Механический ученик

— Ты чего это? — обиделся Семён. — Я же про тебя ни слова, а ты в обиду! Намекни я отцу, что ты к Стёпке бегал, тебя бы вздули нещадно, а потом отдали в горные работы. Навечно.

Ваня остановился и насмешливо поглядел на него.

— Ты не скажешь.

— Почему?

— Да потому что трус. Хоть и силён, а трус! Только скажи отцу хоть полслова, век будешь на себя пенять!

Семён и вправду ничего не сказал отцу. А Стёпка Клинок в тот же день навсегда исчез из тех мест. Как ни старался полицмейстер Черемисинов, не поймал он беглого солдата.

ЗОЛОТАЯ ЖИЛА

Шёл летний дождик.

Ваня стоял на ноле и во все глаза глядел на радугу, сиявшую у горизонта.

— Погляди на радугу, мой друг, — сказал стоявший рядом Шедаль. — Запомни, она есть оптическое явление. Лучи солнца преломляются в мельчайших капельках воды, разлагаются на составные части. Знакома ли тебе сия теория?

— Знакома, — отвечал Ваня.

— Верно ли я объясняю ему появление радуги? — обратился Шедаль к геодезии прапорщику Андрею Ивановичу Порошину, который рассеянно слушал их разговор.

— Думаю, да! — ответил тот, оглядываясь вокруг. — Места-то какие чудные! Вот что, Ползунов, даю тебе приказ. Завтра воскресенье. Как отстоишь в церкви заутреню, так сразу — сюда. Сделаешь карту местности: мельницу, холм, поле, все расстояния — ничего не забудь. Как я тебя учил, ясно?

— Есть, ваше благородие, — весело отвечал Ползунов.

Он перекинул через плечо тяжёлый геодезический планшет и зашагал с друзьями к дому.

Эта дружба двух взрослых и мальчика удивляла многих. На самом деле ничего странного в ней не было. Все трое были чужими среди жителей города и потому тянулись друг к другу.

Вот их истории.

Капитан шведской армии Тур Шедаль попал в русский плен в позорный для шведов день Полтавской битвы.

Вместе с горсткой солдат Шедаль перебрался, отступая после битвы, на другой берег Днепра. Там узнал печальную новость: его лучший друг попал в плен. Раненный и смертельно усталый Шедаль поплыл в лагерь к русским, на выручку Друга.

Лагерь противника поразил его. В громадном шатре пировали вместе русские и шведские генералы. Повсюду горели костры. Русские солдаты беззлобно переговаривались с пленными, своими недавними врагами.

— Так я впервые столкнулся с двумя чертами русского характера — с отвагой и добродушием, — рассказывал капитан.

За шатром, на телеге, лежал раненый друг Шедаля. Всю ночь Шедаль провёл возле него. Прикладывал ко лбу холодное полотенце, вливал в рот бальзам. Под утро раненый умер.

Два русских офицера подошли к Шедалю.

— Мы не хотели тревожить вас, капитан, но сейчас вы должны отдать шпагу и следовать за нами. Ранец вашего друга можете взять с собой.

Капитан Шедаль повиновался.

Так начался его долгий путь в Сибирь. Вместе с небольшим отрядом пленных он ехал на телегах и шёл пешком через леса, где хозяйничали бесчисленные разбойники, мимо бедных деревень. В конце пути он отморозил ноги, но никто не услыхал от него ни единой жалобы.

— Передо мной открывалась невероятная страна. Она побеждала непобедимые войска, но не становилась от этого счастливее, — говорил он Ване. — Народ, который умеет постоять за себя, не должен быть рабом!

Но рабство здесь процветало повсюду. За одно случайно оброненное слово людей волокли в тайный приказ, а там совершалось такое, о чём Шедаль и слушать не мог без содрогания!

Иногда, усталый, он прислонялся к дереву и, закрыв глаза, с тоской вспоминал родную Швецию…

В конце концов судьба забросила Шедаля в новый город под названием Екатеринбург. Здесь, на реке Исети, он поставил возле пристани крепкий сруб и написал у входа: «Постоялый двор капитана шведской армии Тура Шедаля».

Шедаль полюбил своё новое дело. Долгими вечерами он просиживал с заезжими купцами за бутылкой вина, слушал их бесконечные рассказы о дальних городах и странах, на славу потчевал и каждого просил об одном — привозить из Петербурга и заграницы географические карты, геодезические приборы и книги. Его собственная комната понемногу превращалась в музей.

