Помоги проекту - поделись книгой:
4. В целях сохранения здоровья люди начнут больше уделять внимания профилактике заболеваний и самостоятельно объединяться по месту жительства вокруг участкового врача, педиатра. В случае плохой работы будут инициировать их замену.
Ежегодно средства, зачисляемые на лицевые счета населения должны индексироваться на величину инфляции.
Седьмое. Развитие инноваций.
Во всем мире более половины научных исследований финансируется корпорациями, а в развитых странах 60–70 и более процентов. В этом и заключается причина их успеха.
В России наука, НИОКР финансируются за счет бюджета, возможности которого в этой сфере сопоставимы с бюджетом одного крупного американского университета.
Для того чтобы исправить ситуацию, необходимо законодательно закрепить норму, в соответствии с которой направлять не менее 5 % чистой прибыли предприятий на финансирование инновационных исследований по самостоятельным программам или в кооперации с научными учреждениями, вузами, с другими предприятиями.
По предварительным расчётам, ежегодный объем финансирования корпоративных НИР составит не менее 500 млрд руб., что в несколько раз превышает существующий бюджетный уровень финансирования.
При этом произойдут и другие позитивные качественные изменения.
Во-первых, будут востребовано множество молодых талантливых людей, в том числе и те, которые успел выехать за границу. Расчеты показывают, что численность занятых в стране инноваторов может возрасти на 250–300 тыс. человек.
Во-вторых, возрастут конкурентность и капитализация российского бизнеса за счёт отражения на их балансах нематериальных активов.
В-третьих, в стране будет формироваться спрос на инновационную отечественную продукцию, отсутствие которого сегодня является сдерживающим фактором в развитии инновационной экономики.
В-четвертых, возрастет конкуренция между вузами за получение и формирование корпоративных инновационных заказов, что обеспечит развитие вузовской науки.
Восьмое. Жилищно-коммунальная реформа.
Главные проблемы ЖКХ заключаются, прежде всего, в высокой энергоемкости городского многоэтажного жилья, его ветхости и неприглядности в связи с отсутствием средств на проведение капитального ремонта. Именно на решение этих задач и был сориентирован созданный несколько лет назад Фонд реформирования ЖКХ. За годы его работы, удалось, пожалуй, только вскрыть масштаб проблемы, решив при этом ее не более чем на 10 %.
Главным сдерживающим фактором является отсутствие стабильного источника финансирования. Что здесь следует предпринять?
Во-первых, надо заморозить рост цен для населения на услуги ЖКХ, для чего не поднимать цены на электроэнергию, газ, воду для предприятий, оказывающих эти услуги;
во-вторых, на весь жилой фонд установить единый инвестиционный сбор из расчета 5 руб. на 1 м общей площади дома или квартиры в месяц.
Расчеты показывают, что ежегодный сбор составит более 150 млрд рублей. Все средства через Фонд реформирования ЖКХ должны направляться на ремонт многоэтажного жилья, благоустройство придомовых территорий и выполнение мероприятий по энергосбережению. Ежегодно капитально ремонтироваться и благоустраиваться будут 25–30 млн м2 многоэтажного жилого фонда, в которых проживают около 1,5 млн человек.
Что касается сноса ветхого жилья, то данную проблему можно решить во взаимодействии с вышеназванной программой по обеспечению россиян индивидуальным жильем. В соответствие с данным проектом примерно 300 тыс. семей, или 1 млн человек, будут переселяться из городского многоэтажного жилья в индивидуальное, освобождая при этом 15–20 млн м2 жилья в многоэтажных домах. Спрос на это жилье будет небольшим, и цены на него резко упадут. Можно ввести на данное жилье и другие ограничения. Например, в нем можно поселить только близкого родственника или продать только государству. Таким образом, регионы будут иметь возможность приобретать данное жилье по низким ценам и предоставлять на условиях Фонда тем, кто проживает в ветхом и аварийном жилье. Это и будет вклад регионов в софинансирование данной программы. За 15 лет при ежегодном софинансировании регионов 70 млрд рублей будет выкуплено около 100 млн м2, в которые можно переселить всех граждан, проживающих в ветхом и аварийном жилье.
Одновременно регионы будут иметь возможность сносить ветхое и выработавшее свой ресурс многоэтажное (панельное) жилье для реализации новых градостроительных решений.
Со временем у регионов появится огромный ресурс собственного жилья, которое они могут сдавать в аренду всем желающим по доступным ценам, регулируя таким образом, с одной стороны, плату за съём квартир на рынке арендного жилья, а с другой стороны, стимулируя мобильность населения, особенно трудовую.
И в заключение несколько слов о революции.
Да, в нашем обществе назрела революция, но только в сфере духовно-нравственных отношений, их оздоровлении. Моральная деградация общества за последние годы зашла так далеко, что ставит под угрозу само существование государства.
Движущими силами духовно-нравственной революции в России должны стать власть, традиционные религии и интеллигенция.
Дорожная карта нравственного оздоровления общества должна включать следующие мероприятия:
1. Повышение роли традиционных религиозных конфессий, и в первую очередь Русской Православной Церкви в воспитании подрастающего поколения (делегировать эту функцию можно по специальному соглашению).
В этой связи представляется целесообразным направить часть подоходного налога на финансовую поддержку традиционных религиозных конфессий (как это делается в некоторых европейских странах).
2. Закрепление в общественном сознании всех народов, населяющих Россию, понимания роли русского этноса как государствообразующего и государствоудерживающего.
3. Организация общественного контроля за средствами массовой информации и интернетом.
4. Широкое развитие и поддержка общественных форм местного самоуправления (земства, ТОСы, общины, религиозные приходы и т. д.)
5. Организация единого образовательного пространства с переводом финансирования сферы школьного образования на федеральный бюджет. Рост престижа учителя, денежное довольствие учителя должно в 2 раза превышать зарплату в экономике.
6. Укрепление института семьи, разрешение абортов только по медицинским показаниям.
7. Усиление административных мер наказания за нарушение этических норм поведения, национальную нетерпимость, сквернословие и т. д.
На этом можно и завершить, хотя предложенными идеями далеко не исчерпывается перечень повестки дня по обустройству России.
При всем том, что у власти всегда много текущих и стратегических задач, однако государственные мужи всех уровней никогда не должны забывать о Миссии власти, которая заключается в том, чтобы раскрывать духовный, нравственный, интеллектуальный, творческий, созидательный потенциал народа. А для этого постоянно нужны свежие, хорошо продуманные, объединяющие людей идеи и, главное, эффективные действия по их реализации.
