Газибо

51

а я: в номерах ли, а мне: что вы, милочка, разве с такими барышнями в номера дозволят, они ж у него бонобки, как ни верти, так что в вивариях, мисс, бедокурят, в вивариях, говорят, а сами паясничают, обезьянят

52

а после, на лестнице уже, оглянулись и, вроде бы, утешают: не огорчайтесь, мол, слишком, спасибо, хоть не с гориллами у него эти опыты: те жуть ведь какие лохматые, в колтунах все, блох, верно, не оберешься, небось, и не вычесать ни за что, а бонобки как бы почище, поблагородней будут, дворянки, можно сказать

53

и я ему написала: прощайте и не ищите, как вы могли, но когда его упекли в дом скорби и в городском листке обозвали приват-приматом, то вся извелась, истомилась в молениях, и как раз в те дни налетели какие-то цепеллины, затулумбасили бомбы, выяснилось, что война, стало много военных: шагают, шутят, и мне один офицер показался и сей же миг оказался моим зоологом: мобилизация, знаете ли, указ, приказ, обязывают, как видите, даже вполне убогих, вам, может быть, невдомек, но из нашего полоумного брата, умеющего некоторое до-ре-ми, формируют свежие музыкальные батальоны, что, впрочем, и справедливо: ведь старые чрезвычайно потрепаны

54

лично меня забрили по классу бубна, бубнил рядовым в обозе, но быстро произвели, поздравьте: стал гвардии фагот-а-пистон, числюсь в штабе губных императорских гармонистов, вот, видите, какие узорчатые позументы, разве не прелесть, однако не обессудьте, час более или менее пробил: мы все убываем теперь на линию, в оркестровую яму траншеи, в ансамбль, если вдуматься, похоронной песни и свистопляски

55

а опыты, кто продолжит ценнейшие ваши опыты, опытов больше не будет, бонобо эвакуировали восвояси, там дивно, полуденно, а меж тем у нас, в нашем с вами продроглом здесь все настолько безбожно скулемано, блекло, а до чего бесприютно, а упования прямо призрачны, а поскольку по всем категориям истинно одинок, то почел бы за беспримерную милость быть вами хоть несколько ожидаем

56

и тут как задует, завьюжит, ресницы мне снегом буквально склеило, нам положительно следовало незамедлительно поспешить, укрыться в достаточно теплом зданьи: бежим, забежали в какую-то церковь, затеплили две свечи, почитали из часослова, нас наскоро повенчали, и, убывая в расположенье согласно распоряженью, сулил мне супруг мой, что ни за что не сгинет, не пропадет, что вернется в должности тамбурмажора

57

а возвратили мне только его пенсне в специальном пакете со штампом хрупко, да все равно ведь растрескалось: растрясли в колесницах своих залетных, автомедонты треклятые, так нацепите же, нацепите его, то есть ваше, сделайте мне немножечко дежавю, уж уважьте, я буду вам крайне признательна, что, все никак не отыщете, не при вас, обронили в дозоре, не сочиняйте, к чему кривить, чай, оставили впопыхах у какой-нибудь демимонденки

58

тогда подойдите ближе, вплотную, тогда загляните мне прямо в них, в эти некогда вам ненаглядные, в эти, как вы без конца уверяли, мои изумительные изумруды, нисколько не выцвели, правда же, только у них теперь совершенно иное строение, рассмотрите, они словно слеплены из долей помпельмуса или цитрона, зоологи называют такие очи фасеточными, так что какая уж я там птица, когда я самая настоящая и никому в целом свете не нужная муха-зеленоглазка, и сразу уходит, уходит весьма мгновенно, и точка

59

сколь все это внятно и подлинно, мой капитан, особенно в плане мгновенности, потому что так именно многое и минуется: истинным, я бы сказал, моменталом, махом: тут сразу уйдет, там сразу исчезнет, начнет отсутствовать и фактически не прекратит: то ли, се ли, субъект, объект, некоторое обстоятельство, свойство, отрезок континиума, отхваченная на скаку конечность, кусок, не угодно ль, судьбы, скажем, целая младость

