Помоги проекту - поделись книгой:
Спросили так неожиданно, что я даже вздрогнул.
Прямо из темноты леса к костру вышли три пацана. Сразу было видно, что они местные. Выговор у них был сельский, и одевались немножко по-другому, не так, как в городе. У них у всех были длинные спортивные штаны, кроссовки одинаковые и рубашки с закатанными рукавами. Во-вторых, так просто по лесу в темноте могут ходить только местные.
— А где написано, что место куплено? — спросил Грушевский и вскочил. Он так проголодался, что уже был готов драться.
— У тебя на лбу сейчас и напишем. Вы что, городские, небось из Минска? — ответил один из местных, который был повыше.
— Ну, попробуй! Напиши-напиши! — Юрка был хоть и ростом с меня, но сильнее, я помню, мы с ним когда-то боролись не серьезно. — Тоже мне Пелевин выискался.
Пелевин почему-то смутил местного, и он замолчал. Грушевский и долговязый стояли друг напротив друга, и мы с Толиком встали по обе стороны от Юрки. Два остальных чужака тоже построились стенкой.
— Эй, Минск, что вылупился? Мы тут таких фраеров много видали. Приходят и природу нам портят. — Сельский отступил на шаг, важно достал сигарету и закурил, выпустив дым прямо в лицо Грушевскому. — Я щас свистну, и наших толпа прибежит. Мы городских ой как не любим!
— А самому слабо? — насмешливо спросил Бэрик. — Попробуй тронь, ну!
— И трону! — Старший сделал шаг вперед, так что почти уткнулся носом в нос Грушевского.
— Ну, тронь! — не сдрейфил Юрка.
— И трону! — не отступал местный. — Ща как вмажу, мало не покажется.
— Ну, вмажь!
— Ото мне делать нечего — с городскими соплями разбираться.
— Сам сопля, утрись!
— Сам утрись!
Надо сказать, что два других местных пацана наблюдали, не двигаясь и не произнося ни звука. И тут раздалось шипение. Вода в костре закипела, и котелок, который начал дрожать на камнях, перевернулся и залил костер. Все уставились на облако пара.
— Пацаны, а у вас есть, чем консервы открыть? — спросил я неожиданно для себя. — У нас нож поломался.
— Ну, есть, — ответил один из местных, не тот, который с Юркой ругался, другой, белобрысый и пониже ростом. — А что?
— Ну что? Суп сварим, пожрем. Всем хватит. — Я понял, что драться уже никто не будет.
— Давай открою. — Долговязый сказал это уже спокойно и отступил от Грушевского.
Юрка тоже расслабился, подобрал с земли банку с тушенкой и протянул ее гостю.
— Меня Юрка зовут, — сказал Грушевский.
— Я Юзик, — ответил местный.
— Витек, Лесь, — представились двое других.
Они смешно протянули руки для пожатия.
Мы обычно никогда не жали руки, когда знакомились, а эти церемонно так, важно. И ладони у них были сухие, твердые. Я еще подумал, что, наверное, пацаны в селе работают с малых лет. С граблями, лопатами и вилами. И потому у них такие руки твердые.
Юзик положил банку на землю и достал из кармана складной нож. Он был некрасивый, потертый, с одним лезвием. Но лезвие было громадное, наверное, это была финка. Мальчишка вогнал его в крышку и спокойно вскрыл банку, разрезая жесть по кругу. Конечно, и мы так могли открыть, только кто ж знал, что жесть такая мягкая.
— Не надо переводить мясо на суп, — сказал белобрысый Витек, видя, что я собрался вывалить содержимое в воду, которая оставалась в котелке. — Тушенку на хлеб намазать надо, а суп можно и из ваших пакетиков сварить.
А мы и вправду уже приготовили пакетики, они лежали возле костра. Юзик посмотрел на очаг, хмыкнул и пошел в лес. Через несколько минут он вернулся с тремя палками. Он просто срубил три тонких деревца. Конечно, нож у него был здоровенный. Потом, когда уже повесили котелок нормально, мы развели огонь посильнее и через несколько минут вода — мы ее долили — закипела.