Душа российского народа истосковалась по большому общему делу столыпинского масштаба.
КСЕНИЯ МЯЛО. НА ОБОЧИНЕ
Скорость, с какой ведущими странами Запада, в том числе и Соединёнными Штатами, были признаны итоги состоявшихся 4 марта 2012 года президентских выборов в России, не может не впечатлять. Особенно если вспомнить, с какой быстротой и жёсткостью немногим более года назад теми же странами была поставлена под сомнение легитимность таких же выборов 19 декабря 2010 года в Белоруссии и как изменилось с тех пор международное положение этой страны, не говоря уже о её президенте А. Лукашенко. И это при том, что на протестные митинги в Москве и других городах после 4 декабря 2011 года выходило гораздо больше людей, чем когда-либо удавалось собрать белорусской оппозиции. Тем не менее, произошло то, что произошло, и хотя Запад давно уже не может удивить нас своей виртуозностью в применении двойных стандартов, хотелось бы услышать хоть сколько-нибудь внятное объяснение их применения именно в данном конкретном случае. Услышать не от Запада, конечно, но прежде всего от тех, кто на протяжении трёх месяцев упорно настаивал на «оранжевой» опасности, прямо угрожающей независимости России. К сожалению, таких объяснений до сих пор услышать не довелось — ни от «антиоранжевой» общественности, ни от Кремля.
Что до первой, то лично меня отнюдь не убедили витиеватые ответы на этот прямой и достаточно простой, но сугубо важный вопрос, предложенные на страницах газеты «Завтра». Что же до Кремля, точнее же близких к нему политологов и журналистов, то, судя по фильму «Анатомия протеста», показанному по НТВ 15 марта, то есть спустя уже 11 дней после выборов и признания их легитимности международным сообществом, тему «оранжевой угрозы» здесь намерены разрабатывать и впредь. Видимо, нисколько не заботясь о том, что в свете состоявшегося признания сама эта угроза если и не превратилась полностью в «бумажного тигра», то, во всяком случае, заметно поблекла и утратила тот устрашающий облик, в котором рисовалась на протяжении нескольких месяцев.
В самом деле, речь ведь всё последнее время шла о каких-то хорошо организованных и опирающихся на солидную иностранную поддержку силах, готовых, подобно легендарному графу Хулиану (Юлиану из пушкинского «Родрика»), призвать «мавров на Испанию родную». И что же? «Юлианы», если принять такую версию, постарались, как могли, сильно всколыхнули общество, а вот «мавры» в последний момент почему-то бросили их на произвол судьбы и расточились, хотя, как уверяли иные, едва ли уже не подтягивали войска к рубежам нашего отечества. Нет, воля ваша, но тут концы с концами как-то не сходятся. И свести их уж никак не помогут фильмы наподобие «Анатомии протеста», в котором выдержанные в театрально-зловещем тоне комментарии сопровождают мешанину кадров, не только не проливающих никакого света на пресловутую «анатомию», но временами и вообще теряющих какую-либо внятную смысловую связь между собою. Словом, в профессиональном отношении никуда не годная работа, и дело не только в её слишком уж откровенной пропагандистской направленности. В конце концов, пропаганда, как всякий жанр, имеет свои блистательные образцы, но и свои законы, требующие высокого энергетического напряжения и абсолютной ясности цели, которой она должна послужить. Но в том, что касается представленного публике изделия, мне так и осталась непонятной именно цель, во имя которой оно было изготовлено.
Фильм заканчивается выражением надежды на то, что десятки тысяч людей, в суровые морозы выходившие на митинги протеста, теперь, прозрев (видимо, под влиянием упомянутого изделия), уже не пойдут за своими так откровенно стакнувшимися с «маврами» вождями. Но это, как говорится, и вовсе уж холостой выстрел. Потому что ещё до выборов 4 марта зазвучали — притом с самых разных, в том числе и с «оранжевой», сторон — голоса, заговорившие о том, что так бурно и ярко стартовавшее после 4 декабря движение начинает выдыхаться, затопталось на месте и, по многим признакам, неумолимо начинает идти на спад, а количество участников протестных акций раз от раза убывает. Ещё очевиднее это стало 5-го, а затем 10 марта, в день, когда, как предупреждали «антиоранжевые», с высокой степенью вероятности должна была начаться раздача палаток и, соответственно, переход к московскому «Майдану». Однако раздавать палатки никто не стал, и отнюдь не потому, что их где-нибудь на дальних или даже на ближних подступах перехватил бдительный ОМОН (или теперь ОПОН?). А потому, что их просто-напросто не было, о чём с саркастическим смехом поведал комментатор, даже не задумавшись о том, что один этот факт обрушивает так старательно выстроенную конспирологическую схему. В самом деле, ведь в Киеве недостатка в добротных палатках не наблюдалось, так почему же их не оказалось в Москве? Может быть, «мавры» на сей раз поскупились? Или, может быть, они неожиданно передумали? Смешные предположения, конечно, и, полагаю, ларчик открывается много проще.
Думаю, в Москве никто и не собирался устраивать никакого «Майдана»; во всяком случае, если такие планы когда-либо существовали, то уже, по крайней мере, два месяца назад они были положены под сукно, о чём свидетельствует сам факт стремительного и безоговорочного признания состоявшихся выборов. Успеху же Путина, между прочим, немало поспособствовала как раз взвинченная «антиоранжевая» кампания, в которой, не сомневаюсь, многие люди участвовали по искреннему побуждению, но которая — возможно, помимо их воли — послужила совсем другой цели. Она позволила перенаправить общественное внимание на ложную мишень, не позволив ему сосредоточиться на реальных, болезненно затрагивающих жизнь миллионов людей проблемах и развернуться подлинному протесту, способному, как знать, поставить под вопрос конечный исход выборов. Что, возможно, как раз и не устраивало «мавров». Во всяком случае, благосклонное согласие Запада — что бы там ни заявлял вице-президент Байден весной минувшего года — на третий президентский срок Путина не позволяет с порога отвергнуть такую гипотезу. В конце концов, если, как давно сказано, Париж стоит мессы, то почему бы Ульяновский аэропорт, сдаваемый российским правительством под перевалочную базу НАТО, не стоил карьеры нескольких политиков, так или иначе всё равно уже представляющих собой «уходящую натуру»?