60

и ладно, ежели отвлеченная, чья-то, эдакого никуда не годящегося имярека, да, может быть, и в чинах, но служил-то, наверное, нерадиво, сражался не окрыленно, ранений, равно отличий, не приобрел, от дуэлей отлынивал, и невольно в таком варианте спрашивается, невольно, но деликатно, словно бы вскользь: а достойно ль, логично ли нечто подобное для кадрового офицера, кларо ке но, ке нунка, вот пусть и сопливит теперь за это в слюнявчик с кружавчиками, жалеть, а тем более соболезновать проку нету и в скором не ожидаем: скукожился и поделом

61

ну-с, а если как раз не чья-то, а вицэ вэрса, если едва ли не беспричинно исчезла, запропастилась младость сугубо личного пользования, она же — особого назначения, худо-бедно овеянная, что поется, глорией перипетий боевых плюс амурных, младость лихая да хваткая, смачная да неистовая, словом, конкретно ваша, то что же, спрашивается, тогда

62

а тогда получается крайне скверно, хоть плачь, хоть вскачь, и закусишь, закусишь ты удила свои, сивый уд, и при всем к себе искреннем респектансе, как только его же не уязвишь, удрученный

63

то есть, казалось бы, ну так что ж, если так, исчезай, истаивай, улетучивайся на все четыре и то, и се, свет ли клином, где наша не унывала, безо всего без этого, может, и проще, вольней, ан не тут-то, не больно-то, ибо куда ни кинь, то и се улетучивается лишь из поля внешнего созерцанья, однако же не из внутренннего, не из мемории, не из комка, извините за взвинченность, дряблых нервов

64

короче, кричите писаря и диктуйте пропало, по поводу то бишь участи неких нас, которые до поры очезримы, имея в виду, что означенные выше сути уходят в уютную ту юдоль только с тем, чтобы в некотором пониманьи остаться: остаться в наших сплетениях и паучить, и угрызать, щемить, корчить отчаянием бессрочно

65

так что, как видите, я вас слышу, вы не один, я тоже умею читать ветер грусти, милостивый голубарь, и касательно той мгновенно ушедшей, сгинувшей вдруг вдовы отчетливо все понимаю и смею думать, что ваша о ней элегия, если это, конечно, элегия, а это, конечно элегия, хоть и без рифм, а если все-таки не элегия, ничего, нет так нет, ибо всякое сочинение можно именовать просто вещью, и эта вот ваша вещь, эта, если удобней, штука ужасно будит, точней, будоражит во мне все былое, все фибры

66

но купно с тем, в то же самое то, которое знай себе вкрадчиво так да тик, представляется очень изящной, и надо ли добавлять, что тонкой, тонкой и даже немного призрачной, будто бесценная венецианская склянка, клянусь вам, которая на свету вся буквально переливается и лучится, а что без рифм, не берите в голову: рифмоплетство, за вычетом разве стишат на случай, нам все равно не по выслуге, да и вообще от лукавого

67

итого, доложено как положено, капитан мой, и с подлинным и с подлунным все совершенно искренно, только сквозит впечатление, что в объявленной вами точке есть некое, я бы сказал, запятайство

68

вы правы, полковник, история данной дамы закончена не вполне, да не посмолить ли, боснийские, не премину, дым что лекари прописали, так слушайте: где-то все в тех же числах наш сводный полукавалерийский оркестр получил приказ перейти на стеганое и отойти на другие позиции, мы немедленно зачехлились и выступили британским маневром: ни с кем не простясь, а поскольку почтовые части, простите за кводлибет, частью были уже разбиты, а частью расформированны, я затем не имел о ней никаких известий

69

и тем не менее мне регулярно снится, что то же, что стало с той несчастливой вдовою, случилось с моей: вышло, якобы, так, что она до того огорчилась невзгодами, что обернулась реальной мухой, и муха эта, считайте — моя вдова, по причине всечасных баталий не навещаемая вашим покорным уж много лет, прилетает в отдел пособий и, будто кому-то в пику, на стеклах ламп, стеклах окон, на линзах очков человеческих все какую-то сарабанду пляшет

70

и что любопытно: что первый раз то видение было мне накануне нашего злополучного рейда: вещий, по трезвому разуменью, сон, но тогда он представился мне не более, чем химеризмом, ведь кроме, как говорится, записи в книге венчаний, нас с нею связывала взаимность такого свойства, что было бы просто смешно подумать, что что-то там может нас по-настоящему разлучить, в смысле, надолго, а уж навсегда и совсем курьезно

71

и все ж таки из-за этой мухи, из-за ее непотребной пляски мне сделалось за жену и за нашу с ней будущность страшно не по себе: я проснулся, хотел успокоиться экзерсисами: не сбылось: гварнери мой явственно не в духах, не строит: должно быть, денщик говорит, от сырости, местность-то, дескать, во мгле вся

72

признаться, я не сторонник поздних гуляний, тем более кавалькад, ну их, право, в конце концов ночью, даже на самой потешной войне, лучше спать, чем куражиться, только что ж мне при этакой-то бессоннице и во избежание пущей скорби тут было делать, как не будить дударей: други, ангелы, отчего бы нам этой тусклой порой не проехать верхами вдоль укреплений противника и концертом щемящей музыки оного не умилить, и: марш-марш заливными некошенными, марш-марш

73

и покуда, наяривая радецкого, копытили долом, все обстояло тре бьен, но едва поскакали увалами и заиграли на память элизе, подумать, той самой элизе, чья галльская бабка сначала была приятельницей лакайля, потом клеро, а после и молодому лаланду голову задурила, что говорить, неровно дышала мамзель к звездочетам, так значит, едва заиграли элизе, туман исчез, и ночь получилась такая лунная, словно шопеновский си-минорный нахтштюк, опус, если не ошибаюсь, двадцать какой-то, и кончено: нас обнаружили и: шрапнелью, шрапнелью, причем беспощадно, бесцеремонно, вы помните, старина фагот, нашу нелепую гибель

74

йаволь, капитан, только что есть нелепость в сравнении с музыкантской бравостью, каковую мы несомненно явили, мы все, начиная с вас и отсчитывая от той минуты, когда, гарцуя перед штабной палаткой, вы задушевно воззвали к нам: шестикрылые, порысили с богом, и первый же порысили, трубя

75

и, трубя, мы порысили вослед, мы рысили и мелодировали во имя отчизны, за более благородные времена и изящные нравы, и все это оказалось настолько доблестно, что, пожалуй, почти не жаль, что и вас, и нас паче всякого чаяния эдак изрешетило

76

увы, господа, смерть на линии иногда неприглядна, но я обязан напомнить, что войны наши, что б там ни бубнили штафирки от бухгалтерии, истинно справедливы, а главное, обустроены столь гуманно, что, пав, мы, как словно бы некие фениксы, возрождаемся к вита нуова, для новых битв

77

к примеру, после этого казуса со шрапнелью мне сызнова снился тот несуразный сон, и, ища убежать уныния, я поспешно очнулся, стремительно оценил обстановку и тут же отдал приказ: с якорей сниматься, курс — внешний рейд, галион неприятеля к абордажу принудить

78

однако едва мы оставили гавань, канальи открыли шквальный огонь, и разрывом снаряда нам сразу снесло капитанский мостик, а лично меня, капитана отнюдь не третьего ранга, а если без лишней скромности, то к тому моменту давно уже никакого не капитана, а самого настоящего адмирала, меня подкинуло в птичью высь и всего при этом не то чтобы расчленило: меня разъяло на мелкие дребезги, на микробы, точней, не всего, а по большей части, всего за вычетом головы: та, я видел это каким-то сторонним зрением, та, дико моргая и морщась, верно, от боли, та покатилась по полубаку и выпала, бедолага, за борт: ну не конфуз ли

79

и снова мне то видение: будто вдова моя, моя муха-мухер, крылья в мерзкую крапину, все на стеклах того ли отдела пособий то сарабанду, то тарантеллу танцует, а что ж арифметик, а арифметику хоть бы что, ибо что ему, в сущности, если начистоту: счеты — в руки, и вот уже это не счеты, а род маракас, и асса, слышится, асса, ай-да-нэ-нэ, потому что, как точно подмечено где-то у лаперуза, морские цыганы, которых иные народы в запальчивости зовут флибустьерами и арифметиками фортуны, народ плясовой да ласковый, да сердечный, и бубны сердца их суть, чистые бубны, когда не червы

80

это подмечено у него в записках на запасном фор-бом-брамселе, что стоят на столе арифметика обок с гроссбухом и руководством как стать настоящим учетчиком, где говорится, что стать настоящим учетчиком может лишь тот, кто, учитывая существа и вещи, их тщательно перечисляет

81

пауза

82

голосами людей, тонко чувствующих красоту момента: смотрите, конец цитаты совпал с окончанием темноты, забрезжило, быстро светает, и параллельно становится ясно, что об искусстве и об изящном вообще уж сказано совершенно довольно, во всяком случае тут, в нашем гулком многоголосом саду, в этом изысканно обветшалом газибо

83

позвольте ж откланяться, как восклицают за одером, чешч, погодите, вы разве и к нам захаживали, пан матафий, бродил, ваша милость, бродил, заодно и мову освоил, звучите просто перфектно, усердие, полагаю, имеете, увлечены, хоть, казалось бы, что вам, вольному левантийцу, в абракадабре нашей славянской, а как же, сударь, желаешь скитаться по-человечески, чтобы заботу и уваженье тебе оказывали, знай языки: безъязыкому в горнице не постелят

84

признаться, немного завидую: вы ведь изгнанник без всяких границ, а мне столько лет уж в отечество путь заказан, и, знаете, словно бы затуманивается оно все больше, нет четкого разумения, что там теперь да как, не тревожьтесь, за одером как за одером, пан огиньский, сиречь, в аккурат, как за бугом: нивы, с вашего позволенья, печальные, шляхи пыльные, но зато какая пылкая шляхта, да и мещанство, в сущности, лихорадит: у всех воспаление польскости, посполитость речи, причем, все куда-то спешат, поминутно встречаются, расстаются и только и слышишь повсюду: чешч, чешч

85

а вот где-нибудь за печорой, где сплошь да рядом спешить как-то некуда, выражаются много длиннее, почтительней: честь, знаете ли, имею, за рубиконом же, в области поголовной халатности, вам на прощание если что и уронят, то лишь развязное чао, и баста, и будьте себе довольны

86

итак, до свиданья, всего вам самого удивительного, возникайте в любое удобное, побормочем, учтите только, что договор от одиннадцатого одиннадцатого тысяча сто одиннадцатого, заключенный меж трубадурами и вертоградами в лице голосов их, все еще действует, все еще говорит к нам своим куртуазным верлибром

87

он говорит и касается всех нас, которые суть голоса вышеназванных тех и этих и легиона иных, одержимых и призванных, очарованных и окрыленных, а также и муз их, и музык, и музыкальных их инструментов, и прочих, коих не хватит вечности перечислить, существ и вещей

88

он касается нас, говоря об изящном, касается и в конце последней, тысяча сто одиннадцатой песни своей, шопотом напоминает: ну, значит, договорились: отныне от утренних сумерек и до первых звезд об изящном — ни звука.

*********************