А тушенка, намазанная на хлеб, оказалась необыкновенно вкусная! И суп нормально пошел, правда, пришлось пользоваться одной ложкой, оказывается, только я взял. А потом местные вырезали из веточек что-то вроде вилок, и мы жарили на костре сало. Они сами спросили, есть ли у нас сало. У нас было немножко. Потом, когда уже совсем темно было, мы пошли купаться. Вода была такая теплая, что я даже не ожидал.
Местные оказались нормальными ребятами. Мы еще долго сидели у костра, анекдоты травили. А потом Лесь спросил, чего мы вообще тут делаем? Как туристы будем по лесу ходить и по реке плавать или просто так на вылазку порыбачить приехали? А Бэрик взял и брякнул, видимо, для важности:
— Мы в Зону идем.
На какое-то время над костром повисла тишина. Только нервно потрескивали сосновые ветки в огне.
— Жить надоело? — первым прервал паузу Юзик. — Вам жить надоело?
— Кто не рискует, тот не пьет шампанского, — сказал Бэрик.
Я никогда не пил шампанского. Вернее, попробовал один раз, когда гости были у мамы, — ничего особенного, кислятина. Непонятно, зачем ради него рисковать?
— Смелые вы больно, как я погляжу. — Юзик заговорил как взрослый или как учитель. — Зачем в Зону лезть? Опасно там, и все равно уже ничего не найти. Лучше вон — сразу под поезд. Тоже сдохнешь, но зато быстро.
За лесом, как назло, послышался шум проезжающей электрички.
— А ты откуда знаешь, что ничего не найти? — сердито спросил Грушевский.
— А мой крестный в Зону ходил, — ответил Юзик. — Он такого потом рассказывал. Тока хромой вернулся, весь седой и ни фига не заработал. Сам потом говорил, что лучше бы в Португалию поехал на стройку, чем в Зону лезть.
— А что рассказывал? — спросил я. Я же на самом деле ничего не знал о настоящей, не книжной Зоне.
— Да всякое. Он мужик крутой, он кровососа голыми руками завалил. — Голос Юзика стал таким, каким пацаны рассказывают всякие боевые истории. Я подумал, что он врет, но не стал с ним спорить.
— А почему ничего не нашел?
— Так как же найдешь? Там или карта нужна, или сталкерам башляй, а потом барыгам сдавай все, что нашел. Барыги — они всегда обмануть норовят. А еще всякие бандиты и военные… Ерунда там. Без карты нельзя, так что давайте лучше вы тут отдыхайте. Мы придем еще. Можно рыбу половить. — Юзик ткнул рукой в направлении Припяти. — Если сом из Зоны поднимется — такое можно поймать, что о-го-го!
— А у нас есть карта, так что мы обойдемся без сталкеров и всяких барыг! — снова ляпнул Бэрик.
Ну, кто его за язык тянул! Если бы я знал, что Бэрик такое трепло, я бы никогда его не взял с собой.
— И в Зону вы вообще не пройдете! У вас ни пропуска, ни денег нет! — подскочил Лесь.
— А мы и так сможем! — Тут уже у Грушевского развязался язык.
Ну почему они такие, раз — и все секреты выкладывают? Ладно, если бы спрашивали, а то для того только, чтобы покрасоваться.
— Нет у вас никакой карты, — уверенно сказал Юзик. — Небось купили в городе у какого-нибудь жулика. В городе все такие.
— Андрюха, покажи ему! — Юрка обернулся ко мне и протянул руку. — Покажи им палм. Пусть посмотрят!
Делать было нечего, не покажи я им наладонник, нас точно бы потом врунами назвали.
— Только в моих руках, — сказал я, не доверяя пока еще этим пацанам.
Я залез в палатку и вытащил из рюкзака КПК.
— Вот смотрите. — Я вернулся к костру и, полазив по меню, нашел ту самую схему. — Вот карта. И написано, что надо сталкера одного найти, чтобы точно расшифровать координаты. Они тут зашифрованы.