Шедаля считали чудаком. Ему было пятьдесят, а он водил дружбу с мальчишками: запускал змеев, мастерил кукол и потешные ружья. Особенно он привязался к смышлёному солдатскому сыну Ване Ползунову, скучавшему в компании сверстников. Из взрослых Шедаль водил дружбу с прапорщиком геодезии Андреем Ивановичем Порошиным.

Андрей Иванович попал в Екатеринбург безусым юнцом сразу после артиллерийского училища. Его прислали на строительство нового города, под начало капитана Татищева. Порошин сумел завоевать расположение капитана, Татищеву пришлись по душе честолюбие и трудоспособность помощника. Порошин мог работать день и ночь, во всём стараясь быть первым.

— Вот погоди, Андрей Иванович, — сказал ему как-то Татищев. — Как закончим главные городские строения, так пошлю тебя на обучение за границу. С твоим упорством ты преуспеешь в науках, а воротясь, принесёшь пользу отечеству.

Татищев своё слово сдержал.

Молодой артиллерист отправился в Швецию. А когда вернулся на Урал, увидал, что многое изменилось. Бросилось в глаза то, что не замечал прежде: неперелазные заборы, цепные кобели, скука… Ему давали мелкие поручения, работа была скучна, а будущее — туманно. Вместе с рудознатцами он искал новые месторождения меди, но так и не нашёл. Он всё ближе сходился с городским чудаком Шедалем и его приятелем четырнадцатилетним Ваней Ползуновым.

Вот и сейчас они дружно шли к дому.

— Без вас мне, наверное, пришлось бы совсем худо, — сказал Андрей Иванович, крепко сжимая Ванину руку. — Да только помочь вы мне не в силах. Поверьте, господин Шедаль, не о таких делах я мечтал, когда возвращался из Швеции. Я думал совершить нечто значительное, но все мои мечты разбиваются в прах. Не к чему приложить мне свои знания.

— Да не спешите вы, Андрей Иванович, — успокаивал его Шедаль. — Всё образуется. Вы молоды, полны сил. Вот найдёте руду, изобретёте что-нибудь. Вас заметят, одарят благами, Только тогда вы поймёте, что такое настоящая тоска. И ещё пожалеете о нынешнем беспечном житье!

Порошин удивлённо поглядел на него.

— А пока вы не стали знамениты, пойдёмте ко мне, — продолжал Шедаль. — Сварю я вам пунша, посидим, покурим. И тебя, Ваня, чем-нибудь угощу.

Они приближались к пристани, где стоял дом Шедаля.

Там, в задней комнате дома, для Ивана открывалась настоящая страна чудес. Капитан Шедаль интересовался всем на свете и мог смастерить что угодно. Вся комната была уставлена чучелами птиц и зверей, на стене висели барометры и картины, татарские лук и стрелы, бивни слонов. На столе стоял глобус, валялись в беспорядке русские и немецкие книги, увеличительные стёкла. И самое замечательное в этой комнате — сказочный набор чертёжных инструментов в тяжёлой, обтянутой изнутри бархатом коробке.

Иван мог часами разглядывать этот набор, брать в руки тяжёлый стальной циркуль, транспортир с множеством делений, измеритель — две длинные ноги, с острыми иголками на концах.

— Эти инструменты достались мне от самого дорогого друга, — сказал как-то Шедаль. — Он был учёный человек и хороший солдат. Из-за него я и вернулся в лагерь к русским, где попал в плен.

Они часто играли в путешествия. Раскладывали на полу громадную карту и отправлялись в далёкие моря. Ваня служил на корабле юнгой.

— Ползунов! — командовал Шедаль. — Всё ли погрузили на борт?

— Так точно, капитан.

— Тогда поднять паруса!

Они воевали с пиратами, садились на мель, попадали в штормы. Однажды их корабль налетел на рифы. Команда спаслась на плоту, который подплыл к затерянному в море острову. Остров оказался обитаем: там жили чёрные дикари.

— Вот здесь поставим плотину, — предложил Ползунов, разглядывая карту. — В горах наверняка есть железная руда. Завод будет возле плотины. Колёса заставят работать кузнечные мехи, пилы, токарные машины. Сейчас я нарисую кузню.

— А дикарей мы обучим грамоте и механике, — деловито продолжал он. — Я в механике могу растолковать всё: как сцепляются шестерёнки, как работают воздуходувки и даже зачем нужен кривошипно-шатунный механизм.

— Да у тебя получился не океанский остров, а уральский завод-городок! — смеялся Шедаль.

Быстро мелькали дни! Как-то зимним вечером Порошин пришёл к Шедалю в особенно грустном настроении.

— Видно, мне на роду написано быть геодезистом до конца дней, — сказал он. — Буду рисовать на бумаге планы местности, выполнять мелкие поручения конторы, дослужусь до поручика, а там в отставку, на покой. Славный путь!