Сразу скажу, что лично меня их уход из активной общественной деятельности нисколько не опечалил бы: у меня к этим людям есть свой и немалый счёт. Я никогда не забуду их равнодушия к судьбам русских и не только русских людей, при распаде Союза мгновенно лишившихся Родины и нормального гражданского статуса. Никогда не забуду их глумления над теми, кто выходил на красные протестные демонстрации в начале 90-годов, кто принял на себя смертоносный огонь в 1993 году и кого они презрительно именовали «совками». Наконец, их полного безразличия к обездоленным, сброшенным если не в нищету, то в откровенную бедность труженикам, которым те же самые люди высокомерно объясняли, что в бедности своей «лузеры» сами и виноваты. Нет, я не хотела бы, чтобы именно эти люди пришли к власти. Однако сегодня не они у власти. Не они принимали решение о том, чтобы допустить натовские военные грузы в самое сердце России, на Волгу — притом даже не потрудившись поинтересоваться мнением граждан хотя бы Ульяновской области на этот счёт. Не они позволили в самом начале текущего года натовским миротворцам войти в зону безопасности на Днестре. Не они, опять-таки без ведения и согласия российского общества, 3 сентября 2011 года передали Азербайджану два территориальных анклава, притом не оказав обещанную помощь и не выплатив компенсаций более чем 500 российским гражданам, исправно платившим налоги в российский бюджет и посылавшим своих сыновей служить в Российскую армию. Кто-нибудь поморщится: ну подумаешь, 500 человек, стоит ли из-за них огород городить, когда тут такое — «оранжевые» наступают. Мы ведь привыкли оперировать большими числами. Но ещё неизвестно, как отзовётся такое грубое пренебрежение человеческими судьбами в неспокойном Дагестане; и потом, разве не отразилось в этой истории, как в капле воды, общее отношение руководства страны к нам всем, её гражданам?
Скажут ещё: а «оранжевые» сделали бы то же самое и, возможно, ещё худшее. Может быть, и сделали бы. Но остаётся фактом, что всё перечисленное сделали не они, а те, в чьих руках сегодня находятся бразды правления и кто распоряжается судьбами людей в России. Они, стало быть, и несут всю полноту ответственности за это, а ведь я назвала ещё только малую часть того, что можно было бы вменить им в вину.
А вот за что несёт ответственность именно «старая гвардия», возросшая ещё на дрожжах 90-х годов, а двадцать лет спустя вдруг представшая в качестве лидеров протестного движения совсем другой эпохи, — так это за то, в какое русло оказалось направленной под их руководством накопленная энергия протеста. За то, что так бурно и ярко заявившее о себе на старте движение оказалось неспособно стать выразителем широкого и глубокого общественного недовольства и целиком подчинило себя по определению не имеющему долгосрочной перспективы лозунгу «За честные выборы!». За то, что оно не сумело выйти на более длинную дистанцию и хотя бы приблизительно обозначить, что именно его лидеры, да и рядовые участники намерено делать после выборов. А особенно — объяснить, каким оно видит своё будущее в случае, если итогом «честных выборов» окажется третий срок В. Путина. Что и произошло и что, в сущности, можно было предвидеть заранее. Так, например, выступая в передаче «Особое мнение» («Эхо Москвы», 23 декабря 2011 года, Ксения Собчак заявила: «…Я верю в то, что завтра на митингах будут люди, которые не выступают против Путина в том смысле, что не желают сегодня смены режима. Я — реалист, я понимаю, что в марте мы выберем Путина».
Заметим, это слова не рядового участника митингов, но человека, постоянно стоявшего на трибуне. И если столь ясным и реалистичным было понимание ситуации ещё за два с половиной месяца до выборов президента, то чем объяснить упорство, с которым лидеры движения на протяжении всего этого времени отказывались расширить объём требований к власти; как объяснить, почему как от огня шарахались от крупных социальных проблем (куда-то в тень отошла даже тема чудовищной российской коррупции) и упорно настаивали всё на том же, по сути, единственном лозунге «честных выборов». Что ж, выборы и состоялись — достаточно честные для того, чтобы итоги их не стала оспаривать даже немалая часть оппозиции, в том числе и несистемной. Не говоря уже об иностранных наблюдателях. Так стоит ли удивляться, что движение стало неумолимо рассеиваться и что процесс такого рассеивания, как уже говорилось, начался ещё до 4 марта: ведь больше сказать ему было нечего, а потому погасло оно столь же быстро, как и вспыхнуло. И только под таким углом зрения его нельзя не признать явлением по-своему уникальным, во всяком случае, не имеющим аналогов в современном мире.
Уникальность эта особенно резко бросается в глаза на фоне вскипающих повсюду на Западе, даже в США, не говоря уже о Европе, массовых протестных движений, которые идут под лозунгами требований социальной справедливости и неприятия нарастающего в мире разрыва между бедностью одних и богатством других. Именно такие плакаты можно было видеть в Бельгии, Франции, Испании, Греции 29 февраля, в общеевропейский День Гнева, когда на улицы вышли сотни и сотни тысяч людей. Именно такие лозунги звучали в феврале в Мадриде и Барселоне, а в начале марта в Риме и Милане на огромных демонстрациях протеста против попыток упростить процедуру увольнения наёмных работников — т. е. против того, что не столь давно у нас называлось (а в Европе и теперь называется) наступлением на права трудящихся. И повсюду на этих демонстрациях активно присутствовал красный цвет, который только злонамеренно или же пребывая в постперестроечном умопомрачении можно, как это делается сегодня, пожалуй, в одной лишь России, считать неким реликтом «семидесятилетнего лихолетья», как, сожалению, назвал всю величественную и трагическую советскую эпоху покойный патриарх Алексий II. Реликтом, дорогим, как выразилась одна из участниц телепрограммы «Исторический процесс» (18 января 2012 г.), лишь для «людей малообразованных, малообеспеченных» — подразумевается, видимо, что это одно и то же. Именно потому, не погружаясь в дебри символологии, считаю необходимым всё же напомнить, что история этого благородного цвета много древнее, а значения его неисчерпаемы и возвышенны. Это — цвет жизненной, в основном, воинской энергии (индийский «раджас») и мученичества, цвет королевских и великокняжеских орифламм и одновременно цвет народных восстаний, страстно устремлённых к преодолению общественной несправедливости, почитаемой тяжким грехом против божественных установлений. Того, что так прозорливо сумел разглядеть Н. Гумилёв в самых сокровенных чаяниях русской души: «Русь бредит Богом, красным пламенем, \ Где видно ангелов сквозь дым…» Наконец, цвет победы над смертью — Воскресения.
Те, кто вышел на улицы и площади российских городов после 4 декабря 2011 года, предпочли белую ленточку, и это, конечно, их право; однако нельзя не заметить, что выбранный цвет уже сам по себе являл резкий контраст с цветом параллельно разворачивающихся европейских протестных демонстраций. И если бы ещё контраст бы только цветовым — но ведь это не так. Не берусь судить о мотивах тех, кто остановил свой выбор именно на белом цвете, и можно ли говорить в данном случае о попытках провести сознательные аналогии с белым движением. Но если они и были, то их никак нельзя признать удачными, скорее уж можно было бы говорить о профанации этой, столь же неотъемлемо нашей, как и красная, части отечественной истории. Ни жертвенного мужества, ни возвышенного, пусть и обречённого служения идеалу Святой Руси, составлявших духовное ядро белого движения, «болотники» отнюдь не обнаружили. Я ни в коем случае не соглашаюсь с теми, кто толковал выбранный ими цвет как символ сознательной капитуляции или как цвет савана, заготовленного ими для России (звучало и такое). Но реально он действительно стал, на мой взгляд, символом неспособности — если только не отсутствия желания — наполнить движение подлинно широким дыханием. Что невозможно было сделать, не отозвавшись на боли и беды миллионов людей, а этого-то как раз и не произошло. Но в таком случае отлив массовой энергии от него становился неизбежным, и не думаю, что делу поможет, как то советует, например, глава Центра политических технологий Игорь Бунин, обращение к «карнавальной форме», «флешмобам», «концертам».
Напротив, полагаю, что как раз атмосфера безмятежного пикника, все эти детские ленточки и шарики, которыми отметил себя протест при первом же выходе на Болотную, стали одной из причин его столь быстрой стагнации. Потому что никакой серьёзный протест, особенно в стране, столь неблагополучной, как нынешняя Россия, не может и не должен предлагать перманентное «здесь танцуют». С танцев можно начинать, но далее следует называть проблемы и предлагать пути их решения. Действуя так, движение — не выходя за рамки закона и не обращаясь к насилию — обозначает для власти черту, которую она, власть, не должна пересекать, если намерена соблюдать условия общественного договора. Обозначает затем, чтобы избежать обращения к «последнему доводу» не только королей — потому что о том, на что имеет право народ в случае невыполнения властью её обязательств, каждый, кому это интересно, может узнать, обратившись опять-таки к классике, в данном случае к американским просветителям. Тем большее значение обретает проведение такой черты во времена неспокойные, подобные тем, которые наступили сейчас в связи с глобальным экономическим кризисом, положившим на Западе конец «эпохе всеобщего благосостояния». Что, в свой черёд, привело к возвращению на авансцену казавшейся давно списанной в архив стилистики социального протеста.
Начало кризиса принято относить к 2008 году, однако первые признаки перемены всего общественного воздуха, самого «цвета времени» обозначились несколько раньше, во Франции, которую весной 2006 года захлестнула первая столь сильная после Мая-68 волна молодёжно-студенческих выступлений, миллионных манифестаций, блокад университетов и лицеев, перекрытия железных дорог. Наши СМИ говорили и писали об этом не слишком много, разве что упоминали о Париже, но и Париж всё-таки больше присутствовал в привычном ракурсе светских новостей и демонстраций высокой моды: на это драгоценного телевизионного времени никогда не жалеют. Но мне как раз тогда случилось оказаться во Франции и самой испытать то редкостное ощущение сдвига времён, о котором вскоре заговорят все. И тогда же сделать вывод, что участившиеся приступы социальной лихорадки в этой известной своей исторической сейсмочувствительностью стране могут быть признаками далеко не локальной болезни. А сам конфликт, детонированный ущемляющим интересы молодых работников пересмотром так называемого контракта первого найма (подробнее я писала об этом в статье «На круги своя: Россия перед вызовом глобализации». — «Россия-XXI» № 56, 2006 — № 1, 2007) может стать предвестником событий общеевропейского масштаба.
Так и случилось, и в минувшем году даже наше TV, тщательно избегающее тревожить воображение граждан картинами «социальной розни», что у нас подпадает под соответствующую статью, не могло не транслировать хоть что-то из происходившего в Греции, Испании, Италии, Англии и даже хрестоматийной цитадели либерального капитализма — США (движение «Захвати Уолл-стрит»). А главную причину того, что там происходило, ещё весной 2006 года точно и ёмко определил экс-премьер Италии Романо Проди: «В Италии, как и во Франции, впервые после окончания войны (Второй мировой. — К. М.) молодые люди боятся оказаться беднее предыдущего поколения» (Le Monde, 1 avril 2006).
С тех пор под ударом оказались уже не только молодые люди, ряды протестующих ширятся, и неудивительно, что новым общественным настроениям более созвучной оказалась не карнавальность Парижского Мая и, в целом, эпохи «детей цветов», а скорее жёсткость и политическая прямота порядком подзабытого Бертольда Брехта. И разве не по-брехтовски звучала уже одна из самых популярных речёвок бунтующих лицеистов 2006 года: «Мы не мясо для хозяев». Здесь не поддающаяся буквальному переводу игра слов: «chair a canons» — «chair a patrons» («пушечное мясо» — «хозяйское мясо»). Смысл, однако, ясен, как ясно и то, что такой лозунг мог бы звучать и в 20-е — 30-е годы прошлого века, а то и раньше. Шесть лет спустя это стало ещё более очевидным, что очень проницательно подметил Лука Ронкони, режиссёр миланского «Пикколо театро», недавно совместно с российским Малым театром поставивший брехтовскую «Святую Иоанну скотобоен», отвечая на вопрос о наличии в спектакле «аллюзий на современный кризис». Спектакль, по его словам, конечно, не должен быть «суррогатом газеты». Но «злободневные намёки на кризис настолько очевидны в самом тексте, что дополнительных подчёркиваний не нужно. Благодаря пьесе мы понимаем, насколько он старый, этот кризис. Он был актуальным уже 60 лет назад и ранее» («Независимая газета», 1 марта 2012).
Вот этой-то актуальности не смогло ни уловить, ни тем более выразить движение «белой ленточки». Стороннему наблюдателю, предположим, вообще ничего не знающему о терзающих Россию бедах, даже могло бы показаться, что дело происходит в социально благополучной стране, никак не затронутой так изменившим Европу кризисом. Но мы-то, здесь живущие, знаем истинное положение дел. Так почему же, словно по умолчанию, тема эта почти исчезла с митингующих улиц и площадей? О причинах, вероятно, будут ещё много говорить, но одна из них уже сегодня бросается в глаза. И это, по моему глубокому убеждению, — нескрываемое стремление «белоленточников» обособиться от массы, барахтающейся в каких-то там житейских невзгодах.