— Таки без сталкера никуда, — буркнул Витек. — Какая разница, барыги, сталкеры?
— Ну, так мы же не будем его просить нас по Зоне водить. А все, что там найдем, поделим по-честному, — сказал я. Правда, голос чуть подвел, но они не заметили.
— А если не найдем или если ничего в том кладе не будет? — Юзик не унимался.
— А тебе-то что? Это наша забота, — ответил Грушевский.
— А мы с вами пойдем, — неожиданно сообщил Юзик.
Опять все замолчали. Мы — потому, что не знали, хорошо это или плохо, а наши новые друзья, видимо, и сами не ожидали, что Юзик такое брякнет.
— Так вы же не знаете, как мы хотели в Зону войти, — нашелся я. — И потом, с чего вы решили, что мы вас с собой возьмем?
— Ну, так рассказывайте, как входить будете. — Витек подбросил в костер несколько сосновых веток, подождал, пока разгорится, и добавил: — И как вы будете по Зоне идти, если даже суп сварить не можете и ножа у вас нет?
Глава четвертая
Лягушки квакали громко и сердито. Казалось, они были очень недовольны тем, что мы плывем посреди реки, как бесформенная куча палок и веток. Река пахла необыкновенно. Запах осоки, пестрых водорослей, тины смешивался и висел над водой, словно дурман. И вода вокруг лодки журчала тихо-тихо, разбиваясь о свисающие ветки, словно говорила: «хлюп — хлюп — хлюп, плывем — плывем — плывем».
Мы послушались местных ребят и стартовали в четыре утра. Птицы еще не проснулись, спала речка, спал лес, а над водой нависал легкий туман. Мы двигались по течению Припяти совершенно беззвучно, чуть подгребая руками, чтобы нас не прибило к берегу. Выяснилось, что Юзик уже бывал раньше у самой границы Зоны. Ему поручили скомандовать, когда нам нужно нырнуть и дышать только через трубочки из бузины, которые мы вырезали заранее. И хоть мы все ждали команды, все равно она раздалась неожиданно. Я набрал воздуха в легкие, взял в рот трубку и опустился под воду. Хорошо, что мы прорепетировали до того, как отплыть. Потому что дышать было трудно, под водой было страшно, казалось, что мы вообще перестали двигаться. Я держался уже из последних сил, но внезапно почувствовал под ногами ил, словно река обмелела. Потом вообще стал цеплять по дну коленями, уже не мог держать голову под водой и встал.
Светало. Юзик стоял на берегу реки и ржал как ненормальный. Он сказал, что уже давно пригнал лодку к берегу и смотрел, как мы на четвереньках изображаем из себя водолазов. И друзья его тоже ржали. Он их предупредил, что мы уже приплыли, они выбрались из воды и от души повеселились над городскими.
Было раннее утро, сороки, летящие по своим делам над низинкой, разгоняли туман мелкими вихрями. Потом белая мгла постепенно растаяла, и ее рваные клочья вместе с сыростью унес легкий ветерок. Мы были в Зоне. Я так подумал — мы уже в Зоне. У меня закралось одно очень большое сомнение, и я сразу спросил Юзика:
— А как же так, что тут лето? Ведь везде пишут, что в Зоне всегда осень. А тут вдруг лето. Ты уверен, что мы прошли Кордон?
— А кто тебе сказал, что за Кордоном уже Зона? — с издевкой спросил Юзик. — Мы только Кордон прошли, вон видишь, видно колючку. — Он показал пальцем куда-то назад, вверх по течению, но я ничего там не увидел. А Бэрик с Грушевским закивали, мол, видят.
— Крестный говорил, как стену тумана пройдем, тут тебе и Зона, — добавил Юзик. — Так что надо нормально топать дальше, пока не дойдем до той стены.
— Так нет никакой стены! — озабоченно сказал Витек.
— Надо идти, а стена будет. — Юзик уже вовсю строил из себя опытного сталкера.
— А кто сказал, что будет? Может, крестный твой все наврал, а сам с мужиками в соседней деревне… — начал осаждать его Грушевский.