— Андрей Иванович, дорогой, да не мучайте вы себя! — уговаривал Шедаль. — Ведь тысячи людей…

— Мало ли кто и что! — сердился Порошин. — Я так жить не хочу!

— Ах, если бы я мог хоть чем-то помочь вам, — сокрушался Шедаль.

— Я и сам не смог себе помочь, — ответил Андрей Иванович. — Меня недели две назад послали с отрядом рудознатцев искать золотую жилу, а я вернулся с пустыми руками.

— А кабы нашли? — спросил Ваня.

— Тогда б, наверное, и разговор был другой.

Ваня на минуту задумался, потом твёрдо сказал:

— Я помогу вам, Андрей Иванович. Дождёмся весны, и я покажу, где искать жилу.

— Откуда ты знаешь? — спросил Порошин.

— Это моя тайна, — отвечал Ваня.

МЕХАНИЧЕСКИЙ УЧЕНИК

Когда механику Главнейшей горных и заводских дел канцелярии Никите Бахареву потребовался ученик, он пришёл в арифметическую школу.

Бахарев не устраивал испытания. Он просто разговаривал с мальчиками, задавал вопросы. Иногда переходил на немецкий, проверяя, понимают его ребята или нет.

Потом он отобрал несколько мальчиков и пошёл вместе с ними к плотине.

— Плотина есть главнейшее сооружение нашего города, — объяснял Бахарев. — Она даёт движение всем цеховым механизмам. Кто ответит — сколько колёс крутит плотина?

— Полета… А то и боле! — вперёд всех выпалил Сенька Черемисинов.

— Верно. И что ты о них знаешь?

— Вода бежит ручейками с рубленых ларей на большие и мелкие колёса, — отвечал Сенька. — Колёса крутятся, да так шибко, что ни одна лошадь не остановит. Такие сильные. От них сила разбегается по цехам: качает воздуходувки, пилит брёвна, куёт металл.

— А может машина работать далеко от реки?

— Может. Только тогда в неё надо впрячь лошадь. Я видал, как откачивают воду из шахт.

— Молодец, — похвалил Бахарев.

— Без водяной силы или лошадей, — продолжал Сенька, — ни одна машина работать не будет.

— Верно, — согласился Бахарев.

— Нет, не верно, — раздался голос за спиной Сеньки.

Все с удивлением обернулись.

— То есть как это — не верно? — спросил Бахарев. — Ты кто таков?

— Я, ваше благородие, Иван Ползунов, — спокойно отвечал мальчик. — А про машины без плотин и лошадей я читал в Леупольдовой механике. Эти машины зовутся огнедействующими.

— Ты читаешь по-немецки?

— Плоховато, но разобраться могу. А с Леупольдовой механикой мне изрядно помогали господа Порошин и Шедаль.

— Действие огненных машин можешь истолковать?

— Пока нет. Сей предмет для меня ещё тёмен.

— Так, так, — сказал Бахарев. — Интересно. Пойдёмте, ребята, назад, в школу.

На другой день в школе объявили: вместо одного механического ученика Бахарев взял сразу двух — Ваню Ползунова и Семёна Черемисинова. Поговаривали, что за Семёна похлопотал его отец, полицмейстер Черемисинов.

У Ивана началась новая жизнь.

Его начальник Никита Бахарев был человек необыкновенный. Он учился в Петербургской морской академии, ездил, как и Порошин, в Швецию перенимать тонкости машинного дела. На первый взгляд он казался учёным сухарём, который ничем, кроме заводов, не интересовался. Иван даже думал, что рабочих он запоминает не по лицам, а по машинам — кто у какой стоит. Но один случай заставил Ваню переменить своё мнение о Бахареве.

Однажды Бахарев вместе с заводским приказчиком и своими учениками делал обход завода. Возле одной из печей они увидали горщика, прикованного к печи цепью.

— Провинившийся солдат, — объяснил приказчик. — Прислали недавно, он здесь новичок. Командир заводов самолично велели приковать его к печи за дерзостные слова.

Бахарев подошёл к солдату.

— Что за слова ты говорил? — спросил он.

— Послало нас, ваше благородие, начальство работать, — рассказывал солдат. — На дворе стужа, а у половины — ни сапог, ни кафтанов. Вот я и крикнул: «Давайте нам сапоги и одежду. Иначе не станем работать!» Скрутили меня — и к командиру на суд. Вот и весь сказ.

— Сними его с цепи, — сказал Бахарев приказчику.

— Это как же так, — отвечал тот. — Поперёк командирова приказа идти?