Стремление это уже на старте движения было подчёркнуто настойчивым указыванием на особый не только социальный, но и материальный статус «болотников», которым они будто бы обязаны исключительно собственным заслугам — высокому уровню образованности, творческим способностям и энергии и т. д и т. п. Я вовсе не хочу сказать, что все участники многотысячных демонстраций обладали таким материальным статусом, но такой оказалась их доминирующая идеология, чему имеется множество свидетельств.
…Борис Немцов рассказал, что… на проспекте Сахарова выделялись две группы: «Одна состояла из активистов широкого спектра — от правых и националистов до либералов и демократов…» — процентов до 10. «Остальные 90 тысяч — просто обманутые, неравнодушные граждане, относящиеся к среднему классу.
Вот, например, телевизионная программа EuroNews (4 марта 2012 года, 23.00), вообще не мудрствуя лукаво, сообщила, что на улицу вышли «горожане с высоким уровнем дохода»; и если подобная картина не вполне соответствовала реальному составу участников митингов, остаётся бесспорным, что такое, с этической точки зрения более чем сомнительное, подчёркивание их социально-экономического превосходства по отношению к огромному количеству остальных граждан России, не вызывало у них отторжения. А стало быть, отвечало внутреннему стремлению к превосходству именно такого рода, и, в принципе, они соглашались отождествить социальное и даже гражданское достоинство человека с его материальным достатком. Стало быть, принимая идеал элитарной демократии, эту химеру, обретшую стольких поклонников в новой России. С предельной ясностью дух такой специфической демократии выразил А. Ермолин, в статье «О неизбежности креативной революции в России» (The New Times, 19.12.2011) прямо назвавший главной задачей такой революции «создание новых элит и нового российского народа». «Старому» же, логично заключить, предстоит отправиться на очередную «переплавку» — под руководством нового «гегемона», конечно, на роль которого «белая ленточка» уже попыталась выдвинуть так называемый креативный класс. Понятие это тотчас же пошло кочевать по всем страницам, не говоря уже о Сети, однако мало кто задумался над тем, насколько оно, как то уже не раз бывало в нашей стране, будучи позаимствовано из совсем другой реальности, соответствует собственно российской действительности. А потому не лишними будут, думается, некоторые уточнения и пояснения.
Теория креативного класса была создана американским экономистом и социологом Ричардом Флоридой, чья книга «Креативный класс: люди, которые меняют будущее» вышла в свет в 2002 году (русский перевод появился в 2005) и привлекла очень большое внимание предпринятой в ней попыткой обрисовать главные черты социальной структуры «общества знаний». В соответствии с резко возросшей ролью знаний, в том числе и сугубо экономической, в таком обществе на первое место выдвигаются люди, занятые решением сложных задач, для которых требуется независимость мышления и высокий уровень образования. Они и образуют креативный класс, к которому Флорида причисляет, прежде всего, людей, занятые в научной и технической областях, в искусстве и образовании; затем следуют бизнес и финансы, здравоохранение, право и смежные со всем этим сферы. Нетрудно заметить, что приоритет отдаётся, в основном, деятельности широкого социального значения, достойное вознаграждение которой позволяет людям, занятым в ней, твёрдо стоять на ногах и максимум своей энергии отдавать творчеству. Но кто решится утверждать, что так же обстоит дело сегодня и в России? Не утверждают ничего подобного и сами наши отечественные «промоутеры» этого понятия, под чьими перьями и на чьих компьютерах оно, напротив, стремительно стало превращаться в ещё один инструмент социальной селекции, теперь уже и среди носителей знания и обладателей не только дипломов о высшем образовании, но даже и учёных степеней. Так, например, в редакционной статье «Независимой газеты» за 28 декабря 2011 года читаем: «И тут главный вопрос, который должны понять власти, — кто же именно сегодня выходит на улицы? Раньше власть мало интересовалась этим. Предполагалось, что людей интересуют только зарплаты, а не политика. А так как
Как видим, под гребень селекции здесь попадают уже не только «обездоленные и нищие», но и бюджетники, то есть — врачи, учителя и даже университетские преподаватели, немалая часть инженеров и научных сотрудников. Словом, все те, кто, по мысли самого автора понятия «креативный класс», как раз должны были бы составлять ядро этого класса, но у нас оказались потеснены офисными работниками. Понятие же «бюджетник» вообще превращается у нас на глазах в клеймо, свидетельствующее о некой гражданской неполноценности, не говоря уже о полной неспособности к креативной деятельности тех, кто им помечен. Что уж тут говорить о таких бюджетниках, как военнослужащие, а тем более пенсионеры, этот объект почти зоологической ненависти некоторых «креативных» интернет-активистов. Так, некто, представившийся как musin damir, даже назвал их «самым большим электоральным злом», «паразитарным электоратом» и, как следствие, предложил приравнять предоставление пенсии «к отказу от права голоса».
Что ж, дело, по крайней мере, многое объясняет — то, например, почему иные люди, интуитивно ощущающие дыхание этой ненависти, готовы поддержать даже и существующую власть, относительно которой не имеют никаких иллюзий. Примечательно, что мысли о «паразитарном электорате» и прочем были записаны сразу же после того, как в полночь истёк день 10 марта — тот самый, в который многим стало окончательно ясно, что в прежнем виде движение исчерпало себя. Но показательно, на кого оказалась обрушена ярость!
Конечно, более респектабельная печать не позволяет себе высказываться с такой прямотой. Однако далеко ли, по сути, ушло от подобного строя мыслей, а особенно чувств, прозвучавшее на страницах всё той же «Независимой газеты» (2 марта 2012) предложение запретить (!) работникам бюджетной сферы становиться членами избирательных комиссий? Именно с такой законодательной инициативой выступили депутаты петербургского парламента от фракции «Яблоко», в глазах многих — едва ли не олицетворения самых высоких и чистых демократических принципов. Предложение обосновывается тем, что такая мера «осложнит применение административного ресурса на выборах». Иными словами, без каких бы то ни было колебаний предлагается ввести своего рода презумпцию виновности по признаку социального положения. Но следующим шагом может стать предложение лишить бюджетников права голоса всё по тому же признаку — а почему бы нет? Разве не давит «административный ресурс» на избирателей-бюджетников? И разве их убогие зарплаты не делают их особо зависимыми от администрации? Что ж, голоса, предлагающие введение имущественного избирательного ценза, тоже уже звучали, и если творческая мысль «креативного класса» намерена работать и дальше в этом направлении, то от души хочется пожелать ему неудачи.
Я намеренно оставляю в стороне вопрос о том, из каких источников обеспечивается та «бюджетная независимость», которую идеологи этого класса представляют как бесспорную гарантию его особой гражданской качественности. А также о том, в каких сложных и тонких отношениях могут находиться эти источники если не буквально с бюджетом, то со всем совокупным и специфически перераспределяемым национальным доходом. Но думаю, понятно, что и само по себе такое крайне неприглядное явление, как социальная спесь, в условиях современной России обретает черты особо отталкивающие. И то, что бурно стартовавший протест, имевший немало шансов стать общегражданским, оказался поражён вирусом этой спеси, я считаю главнейшей причиной его на сегодняшний день поражения, притом поражения вполне заслуженного. Однако не разрешёнными (а «белой улицей», в общем, почти и не затронутыми) остались многие, если не большинство из породивших протест вопросов. Недалёкое будущее заставит вспомнить о них, и значение их, возможно, даже возрастёт — не в последнюю очередь потому, что с завершением выборного цикла на ближайшие два-три года в тень уйдут на время заслонившие их электоральные страсти. Как выразился, перефразируя название некогда очень популярного в нашей стране итальянского фильма, один известный журналист, «выборы закончены — забудьте».
Не стану спорить: о выборах, может быть, и удастся забыть — по крайней мере, на время. Но не об острейших общезначимых проблемах, которые не просто стучатся, но ломятся в дверь. И не карнавальной броскостью политических акций, не «креативной» дерзостью лозунгов и плакатов будет теперь определяться вес каждой из претендующих на активную роль общественных сил, но прежде всего способностью предложить внятные пути их разрешения. Разумеется, сказанное относится и к «болотникам», часть которых ещё пытается вести арьергардные бои. Что ж, многие из них ещё молоды или даже очень молоды, а потому располагают хорошим запасом времени и для осмысления совершившегося, и для выработки новой программы действий. Как они распорядятся отпущенным им временем, покажет будущее. Но одно можно с уверенностью сказать уже сегодня: если им не удастся преодолеть так грубо заявивший о себе соблазн социальной избранности, то их «белая ленточка» рискует войти в историю как всего лишь эмблема застрявшего на её обочине и безнадёжно отставшего от времени обоза.
ЛИДИЯ СЫЧЁВА. ГЕЛЬМАН КАК «ЗЕРКАЛО ДУШИ» НАШЕЙ КОНТРРЕВОЛЮЦИИ
Россия стала «Полем чудес» для ловкачей и пройдох.
Буква «П» за 10 миллионов — это памятник бюджетным средствам.
Вначале были Деньги. Именно так, с большой буквы. Деньги, золотой телец, бабло, баксы… И антитеза: быдло, пипл схавает, биомасса, электорат. В начале 90-х прошлого века в России появились парни, умеющие делать личные деньги из вчера ещё «общенародной собственности». У них всё получилось: народ-дурак прогнулся. Правда, потом парням потребовалось «облагородить» операцию отъема денег — с помощью «честных выборов» (после расстрела Парламента в 1993-м) и Конституции. В цене были манипуляторы, называемые политтехнологами.
В «нулевых» всё забронзовело. Деньги чудесным образом превратили вчерашних бандитов в респектабельных бизнесменов и высших чиновников, система обрела устойчивость и работала почти без сбоев. Верхи доросли до роскоши человеческого общения. И, конечно, до понимания, что рабов надо держать в узде, в мировоззренческой клетке. В олигархическом государстве богатые люди проводят для бедных определённую культурную и образовательную политику. Но неужели богатые заинтересованы в том, чтобы стать беднее?!
Михаил Швыдкой и Марат Гельман — две ключевые фигуры в культурном управлении Россией в «нулевые» и начавшиеся «десятые». По странному совпадению, оба тесно связаны с политикой, оба — евреи, оба — не отличаются нежными чувствами к стране проживания и к её народу.
О Швыдком, авторе провокативной фразы «русский фашизм страшнее немецкого» и махинаторе «реконструкции Большого театра», сказано достаточно. Он и сейчас на коне, при власти, процветает, что свидетельствует о его безусловных заслугах перед воровским режимом — не случайно шедевральной картиной эпохи его нахождения в должности министра культуры РФ стал сериал «Бригада». Наш краткий рассказ — о Марате Гельмане и о его деяниях в Перми.
Марат Гельман — сын известного советского драматурга. Родитель скандального галериста казался вполне благополучным гражданином, борющимся против засилья бюрократии в советской системе хозяйствования. (См. фильм «Премия», 1974.) Ничто не предвещало, что потомок Александра Исааковича будет отождествлять православные храмы с клизмами и возбуждать религиозную ненависть в народе (выставка «Родина» в Перми, ноябрь 2011 года), разве только то, что Гельман-старший, лауреат Госпремии СССР, не удержался и поставил свою подпись в октябре 1993 г. под письмом писателей, призвавших Ельцина расстрелять Российский парламент.
Биография Гельмана-младшего бурно развивается в 90-е — он основывает в Москве одну из первых частных галерей, активно участвует в политике, консультируя «Союз правых сил» и сотрудничая с Глебом Павловским. С июня 2002 по февраль 2004 года Гельман — зам гендиректора Первого телевизионного канала и в это же время — пиар-консультант партии «Родина», во главе которой стояли Дмитрий Рогозин и Сергей Глазьев. Потом будут выборы в Украине в 2004-м году.
В феврале 2005 года Гельман «прославился» выставкой «Россия-2», после которой верующие подали на него в суд за оскорбление религиозных чувств (иск отклонен). Название выставки — намек на «манифест новой интеллигенции». Гельман витийствовал по этому поводу: «Одна Россия — это политика, это Путин, это вертикаль власти, это нефть, газ, „Единая Россия“, нация. И есть другая Россия, в которой мы живем. Они не соприкасаются друг с другом». Но, как мы увидим далее, эти две России очень даже соприкасаются, фактически они — не разлей вода.
С 2008 года Гельман осчастливил своим явлением Пермь — именно тут, как утверждают власти, вот-вот расцветёт культурная столица Европы.
Жизненный путь, как мы видим, весьма извилистый. Но есть нечто общее, что объединяет все «проекты» Гельмана: и СПС, и «Родину», и Пермь — это Деньги с большой буквы. Гельман — пылесос по очистке бюджетов от наличности. Давно уже сдулся СПС, кремлёвцы использовали «Родину», чтобы отгрызть голоса у коммунистов и слили эту партию; да и флагман нынешнего, пермского проекта, «Единая Россия», обрела несмываемое клеймо партии жуликов и воров. Фригийский царь Мидас, по легенде, обладал волшебным даром: всё, к чему он прикасался, превращалось в золото. У Гельмана сходная способность: лёгким движением руки он превращает ваши деньги… Превращает наши деньги… Во что именно? Отправимся в Пермь, чтобы оценить искусство «новой России».
Проект «Культурный альянс», первым полигоном для которого стала Пермь, придумали Владислав Сурков и Марат Гельман. «Суть его в том, чтобы распространить опыт пермского изнасилования на другие регионы. Для Суркова это — новая идеология государства. Для Гельмана — вантуз, которым он прокачивает региональные бюджеты», — утверждал Алексей Иванов, автор «Золота бунта» и других бестселлеров. В своем интервью сайту «ФедералПресс» писатель откровенен: «У Чиркунова (губернатора Пермского края. — Авт.) есть железный критерий: мнение Гельмана. А у Гельмана другой критерий: своя тусовка, которую ему надо кормить, чтобы она кормила Гельмана потом, когда в Перми все закончится… В кризис его бизнес пошатнулся, и пришлось с меценатов перепрыгивать на бюджет. Гельмана привез в Пермь меценат Сергей Гордеев, который придумал знаменитую выставку „Русское бедное“. Увидев, чего творит Гельман, Гордеев снял Гельмана с довольствия и ушёл из Пермского края. Пришлось Гельману, бунтарю и нонконформисту, искать поддержку в „Единой России“ и у Суркова».
Выставка «Русское бедное» — это пятиконечная звезда из окурков, лопата из дорожного знака, стульчак из табуретки. Это «альтернативный вокал», который выражался в пронзительных криках и хрюканье, музыканты в противогазах, молотящие деревянными колотушками по мусорным бакам и ящикам. Это модель кровати с привязанными к ней книгами, проволочная вешалка с разнообразным женским бельём на плечиках, космический корабль из сигарет и сигаретных пачек, гигантский заголовок газеты «Правда» с орденами, выполненный в чёрной резине, танк из советской мебели, маленький туалет «типа сортир», движущиеся металлизированные шланги и т. п. Искусство ли это? Игорь Аверкиев, историк и социолог из Перми, написал подробный путеводитель по выставке и пришёл к выводу — большинство «арт-объектов» к искусству не имеет никакого отношения, в лучшем случае это дизайн, в худшем — провокация и «вакханалия концептуализма». Были, конечно, отдельные творческие открытия — например, композиция Витаса Стасюнаса «Причины и связи», но не они правили бал на «Русском бедном». Аверкиев справедливо замечает, что так называемые «современные художники», собранные Гельманом, работают без души, чаще из желания удивить или эпатировать, и зритель чувствует это, голосуя ногами. В результате заинтересованы в такого рода перформансах лишь толкователи: критики, журналисты, эксперты, университетские профильные профессора, представители «отраслевых субкультур» и прочих духовных меньшинств. Вооружившись их поддержкой, Гельман стал надувать пермский «культурный пузырь».
Пилить бюджеты всех уровней — тренд «нулевых». Даже странно, что Гельман так долго шел к спасительной для его «интеллектуального бизнеса» идее. И точно так же, как нынешнее «информационное обеспечение» не имеет никакого отношения к журналистике, так и современные арт-практики далековаты от прекрасного и возвышающего душу искусства. Сегодня в России вместо журналистики — «белый» и «чёрный» пиар, вместо искусства — политизированный дизайн. Т. е. фактически перед нами глубоко эшелонированная идеологическая фальсификация. Уместно тут вспомнить экономиста Василия Симчеру, который, размышляя о протестных настроениях после выборов 4 декабря 2011 года в Государственную Думу, заметил: фальсифицированы не выборы, фальсифицирована вся наша жизнь.
Питает творцов этой системы бюджетное меценатство. А налогоплательщик? Его не спросили, мнение граждан никому не интересно. Властям «протесты общественности» против тельмановской «культурной революции» глубоко по барабану: губернаторы у нас не избираются, а назначаются по непонятным для населения критериям. Потому глава Пермского края Чиркунов со спокойной душой вверг подведомственные ему города и веси в жесточайший эксперимент: неуклонно сокращая местные «очаги культуры» (за время его правления закрыто 273 клуба, 214 библиотек, 308 киноустановок), он щедро оплачивает арт-насильнические акции Гельмана и Ко. Таким образом губернатор поднимает свой авторитет в глазах Владислава Суркова и — опосредованно — в очах Владимира Путина. Ну, а думы народные на сей счёт — дело десятое для человека, семья которого живёт в Швейцарии, а жена и дети — двупаспортные.
Пермская интеллигенция многократно просила избавить их город от Гельмана и его команды. Вот цифры из письма, направленного Дмитрию Медведеву. Подписанты вопиют: трехлетний бюджет на культуру почти 2 млрд руб., при этом «местных» ужимают в расходах, зато Гельману ни в чем отказа нет. Тут тебе и арт-объект «Сфера» — около 5,0 млн руб.; и 241 тыс. руб. за буквы «ВЛАСТЬ» у здания заксобрания края; и по 102 тыс. руб. за каждого из трех «трэшменов» (человечков с мусорками). В 8 млн руб. (по другим данным — 9,8 млн. — Авт.) обошлась налогоплательщикам 12-метровая буква «П» из еловых брёвен; в 35 млн руб. — строительство арт-объекта «Стена» у драм-театра (решетчатая структура из клееного бруса высотой 9-12 м через всю площадь по диагонали); 112 млн руб. ушло на гельмановский фестиваль «Белые ночи» (для сравнения: на повышение зарплаты муниципальным бюджетникам с 01.06.2011 г. на 6,5 % выделено 68 млн руб.)… И т. д. и т. п.
Ответа на свой «крик души» жители «культурной столицы» не получили. В Москве так принято — на челобитные холопов отвечать новыми порками. И что из того, что не доросли жители Перми до матерных виршей и стихов о волосатых лесбиянках, которые теперь считаются шедеврами на гельмановских фестивалях, или до спектаклей с голыми стриптизершами (детище театра «Сцена-Молот», арт-директор Эдуард Бояков). Кстати, созданные за госсчет «высокохудожественные» мусорки, буквы и столбы принадлежат не городу и не краю, а гельмановскому Музею современного искусства PERMM. По истечении 11 месяцев с момента, как «объекты» были выставлены на всеобщее обозрение, они, согласно договорам, подлежат демонтажу. «Схема искусства траты денег и заметания следов, как видим, проста до безобразия», — замечает Сергей Оболенский из «Собеседника. ру».
Ныне самый востребованный литературный жанр в России — не беллетристика и даже не публицистика. Настоящие бестселлеры — сухие юридические документы из интернет-проекта «РосПил». Например, о том, как отоваривается чеченское МВД, или как в Сочи строят дороги, а Высшая школа экономики размещает госзаказы.
В Перми пока нет своего блогера Навального, но можно предположить, что скоро он появится. Искусство здесь обогащает — в прямом смысле слова. Подтверждение тому — «поэма в цифрах», подписанная Владимиром Шуклецовым, и. о. председателя Контрольно-счетной палаты края. Отчет от 1 декабря 2011 года охватывает временной отрезок в два с половиной года.
Интересная цифирь: за указанный период зарплата сотрудников Музея современного искусства PERMM выросла в 2 раза — до 34 835 руб. А вот у тех, кто работает в Пермской художественной галерее, доходы существенно ниже — 6,6–9,9 тыс. руб. Т. е. на русское классическое искусство и на его хранителей — тьфу, главное — поддержать создателей маленьких туалетов «типа сортир». Добавим к этому, что Пермский краеведческий музей на правительственном часе в Совете Федерации был назван министром культуры Александром Авдеевым в числе тех, где выявлено наибольшее количество утрат экспонатов. Это связанно с ветхим состоянием здания и плохими условиями хранения.
Листаем «поэму» дальше. Минкультуры края допустило нецелевое использование бюджетных средств — люди катались за госсчет во Францию, Германию, Швецию, Бельгию, Австрию и др. мимо сметы, залезая в карман налогоплательщика (1 млн 253 тыс. руб.). В отчёте фигурируют фамилии соратников Гельмана: Бориса Мильграма (в 2008–2010 гг. — краевой министр культуры), Николая Новичкова (преемник Мильграма на посту министра, ныне руководитель «Культурного альянса»), Александра Протасевича (ныне и. о. министра), Вероники Вайсман (бывший замминистра культуры, ныне директор проектного офиса «Инновации в культуре и развитие городской среды»). Но разве культурные люди нарушают законы?! Так, Мильграм трижды съездил в Цюрих по «вопросу разработки концепции Пермской художественной галереи», прокатал 144 тыс. руб. государственных денег, но концепции так и не появилось (наверное, надо ещё съездить раз пять!). Зато Мильграм пошел на повышение — он теперь вице-премьер правительства края.
Вообще, с галереей беда. 7 млн 610 тыс. руб. были потрачены в 2008 году на архитектурный конкурс по созданию её проекта. Аудиторы Счетной палаты признали эти расходы неэффективными, так как проекты не реализуются (хотя победители конкурса получили деньги из бюджета). За последующие три года минкультуры края так и не решило вопрос с отводом земельного участка для строительства галереи.
И снова о деньгах. Руководитель театрального проекта «Сцена-Молот» из команды Гельмана Эдуард Бояков получает 98 тыс. руб. в месяц. У него есть двойник — художественный руководитель Юрий Милютин с окладом в 112,9 тыс. руб. Есть и дорогостоящий режиссер — Дамир Салимзянов (92 тыс. руб. в месяц) с дешевым дублёром (оклад 9,1 тыс. руб). «Фактически в театре за счет бюджетных средств содержится 2 художественных руководителя (или 3 — по уровню оплаты труда) и 2 режиссера, что не отвечает требованиям эффективного расходования бюджетных средств, в связи с чем 4 млн 216 тыс. руб. признаются неэффективными для краевого бюджета…» — следует из отчета.
А какой эффект от существования еще одной мутной «инновационной» конторки — «Центра по реализации проектов» (директор Вячеслав Торчинский, бывший владелец рекламного агентства «Новая волна»)? Лишь в первом полугодии (!) 2011 года расходы этой организации на разработку концепций, идеологий, программ составили 7 млн 914,9 тыс. руб. И следом карьерный взлёт — Торчинский становится председателем комитета по культуре Перми! Вот уж действительно: лучший бизнес — это госбюджет. Да и упоминавшаяся Вероника Вайсман рулит инновациями за счет народного кармана: в её проектном офисе 4 штатных единицы, каждая из которых обходится налогоплательщикам в 90 тыс. руб. В месяц.
Итак, в Перми создана уникальная система по распилу бюджетных денег, объединяющая столичных «гастролёров» и местных «инновационных» чиновников. При этом «до сих пор министерством культуры Пермского края не разработаны стандарты оказания государственных услуг. Как оценивать картинки, лекции, круглые столы, концепции, работу заезжих „гастролеров“? Минкульт производит эту оценку на свой и Марата Гельмана „глаз“. И это один из ответов, почему такое бездумное использование бюджетных средств на непонятные „концепции“ и „проекты“ стало возможным», — пишет Татьяна Соколова в «Пермском обозревателе».
Понятно, что передовой опыт Перми по распилу бюджета следовало распространить на другие города и веси: больше охват — выше доход. В июне 2010 года газеты сообщали: президиум генсовета «Единой России» утвердил новый партийный проект «Культурный альянс (региональный аспект)». Инициатор — Марат Гельман. Напрочь забыта оппозиционность, которой когда-то козырял галерист в Нью-Йорке: «Надо очень четко понимать, что в России существует большое количество людей, которые не принимают вот эту путинскую Россию, имея в виду Россию второго срока. При этом, эти люди не принимают и всех врагов Путина тоже. То есть, условно говоря, весь этот политикум наш — это клоуны и андроиды. Андроиды, роботы — это те, кто за Путина, а клоуны — это оппозиция. Всерьез участвовать на какой-то из этих сторон невозможно».
Впрочем, Гельман и не участвует всерьез. «Культурный альянс», согласно заявлениям его инициаторов, способствует созданию позитивного международного имиджа государства. Вероятно, карта России, составленная из грязных половых тряпок, продемонстрированная на выставке «Родина» в Перми, как раз и привлечёт европейцев, утомлённых Боттичелли и Рафаэлем, в «культурную столицу Европы». Гельман шутит, осуждая «путинскую Россию второго срока», но зато деньги берёт всерьёз. Кстати, узнать размер его оклада в Перми из отчёта местной счётной палаты так и не удалось. Что ж, оставим добывание этой тайной цифры энтузиастам.
Поделиться книгой: