Рассказы

— Дергаю! — И вдруг нырнул, задрав ноги, захлебнулся, закашлялся и повернул обратно. — Эх, — сказал он, выбираясь на сушу, — не пошла. Шла, шла, а потом меня ка-ак дерганет! Я под воду — бульк! — даже перепугался.

— Ты это серьезно? — спросил я, зная о склонности мальчишек, вроде Шурки, приврать. — Дергануло тебя за ногу или за руку?

Семка иронически хмыкнул, скосив на «братана» узкие глаза.

Шурка понял нас.

— Дергануло, — сказал он убежденно. — Сильно даже. И не за ногу, и не за руку, а за леску. Я же ее намотал на руку, а оно ка-ак дерг…

Шурка обидчиво поморгал и оборвал себя на полуслове.

— Не верите? Вот честное пионерское!

— Верим. Не сердись, — сказал я, соображая, в чем тут дело. Леска не идет ни на метр — значит, зацеп жесткий. Почему же тогда Шурку дергало? Может быть, рыба, попав на блесну, закрутила леску за какую-нибудь корягу? Непонятно. Эту загадку стоило разгадать.

Шурка полез в воду.

— Ты за чем? — спросил я.

— Сейчас, сейчас, — он таинственно помахал рукой, всматриваясь в чистую воду ерика. И вдруг нырнул, показав нам пятки в трещинах.

Семен, который спокойно стоял рядом со мной, вдруг завопил:

— Крючки! Браконьерские крючки! Блесна зацепилась за перемет!

Фыркая и отплевываясь, Шурка показал нам кол, который он вынул со дна. К колу был привязан какой-то шнур.

— Видите? Браконьерский перемет! Семка, держи, я поплыву на ту сторону, выну второй кол.

Шурка поплыл, а мы с Семеном схватились за шнур.

— Слышите? — сказал Семен. — Дергает. Красная рыба. Это точно.

— Откуда ты знаешь, что красная?

— Браконьер знает, где ставить крючки, — авторитетно сказал Семен. — И хитро ж поставил! Колья под водой забил, чтоб никто не заметил.

На той стороне ерика нырял Шурка. Наконец он махнул рукой:

— Тяните!

Потянули. Шнур резко заходил под водой. Значит, перемет не был пустым. Вот из глубины показалась диковинная рыба с рыльцем и костяными наростами на спине. Севрюжка! Она была мертва. Зацепившись боком за крючок, севрюжка изошла кровью и захолонула в придонной родниковой воде.

Мы ахнули, когда вместе с подоспевшим Шуркой вытащили перемет на берег. Густо навешенные на шнуре остро отточенные крючки блестели, как серебряные. На многих трепыхались нанизавшиеся за что попало — за бока, животы, спины — еще молодые, килограмма по три-четыре, севрюги, осетры. Их было двенадцать штук. Попался и большой, килограммов на пятнадцать, осетр. Он искромсал себе полспины, но так и не освободился от страшного, с заусеницами, браконьерского крючка.

Еще бы расти да расти этим севрюжкам и осетрам, но они нашли свой конец на перемете речного бандита. А сколько рыб, попав на крючки, сорвалось! Они все равно погибнут от потери крови и речных паразитов, которые заберутся в их раны.

— Что делать с этой рыбой? — спросил я.

— В лагерь отнесем, — предложил Шурка. — Тут недалеко, километра три. Пусть городские попробуют красной рыбки.

— А осетра давай домой оттащим, — предложил Семен. — Дедушка балычок сделает. Ох, и вкусный же балычок из осетра!

— Эх ты, балычок… — сердито оборвал Шурка брата. — Тебе бы только брюхо набить. А совести у тебя, как у того браконьера, — ни грамма. Она твоя, эта рыба, да?

Удивительное дело: Семен выслушал выговор младшего брата виновато, с почтительным вниманием.

— Да я так, Шур… — сказал он заискивающе. — Я нарочно.

— Знаю тебя, — оборвал Шурка. — Давай рыбу снимать с крючков!

Не скажу, чтоб это была легкая работа. Рыбы извивались, били хвостами. Попадало и по лицу. Мы исцарапали руки об их костяные шипы.

Наконец рыба собрана в мешки, мята уложена под вербой, спиннинг, сумка и перемет спрятаны в кустах. По забытым тропинкам, через балки и ручьи пришли мы к пионерскому лагерю. Там в это время был «мертвый час». Никого не встретив во дворе, мы зашли прямо на кухню. Нас остановил худой, высокий, с огромным носом дядя в белом колпаке и халате.

— Вам чего? — спросил он неприветливо. — Вы, я думаю, не туда попали.

— Как раз туда, — недовольно сказал Шурка. — Принимайте рыбу.

Мы сбросили мешки с плеч.

Повар высыпал рыбу на пол.

— Чудо-рыбка! — вкусно причмокнул он, а потом спросил недоверчиво: — Это нам?

— Вам, вам, — успокоил Шурка. — Ну, будьте здоровы!

Мы повернулись и пошли.

— Товарищи граждане! — крикнул повар, выскакивая вслед за нами. — Одну минуточку! Прошу квитанцию.

Шурка ошеломленно уставился на него.

— Какую такую квитанцию?

— Ту самую, где «принято-сдано». Отметить требуется.

Шурка беспомощно посмотрел на меня, развел руками. Я молчал: мне было интересно, как ребята выпутаются из этого положения.

— Такой квитанции нет.

— Рыбу не принимаю, — отчеканил повар. — Никаких махинаций не потерплю. Я честный человек. — Он загородил нам дорогу. — Или давайте квитанцию, или забирайте обратно рыбу!

— На эту рыбу квитанции нету, — солидно изрек Семен. — Это подарок детям от браконьера.

— От бра-конь-ера-а?!

В это время из соседнего домика вышла молодая полная женщина, по-видимому, заведующая лагерем.

— В чем дело? Что за шум? Почему дети не спят? — спросила она строго.

— Давай, Шурка, — вмешался я, — рассказывай о рыбе с самого начала.

Шурка рассказал все, как было. Заведующая выслушала внимательно, улыбнулась каждому из нас и крикнула в соседний домик:

— Ниночка, принеси три шоколадки «В цирке».

Ниночка, полная, очень похожая на заведующую девочка с пионерским галстуком, принесла шоколадки. Заведующая дала Шурке, Семену и мне протянула. Я сначала отказывался, но меня толкнул под бок Шурка и прошептал:

— Берите, не стесняйтесь, потом нам отдадите.

Все услышали и рассмеялись. Шоколадку я взял и тут же отдал Шурке.

А повару заведующая сказала:

— Андрей Лукьянович, вы взвесьте рыбу и отметьте в приходной книге: «получено столько-то красной рыбы от браконьера через представителей Шуру и Сему».

Повар тотчас успокоился.

— Ребятки, золотые, приходите вечером, я вас роскошным блюдом из красной рыбки угощу, — зачастил он. — Только космонавты кушают такое.

— Видал? — ехидно сказал Шурка. — Угостите, а потом скажете: «Товарищи граждане, прошу квитанцию». Не придем.

Все засмеялись. Особенно весело смеялся сам Шурка.

Встреча в старом лесу

Мы вернулись на берег ерика за мятой и моими рыболовецкими принадлежностями. Семен укладывал мяту в мешки, а Шурка подошел ко мне.

— В чем дело, Шурка? — спросил я.

— Мы с Семкой решили поймать браконьера, — сказал он.

— Вот как! Смело. Но каким образом?

— Поставим перемет на место, а ночью сделаем засаду. Он придет за добычей, а мы его тут и накроем.

— Ты ему крикнешь: «Дядя, руки вверх!», а он задрожит и заплачет, так, что ли?

— Да нет, мы дядю Васю, дружинника, попросим. И вы с нами пойдете, ладно?

— Но я должен вернуться к ночи в станицу, — ответил я. — Если не вернусь, друзья переполошатся.

Но тут вмешался Семен:

— Дядя Вася отвезет вас.

Деваться было некуда. Я согласился участвовать в операции «Б-1», что значит: «Поимка браконьера номер первый». А вдруг нам действительно удастся поймать речного бандита?

Мы поставили перемет на то самое место, где он стоял, и пошли в хутор Желтый ближайшим путем, через лес.

Лес за Желтым ериком стар и сумрачен. Тихо в нем, прохладно. Приятно пахнет разогретой на солнце дубовой корой. Еле приметная тропинка, ныряющая то в балку, заросшую густым орешником, то под ветки дубов, оплетенных диким хмелем, уводит нас в чащу. Вершины деревьев, освещенные ярким солнцем, полыхают желто-зеленым огнем, а внизу, под нашими ногами, на кустах бересклета и папоротника играют золотые блики. Мы идем, словно по дну неведомого океана. Все кажется зеленым в этом лесу, даже воздух. Шурка и Семен мелькают впереди меня зелеными лесными тенями.

Но вот ребята замерли, вытянув шеи: по тропке навстречу нам шел какой-то человек. Мы притаились, украдкой выглядывая из-под веток.

— Смотрите, — шепнул Шурка, — Буркун. Как бы не он перемет поставил…

Рослый небритый дядя лет сорока прошел мимо, не заметив нас. На нем была гимнастерка и брюки-галифе защитного цвета, стоптанные черевики.

Лицо у Буркуна длинное, нос — большой. Плечи широкие, костистые. Ходит Буркун неслышно, как лесной зверь. С таким не очень приятно встретиться в лесу.

Браконьер стреляет пулями

Яркие голубые и зеленые звезды усеяли Желтый ерик. Звезды качаются и мигают почти беспрерывно, потому что теплой ночью рыба играет.

Шурка вздыхает у моего уха:

— Ох, даже в голове закружилось, звезды мельтешат.

За ним сидит дядя Вася, дружинник, с ружьем в руках. От него пахнет бензином, полынком, теплой сырой землей, вывернутой плугом. Дядя Вася — тракторист. Он сюда приехал прямо с поля. Когда мы рассказали ему о своем замысле, он тотчас согласился принять участие в операции «Б-1».

Дяде Васе лет тридцать пять. Он худощав, но руки у него очень сильные, цепкие. Я почувствовал это, когда здоровался с ним.

Дядя Вася, похлопывая по ложе ружья, негромко басит:

— Будьте настороже, ребята, не суйтесь поперед батьки в пекло. Ясно?

Мы сидим на берегу, за кустами, недалеко от упавшего в воду дерева. Наша лодка спрятана за ним. Под деревьями темно, мы едва различаем лица друг друга, но на реке светлее — от звезд. Мы напряженно смотрим туда, где ерик заворачивает: оттуда должен появиться браконьер.

Но его все нет. Уже третий час мы в засаде.

Семен вздохнул:

— Он, наверное, проверяет другие переметы.

— Возможно, — согласился дядя Вася и снова стал толковать, как мы должны вести себя во время схватки. — Значит, ты, Шурка, и ты, Семен, сидите здесь. Мы с вами, — говорит он мне, — садимся в лодку и, как только он повернет к берегу, чтобы вынуть кол, выгребаем из-за дерева…

— Грёбет, гребет! — прошептал Семен.

Лодка, крадучись вдоль крутого берега, шла в нашу сторону.

Шурка уцепился за руку дяди Васи, шепнул взволнованно:

— И я с вами.

— Сиди, — отрезал дядя Вася. — Смотри за ним, поможешь в случае чего.

Мы с дядей Васей спустились к своей лодке. Он положил ружья рядом с собой, взялся за весла. Я сел на корме.