установили, что удельное энергопотребление у них примерно на два-три порядка выше, чем на Земле. А недавно появилась догадка, что нет никакой сверхцивилизации Высших. Есть много рас, договорившихся принять единую форму. Между ними существует изрядная напряженность — совсем как между людьми. Разумные существа не всегда способны понимать друг друга. Чем выше цивилизация, тем сложнее становится жизнь, тем выше уровень взаимного непонимания разных этносоциальных групп…

Гелла говорила непрерывно, хоть и сбивчиво. Эдик догадался: это нервы. Измученной стрессом девушке нужно было выговориться. Она принималась рассказывать, какой замечательный дом был у них на Кураре, потом вдруг призналась, что до встречи с Рафаэлем была немножко влюблена в своего шефа, который был учеником ее отца и вдобавок старше Геллы на полтора десятка лет.

— Часто влюбляешься? — невольно усмехнулся Корунд, которому было неприятно слышать о ее увлечениях.

— Часто. — Она грустно вздохнула. — Только все мои романы получались неудачными. То есть соблазнить мужчину — не проблема. Но потом всегда оказывается, что снова встретила не того человека, да и человек этот тоже не готов на серьезные отношения… И тут резко влюбляешься в другого, и все начинается по новой…

Она замолчала. Сообразила, наверное, что не стоит изливать душу совершенно незнакомому парню, который чуть младше ее и неспособен понять столь тонкие интимные моменты.

Гелла отвернулась, устремив отрешенный взгляд в сторону космодромного поля, где взлетал тихоходный транспорт среднего тоннажа, а чуть дальше заходил на посадку грузопассажирский рейдер типа «Тристан». Эвакуация протекала быстро, даже организованно, и Корунд испугался, что приближается разлука с красивой девушкой.

— Расскажи лучше о своей работе, — попросил он.

— Заинтересовался метанаукой? — удивленно переспросила Гелла.

— Я любознателен… Что такое метанаука?

Кажется, вопрос отвлек ее от тревожных мыслей. Сделав серьезное лицо, девушка прочитала короткую лекцию, в которой было слишком много непонятных терминов. Эдик уяснил только, что метанаука изучает самые сложные явления Вселенной в целом, без деления на математику, физику, историю, химию, ботанику, астрономию, психологию, политологию и филателию.

Затем на ее лице появилась самодовольная гримаса, и Гелла продолжила с гордостью.

— Некоторые мои предложения понравились руководству, и было решено развивать эту тему, — похвасталась девушка. — Мне, как автору идеи, поручили возглавить проект, хоть я еще не защитила диплом.

Эдик искренне позавидовал. Девушка, в которую он, кажется, влюбился, не только училась в университете, но даже вела самостоятельную научную работу. И в интимной жизни успела набрать немалый опыт, хоть это и не слишком радовало Корунда. В общем, Гелла была сильной интересной личностью, такая не увлечется мальчишкой, ей взрослых опытных самцов подавай.

— Даже не знаю, сможешь ли ты понять, — продолжала Гелла. — Ты у нас кто — учишься, работаешь, в армии служишь?

Эдик объяснил, что должен был через месяц окончить школу и уже разослал тесты и резюме в несколько университетов. Он не сомневался, что будет принят и даже получит стипендию, но бегство с Кураре и предстоящая неизвестность могли поломать все планы стать космическим археологом.

— Манит романтика древности? — Гелла подмигнула.

— Ну… нет… не знаю… — Эдик замялся. — Это интересно — изучать историю других цивилизаций, сравнивать их пути с нашим.

— Ты, наверное, читал «Послания к инопланетянам»?

— Биргит Ингребельд? — Эдик пренебрежительно поморщился, — Слишком популярно. Мне больше понравились «Неизвестная праистория» Роксанова и «Эстафета ошибок» — Уиллберга и Гурметашвили. Недавно заказал «Размышляя над пунктиром тысячелетий» Корна, но не успел получить.

Заметно удивленная Гелла сказала одобрительно:

— Солидный багаж, хотя выводы в этих книгах часто спорные и недостаточно смелые. Мы на Кураре продвинулись дальше Корна… — Она решительно тряхнула головой, так что длинные каштановые локоны исполнили экзотический танец. — Если ты понял хотя бы четверть прочитанного, то сумеешь понять и суть наших идей… — Гелла задумалась, но совсем ненадолго. — Высшие отличаются от нас тем, что обладают Всемогуществом… Тебе будет трудно понять, что означает это слово в терминологии метанауки. Обрати внимание: метанаука — это и накопленные человечеством знания, и методы их обработки.

Слова ее были туманны, но Корунду доставляло удовольствие слушать девушку, поэтому он кивнул. Однако Гелла не стала продолжать рассказ о своей работе и неожиданно спросила: как, дескать, он понимает смысл термина «Всемогущество». Растерявшись, Эдик, который никогда на такие темы не задумывался, пролепетал:

— Ну это… всегда все можешь сделать… все, что пожелаешь… — Он наспех собрал мысли, кое-как перемолол урожай и сказал уже почти внятно: — Возможность реализации всего, что способен вообразить. Защита от любого оружия, от любой опасности… использование любых необходимых мощностей, способность быстро перемещаться в нужную точку, доступ к любой информации, манипулирование любыми материальными объектами… Проще говоря, Всемогуществом обладали мифические боги-демиурги из древних религий.

Взгляд Геллы сделался удивленным. Безусловно, она не ожидала услышать столь осмысленный ответ от малолетки-старшеклассника. Снисходительно улыбнувшись, красавица произнесла:

— Приблизительно так. Если говорить по-научному, то речь идет о полном контроле над энергией, информацией и материей. Но есть и другая сторона вопроса — наверняка даже у Всемогущих есть ограничения — технические, этические, философские…

— Тогда это уже не Всемогущество, — заявил Корунд.

— Любое определение условно, — отмахнулась Гелла. — Мы называем этим термином уровень контроля над ресурсами Вселенной, несравненно превосходящий наши возможности… Так вот, я на год раньше тебя подумала о сходстве Высших с древними земными богами и предложила прочесать всю литературу — научную, художественную, теологическую — в поисках намеков на подобные проблемы. Ведь мыслители прошлых веков много думали о божествах и наверняка успели наплодить кучу догадок.

— Зачем это нужно? — спросил сбитый с толку Эдик. — Всемогущество — это инструмент, оружие. При чем тут ограничения, о которых могли догадаться мыслители Средневековья?

— В том-то и дело. — Она подняла палец. — Чрезмерное могущество опасно. Власть развращает, тем более — власть над материей. К тому же Всемогуществом следует пользоваться крайне осторожно. Надавишь чересчур сильно — сломаешь что-нибудь важное для Вселенной.

Для человека, не слишком подготовленного, новых мыслей и понятий было чересчур много. Эдик с трудом воспринимал водопад принципиально новых идей. Как и в недавней беседе с Высшим, он слышал слова, но не постигал их смысла. Между тем Гелла продолжала:

— Мы выделяем различные ступени Всемогущества. Управление хаосом случайных событий вплоть до броуновского движения молекул. Управление переходами масса — энергия в обоих направлениях. Всемогущество заставляет атомы и силовые поля выстраиваться в нужные структуры под действием простых принципов. В идеале мысленным усилием создаются практически любые материальные структуры.

— Как это возможно? — недоверчиво переспросил Эдик.

Покровительственно улыбаясь, Гелла привела доходчивый пример. Если господину Эдуарду Корунду захочется выпить воды, он достанет бутылку из холодильника или из камеры линий доставки, не задумываясь о том, каким образом эта вода попала в дом. Далекому предку господина Корунда пришлось бы прогуляться с ведром к ближайшей реке, набрать грязную воду, вернуться домой, отфильтровать и вскипятить воду… Технологический прогресс избавляет современного Корунда от множества манипуляций… Затем она возобновила лекцию:

— На разных уровнях цивилизации между мысленным желанием и достижением конечного результата располагаются различные промежуточные функции. Первобытный человек реализовал свои желания посредством физической силы, потом появились всевозможные механизмы с внешними источниками энергии — водяной, паровой, электрической, ядерной, кварковой. В случае идеального Всемогущества промежуточные ступени должны исчезнуть, и мы получим кратчайший цикл: мысль — результат.

— То есть Высшему достаточно подумать — и его мысль будет реализована?

— Как мы установили, Высшие еще не достигли этого этапа…

Только сейчас девушка сообразила, до какой степени потрясен ее собеседник. Смущенно улыбнувшись, она погладила Корунда по щеке, шепнув: дескать, поймешь, если постараешься.

Тут объявили начало регистрации для пассажиров секции F, и молодые люди бросились обратно в зал ожидания.

Перед воротами, ведущими к кораблю, выстроилась очередь. Однако семья Корундов оставалась на месте. Эмили, Агнес и откуда-то взявшийся Генрих Дерби утешали горько плакавшую женщину. Увидев незнакомку, Гелла бросилась к ней, крикнув:

— Мама! Что случилось?

Обняв ее, мать простонала сквозь слезы:

— Папу нашего убили. Бункер вдребезги. Никто не спасся.

Лицо Геллы скривилось, потекли слезы, девушка зарыдала в голос. Агнес, всхлипывая, гладила ее по спине, но ничего не говорила — в такие моменты от слов пользы не много. Генрих шепнул Эдику:

— Это, наверное, в том кратере, который мы видели.

— В том самом. Ты с нами летишь?

Виновато улыбнувшись, Генрих объяснил:

— Мне твоя сестра очень понравилась, захотелось еще раз ее повидать.

— Ну в добрый час— Эдик толкнул его плечом. — Породнимся… Кристо не видел?

— Их полчаса назад увезли на Джуманджи… — Поглядев на табло, курсант-космолетчик добавил озабоченно: — Надо поторапливаться.

Они с Эдиком и ставший очень серьезным Мишель, взяв на себя командование, чуть не силком увели женщин к столу регистрации. Процедура была предельно упрощена: усталые полицейские и сотрудники космодрома вводили в информационную систему данные личных идентификаторов. У кого не было документов, спрашивали имя, дату рождения, название города, где жил на Кураре.

Затем пассажиров отправляли в рукав, соединявший зону досмотра со звездолетом. Корабль оказался неземным — грузовик цивилизации лабба. Пассажиров распределили по громадным пустым трюмам, в которых на скорую руку развернули полужесткие кресла. Экипаж честно пытался создать для беженцев подобие комфорта, но сиденья получились неподходящей формы, а поясняющие надписи были сделаны в таком жутком переводе — хоть на конкурс «Нарочно не придумаешь» посылай.

Приложив героические усилия, Эдик и Агнес одолели чужую наномеханику, приспособив сиденья к причудам человеческой анатомии. Агнес и Гелла сели рядом, обнявшись, и тихо всхлипывали, переживая свои потери.

Внезапно зазвучал голос кибертранслятора:

— Уважаемые братья и сестры по разуму, экипаж транспорта… — последовал набор непереведенных звуков, — выражает вам свое сочувствие и доброжелательство. Через несколько минут корабль будет улетать на планету, которую вы называли Джуманджи. Перелет будет продлеваться около десять плюс четыре часов по вашему счету времени. Экипаж готов постараться делать ваш печальный исход максимально приятным событием. Просим пристегивать себя к вашим удобным креслам.

Волна колебаний силы тяжести подсказала, что включены антигравитаторы. Чуть позже замурлыкали, проснувшись, ракетные движки, еле слышный шорох которых быстро превратился в очень громкое гудение. Появилось ощущение слабой перегрузки.

Над головами пассажиров загорелась голограмма окружающего пространства. Поверхность Кураре быстро уходила вниз, леса и поля сливались в темно-зеленые пятна, разделенные синими и грязно-серыми узорами водоемов. Вскоре планета стала сектором сферы, край которого занимал свинцовый сегмент океана. В воде покачивалось серебристо-багровое отражение Десятки.

За несколько минут Кураре превратилась в быстро уменьшавшийся диск, затянутый белесыми полосами облаков. На ночной стороне просматривались контуры Люпары, с которой тоже взлетали корабли. Потом в поле зрения попало размытое слабо пульсирующее полупрозрачное облако — защитное поле, скрывавшее корабль-убийцу. Сразу вернулась лютая ненависть к неуязвимым безжалостным монстрам, сломавшим столько судеб ради непонятной прихоти.

Подергав брата за рукав, Мишель осведомился:

— Что за планета Джуманджи?

— Точно не знаю. Но мы в гимназии проходили, что там много городов и, кажется, два миллиарда населения.

— Больше пяти, — уточнил Генрих. — Мир очень быстро развивается, в экономическом отношении почти не уступает Земле и Валинору. В той же системе еще пять планет, из которых две пригодны для жизни.

— Мы с папой там бывали, — сказала мама. — Если не считать двух солнц в небе, Джуманджи — точная копия Земли. А на Теоле живут дикари — совсем как люди.

Младший член семьи Корундов забеспокоился:

— Дикари опять взбунтуются? Мы будем их убивать?

— Не болтай глупости, малыш, — устало проворчала мама. — Мирные племена гоминидов генетически не отличаются от землян. За неполных сто лет мы смогли поднять их из каменного века в бронзовый. Вроде бы сам Кордини сказал, что когда-нибудь теолийцы растворятся в человечестве.

— Взбунтуются, — уверенно сказал Мишка, обиженно надул губки и прохныкал: — Эд, это неправильно, что мы проиграли войну. Ведь мы — люди, мы должны всегда побеждать… Эд, Эдди, мы еще вернемся домой?

Бедный мальчик понимал жизнь как разновидность видеоигры, в которой обязательно нужно победить, к тому же он потерял единственный дом, горько переживал утрату и был безмерно несчастен. Эдик, в отличие от него, помнил, что родился на другой планете. Здесь, на Кураре, он всего лишь прожил последние семь лет. После трех кровавых дней Кураре вызывала у него разве что отвращение, поэтому он совершенно не жалел ни о доме в Аквамарине, ни о брошенном при бегстве добре.

Сейчас им владела только ненависть к тварям, оскорбившим и унизившим человечество. Глядя с неприязнью на планету, превратившуюся в маленький кружок, он процедил:

— Не знаю, вернемся ли мы или нет, но мы отомстим за этот день. Жестоко отомстим.

Часть вторая. Браконьерские будни

1

Река срывалась водопадом с двухметрового уступа, неторопливый поток прыгал по камням, превращаясь в кружева пены и разбрасывая мельчайшие брызги. Рыбы с красноватой и серебристой чешуей лихо перелетали через порог, бултыхались в пену и как ни в чем не бывало плыли дальше по течению, не понимая, что перебрались из реки в озеро. Глупым созданиям все одно — лишь бы вода в жабры попадала.

В отличие от них человеку недостаточно просто существовать в комфортной среде, где солнце излучает в определенном спектре, вода и воздух имеют определенный химический состав, а в холодильнике всегда есть чем перекусить. Человеку зачем-то нужен эмоциональный комфорт, а также внимание окружающих, радость достижения абстрактной цели, взаимная любовь и прочие компоненты счастья. Хотя, конечно, немалой части соплеменников вполне хватает простых радостей бытия, но такие особи мало отличаются от рыб и растений…

Подобные мысли меланхолично бродили по синапсам и нейронам Эдуарда Корунда, физически здорового, двадцати девяти лет от роду, представителя расы homo sapiens. Недавно выбравшись из прохладной прозрачности озера, он загорал на траве, устроившись подальше от остальных любителей дикой природы. Шумная компания по соседству азартно играла в волейбол, и некоторое время Корунд рассеянно следил за движениями мяча, потом взгляд переместился на рощу, шелестевшую листвой на противоположном берегу.

Валяться на песке с полузакрытыми глазами и думать о всякой ерунде было приятно, только блаженство не продолжается бесконечно. Кто-то остановился рядом, громко спросив жизнерадостным мужским голосом:

— Не помешаем?

— Нет, — соврал Эдуард, не поворачивая головы. Оставалась крошечная надежда, что сосед удовлетворится таким ответом, однако тот страдал чрезмерной общительностью и вдобавок был не один.

— Прекрасная погода! — высказал он свое мнение, которое совершенно не интересовало Корунда. — Вы уже купались?

— Конечно, купался, — тоже громко произнес женский голос— Видишь, у него трусы мокрые.

— Со мной случилась неприятность, — проворчал Эдуард, переворачиваясь на спину.

Они были примерно его возраста — типичные городские обыватели, полностью довольные собой и уверенные, что все окружающие обязаны разделять их восторги. Оба долго и громко смеялись шутке Корунда, потом бабенка, деловито снимая тунику, осведомилась:

— Вы часто здесь бываете?