— Еще слово про моего крестного скажешь — будешь сопли кровавые жевать, понятно? — злобно сказал Юзик.
— Ладно, ребята, чего вы, в самом деле. Идти надо дальше, вернее, мы же еще можем спокойно плыть на лодке, — остановил я их стычку.
— Так лодка двухместная, — недовольно буркнул Бэрик.
— Так то на двоих взрослых рассчитано. Читай, на борту написано — 300 кг, — успокоил я его. — Разместимся как-нибудь.
В общем, пока мы болтали, уже и плавки высохли. Мы оделись и кое-как уместились в лодке, разбросав все маскировочные ветки. Было, конечно, тесно, зато Витек и Лесь взяли весла и стали грести, у них это ловко получалось, и мы понеслись по реке вниз. Назло дурацким лягушкам. Плыли недолго, минут двадцать. И вдруг нас словно в молоко опустили. Вот она, туманная стена. Мы проскочили ее почти за секунду и вышли по ту сторону, это уже точно была Зона. Но никакой осени. Светило солнце, и было тепло.
— Ну, что, на берег? Пора привал делать? — предложил Юзик.
— Да на фиг привал, — зашумел Бэрик. — Надо плыть, пока до людей не доберемся. Нам же не привалы приваливать, а Стрелка найти надо побыстрее.
Конечно, Толику понравилось плыть в лодке, когда другие гребут. Сиди себе, по сторонам глазей. Но тут прямо перед лодкой вода стала такой гладкой, словно ее кто-то крутанул. Лодку сильно толкнуло, и на секунду громадный хвост, наверно, рыбы или кого-то другого, показался над водой и громко хлопнул по поверхности. Поднялся столб брызг, нас всех окатило, и Лесь с Витьком загребли к берегу, словно за нами гналась торпеда. Они так разогнались, что лодка даже выскочила на полкорпуса на берег. Мы выскочили на песок, Юрка не забыл потащить за носовой конец лодку. И только потом мы посмотрели туда, где только что вынырнуло чудовище. Вода была гладкая, ни кругов, ни ряби ней не было.
— Ну, что, сдрейфили? Сома не видели? — неожиданно спросил Юзик.
— А ты сам первый сдрейфил, — отозвался Грушевский.
— Я не дрейфил, все побежали, ну и я побежал, — ответил Юзик и стал вытаскивать из лодки вещи, вроде как показывая, что разговор окончен.
Деревенские, не советуясь с нами, стали разбивать палатку и разводить костер, словно они тут были хозяева. Самый маленький из них, Лесь, начал рыться в наших рюкзаках, он искал продукты.
— Ты бы хоть разрешения спросил! — возмутился Бэрик.
— В походе все общее, — ничуть не смутился Лесь. — А вы соль взяли хоть?
Хорошо все-таки, что я взял, а то бы они опять стали над нами смеяться. Правда, Лесь повертел в руках пластиковую коробку с йодированной солью «Экстра» и поморщился.
— А мы тут долго торчать будем? — спросил меня Грушевский.
— Пожрать надо! — за меня ответил Лесь, который услышал Грушу. — Нельзя с пустым брюхом в поход идти.
— Ну, перекусили бы на ходу, а зачем сразу стоянку делать? — Юрка явно спешил в Зону.
— Без жидкого и горячего пусть городские ходят, — пробурчал Витек. — Щас сварим кашу, поедим и пойдем.
— Откуда у нас каша? — спросил я.
— А это что? — Лесь показал пачку макарон. — Вот ее и сварим.
— Это макароны, — объяснил я, вдруг у них такого не бывает.
— Ну, из них что, не каша? — Лесь искренне удивился.
— Ну ладно, каша так каша. — Я подумал, что, наверное, у сельских свои названия для макарон.
В общем, через несколько минут вода уже кипела, Лесь бросил туда макароны, зачем-то мелко поломав их, и посыпал приправой, которую нашел у меня в рюкзаке. Над берегом поплыл вкусный запах. Тут, наверное, уже все поняли, что очень хочется есть.
Поделиться книгой: