И.Д.К. не хотелось, чтобы кто-то знал о содержании беседы с Ильей Давидовичем. Но выхода не было.
— Скажи ему, что я прошу немедленно выступить по телевидению с новым обращением к еврейскому народу и прочитать текст, который я дам.
Йосеф нахмурился, этакое фамильярно-командное обращение к наместнику Бога на земле показалось ему совершенно неуместным, хотя он ведь и сам не далее как три дня назад разговаривал с Мессией покровительственным тоном.
На мгновение задумавшись, Хана сказала:
— Он… говорит, что наконец-то ты нашелся, Он так ждал и… Он, конечно, выступит, и немедленно, а текст…
— Йосеф, компьютер, пожалуйста!
Работать пришлось в комнате, где спали двое старших детей — мальчики десяти и восьми лет; другого помещения для компьютера Йосеф, видно, найти не сумел. И.Д.К. сел перед терминалом, Йосеф тактично покинул комнату (впрочем, была ли это тактичность? а может, просто нежелание видеть, чем занимается безбожник?).
Минут пять И.Д.К. смотрел на завораживающе-синий фон «Нортона» и не мог сосредоточиться. Мысли рассеивались — он вспоминал Дину, когда она шла за ним по тихой улице, и свой испуг вспоминал, когда он впервые испытал на себе, что такое телепортация, и еще несколько совершенно ненужных сейчас воспоминаний не желали утихомириться — он вспомнил почему-то запах, который стоял в его квартире, запах чужого человека пополам с запахом плесени.
И.Д.К. вставил дискет в дисковод и выбрал директорию «Коды», заметив краем глаза, что и на жестком диске такая директория присутствует. Что рав Дари делал с кодами?
Повинуясь минутному желанию, И.Д.К. вошел в директорию Йосефа. Названия файлов были достаточно красноречивы: «Саддам», «Рабин», «Интифада», «Буш», «Клинтон», «Арафат», «Террор»… Даже о президенте Буше в Торе сказано нечто полезное? А о Ельцине? Файла «Ельцин» в списке не было, да и вообще ничего, связанного с событиями в России. Видимо, Творец не очень-то ею занимался с момента крещения Руси. Наверное, потому и отбилась страна от рук Господних… Потом, — подумал И.Д.К., — когда будет время, нужно будет продолжить с Йосефом разговор, начатый несколько дней назад в ешиве, и отыскать в Торе указания на последние выборы, так много значившие для российской демократии. Не может такого быть, чтобы Бог вовсе о России не думал. Просматривать файлы И.Д.К. не стал, по природному чувству неловкости от подглядывания в замочную скважину.
И.Д.К. вызвал свои «Коды», и, когда на экране возникло приглашение "введите ключевое число", долго сидел, глядя на надпись — не мог вспомнить. В затылке медленно набухал багровый спрут боли, щупальца его были скользкими и, будто иглы, проникали, вытягиваясь, в височные доли и оттуда почему-то спускались к шее. Нужно бы принять таблетку, но И.Д.К. не хотел сейчас отрываться. Он должен вспомнить, он должен сосредоточиться. Должен, ясно?
Есть. И.Д.К. набрал десятизначное число, надпись немедленно сменилась другой — "Ждите следующего кода". Ждать можно было минуту или пять, а может, и всю ночь — И.Д.К. понятия не имел, какой участок текста Торы сейчас раскодируется, и сколько символьных и генетически загруженных систем сейчас находятся под проверкой. Он закрыл глаза и мысленно попытался загнать болевые ощущения в одну точку — на самом темечке. Представил себе, что боль — это рабочий с отбойным молотком, сверлящий в затылке, будто в асфальте, огромную рваную дыру, а сам он — представитель муниципалитета, ответственный за чистоту улиц. Картинка смысла не имела, но именно бессмысленные картинки и действовали лучше всего.
Рабочий испугался и, бросив инструмент, пустился бежать. Отбойный молоток без толку заплясал на покореженном асфальте, но энергию удалось отключить, и инструмент умер, и боль умерла вместе с ним, И.Д.К. почувствовал, как ее остатки сползают через позвоночник к ногам и впитываются ковром, лежащим на полу. Все прошло.
Компьютер коротко бибикнул, и на экране возник текст "Код извлечен. Записать в файл или распечатать на принтере?" Принтера в комнате не было, а если бы и был, И.Д.К. боялся разбудить детей. Он записал код в новый файл и вызвал текст на экран. Несколько предложений сначала показались абракадаброй, но память подсказала из каких частей Книги сложился текст.
И.Д.К. вытащил дискет, спрятал его в карман куртки, выключил компьютер и только после этого трижды повторил мысленно текст Кода. Что бы ни предстояло, первым будет он.
Примерно в восемь часов утра рав Йосеф Дари обнаружил себя стоящим рядом с И.Д.К. перед запертой дверью какой-то квартиры. Он перепугался насмерть и ухватился за И.Д.К., чтобы удержаться на ногах и не покатиться по ступеням с неизвестно какого этажа.
Сам же И.Д.К. не проявлял никаких признаков непонимания ситуации, хотя, как потом оказалось, в его памяти тоже зиял провал длительностью примерно в девять часов. Он, во всяком случае, узнал и подъезд, и дверь, и, нажимая на кнопку звонка, наделся, что увидит сейчас Дину, жену Мессии.
Некоторый свет на этот отрезок времени может пролить внимательное чтение и просмотр материалов с информацией об официальном въезде Мессии в Иерусалим. Илья Давидович совершил это деяние ровно в семь утра по местному времени, сидя на белом ослике, доставленном из кибуца Цора после почти десятичасовых поисков, объявленных Главным раввинатом.
Мессию сопровождали главные раввины, президент и премьер— министр. Все прочие смертные толпились на расстоянии не менее десяти метров. Два эпизода обратили на себя мое внимание после многократного просмотра видеоматериалов.
Первый. Когда процессия подходила к Мусорным воротам со стороны Масличной горы, ослик неожиданно уперся и не пожелал сделать дальше ни шагу. Бить животное никто не решился, и Мессии пришлось сойти на землю. В этом кадре каждый, если внимательно присмотрится, увидит некую несуразность в поведении Мессии. Элиягу Кремер поднял голову к небу, будто молился, но на лице его промелькнул явный испуг. Затем Мессия обернулся спиной к животному и всей процессии, в том числе и к оператору телевидения. Он простоял так семьдесят три секунды, причем можно разобрать, что он что-то говорит. После этого Мессия сделал несколько шагов назад, впечатление лично у меня было таким, будто он решительно не хочет входить в город, а кто-то приказывает ему сделать это. Мессия протянул руки и будто уперся ими в стену, отталкивая ее от себя. Сила упора была такой, что ноги его заскользили по асфальту. Продолжалось это секунды две, после чего Мессия, смирившись, видимо, с полученными инструкциями, вернулся к ослику, влез в седло, и животное тут же припустило по дороге резвым галопом.
Второй эпизод произошел на узкой улице Штанцер. Мессия вдруг начал отмахиваться от кого-то, произнося при этом слова, смысл которых так и остался непонятым, хотя произнесены они были на иврите:
— Нет… Конечно, буду… Только недалеко и сразу. Не хочу… Ну и что? Нет, я сказал!
Последние слова он выкрикнул, и сопровождавшие решили, что Мессия таким образом понукает своего ослика, который опять решил сделать передышку.
У меня есть основания полагать, что в эти мгновения (а может, и в иные тоже) Мессия подвергался мощному влиянию со стороны И.Д.К., но в чем это влияние состояло, мне не удалось обнаружить. Думаю, что сам И.Д.К. вместе с Йосефом тоже находился в толпе, внимательный просмотр позволил выделить с десяток кадров, на которых можно различить двух человек, похожих на И.Д.К. и рава Дари, но даже цифровой анализ изображения дал вероятность на уровне не выше двух стандартных отклонений, и однозначного вывода сделать не удалось.
Я так подробно останавливаюсь на той ночи потому, что она многое изменила в поведении и самосознании И.Д.К. Человек, стоявший утром перед дверью квартиры в Ир-ганим, существенно отличался от того И.Д.К., который поздним вечером работал на компьютере в доме Йосефа. Изменился и Йосеф, сопровождавший И.Д.К.
Психологи, с которыми я консультировался по этому вопросу, утверждают, впрочем, что изменение поведения И.Д.К. вполне объяснимо. Человек, всего лишь просидевший всю ночь у телевизора и смотревший новости по ИТВ и CNN, не мог не измениться. Тут вам и вторая речь Мессии, неожиданно для всех произнесенная сразу после полуночи в синагоге Кфар-Хабада, и жуткий еврейский погром в благополучном, казалось бы, Нью— Йоркском Брайтоне, и заявление арабских лидеров о том, что Мессия приговорен ими к смерти, а Израиль — к уничтожению (заявление было дерганым по стилю, нелогичным по содержанию и неясным по смыслу). Тут и факельные шествия евреев в странах СНГ, и эпизод с эскадрильей «Миражей» итальянских ВВС, которая получила приказ бомбить Ватикан (в существовании приказа пришлось впоследствии усомниться, потому что никаких его следов не нашли), и резиденция Папы сохранилась по чистой, как тогда полагали, случайности: ни одна из пяти сброшенных бомб не взорвалась. Кстати, упомяну еще одно обстоятельство. Именно утром 21 апреля начался штурм касс всех авиакомпаний, имевших рейсы в Израиль. Евреи диаспоры возвращались на Родину — многие, не захватив с собой даже зубной щетки.
Впрочем, на Землю обетованную устремились не только евреи.
Дина приоткрыла дверь на цепочку и, увидев И.Д.К., сразу же ее захлопнула. И.Д.К. надавил кнопку звонка и не отрывал пальца до тех пор, пока дверь не распахнулась. Дина вышла на лестничную площадку и, увидев еще и Йосефа, скромно стоявшего в стороне и ровно ничего не понимавшего, сказала коротко:
— Уходите.
— Сейчас, — сказал И.Д.К., — я только хотел спросить: говорили ли вы с мужем?
— С мужем! — Дина едва не задохнулась от возмущения. — Да вы видели этот цирк? Этого осла! Этот бедлам! Как же! Нужны мы ему… А это кто еще?
— Это рав Йосеф Дари, начальник той ешивы, где учился ваш муж.
— Госпожа, — вмешался Йосеф, кое-как оценивший обстановку, — твой муж, без сомнения, святой человек…
— Ах, даже без сомнения? А ну-ка, войдите оба, я вам кое-что покажу.
Через минуту они сидели на диване, и Дина развязывала тесемки на картонной папке с документами.
— Вот полюбуйтесь, — сказала она, — это подлинные метрики моего супруга. Читайте.
— Я… — замялся Йосеф, — здесь написано по-русски…
— Читайте вы.
— "Кремер Илья Давидович, дата рождения 12 мая 1959 года, место рождения город Киев, УкрССР, родители — отец Кремер Давид Пинхасович, еврей, мать Кремер Ирина Игнатьевна, русская…"
Йосеф издал странный звук, похожий на вопль перепуганного павлина. Он протянул руку, чтобы взять документ, но рука повисла в воздухе — рав не решался даже дотронуться до бумаги, он только молча тыкал в нее пальцем.
— А что в удостоверении личности? — спросил И.Д.К., едва сдерживая подступивший приступ смеха. — Как его евреем-то записали?
— Господи, — сказала Дина. — Илья человек предусмотрительный, а приехали мы в девяностом, когда подлинников еще не спрашивали. Он показал легализованную копию, где мать записана еврейкой по имени Руфь. Не поверите, это стоило в нашем архиве всего тридцатку. По тем временам…
— Это не мешает ему быть святым, — сказал И.Д.К., возвращая документ и не обращая внимания на впавшего в прострацию Йосефа, — ибо свят не тот, кто совершил нечто, а тот, о ком говорят, что он свят. Вначале, как вы знаете, было слово. Правда, если верить Евангелию, ибо Тора предпочитает действие.
— Зачем вы пришли?
— Вас возмущает, что Илья о вас забыл…
— Это мое дело.
— Дина, скажите мне, только откровенно — он… вы…
— Ну что?
— Вы его любите?
Дина закрыла папку и начала завязывать тесемки, это был очень сложный процесс, потому что ей хотелось завязать их особым бантиком, а шелковая ткань скользила, и Дина начинала сначала, что-то шепча про себя. Йосеф сидел, выпрямившись, глядя перед собой, и тоже бормотал что-то, нервно дергая пальцами одну из оставшихся на пиджаке пуговиц. И.Д.К. переводил взгляд с Дины на Йосефа и ждал. В отличие от них, он знал, что происходит, хотя и понял это лишь минуту назад, когда вспомнил, наконец, все, что произошло ночью, и представил все, что должно еще произойти. Слова, которые произносили сейчас Дина с Йосефом, были одни и те же, но они о том не подозревали, потому что слова шли откуда-то из подсознания, разбуженного, наконец, кодовыми фразами, включившими новый виток генетической программы.
— Тебе не нужно помолиться? — спросил И.Д.К., когда бормотание Йосефа плавно перешло в едва слышный храп.
Рав вздрогнул и пришел в себя, осознав окружающее как данность, каковую ему даровал Творец для дальнейшего осуществления воли Его. Вытащив из кармана брюк относительно чистый носовой платок, Йосеф снял шляпу и вытер платком ее внутреннюю поверхность. Водрузив шляпу на голову, Йосеф скрестил руки на груди и сказал:
— Нам нужно обсудить дальнейшие действия.
— Мы трое, — тихо сказал И.Д.К., — сейчас единственные евреи в мире, кто может решать. Потому что мы первые, чей генетический аппарат читает сейчас Тору в том виде, в каком она была записана много тысяч лет назад. Не будем обсуждать — кем. Сейчас это не имеет значения. Согласны?
Дина кивнула, глядя на И.Д.К., но воспринимая мир только слухом, глаза ее смотрели внутрь собственного сознания, она не понимала себя, но и она, и И.Д.К. знали уже, что еще минута — процесс перестройки закончится, и тогда… Йосеф, уже прошедший эту стадию самопознания, тоже кивнул и с неожиданной улыбкой заявил:
— Я только сейчас понял Его замысел, и все те ошибки, что совершали и совершают наши мудрецы, читая Тору глазами и мыслью, а не генами. Однако я понимаю, что Мессия еще сам находится на более низком уровне понимания, и следовательно, его действия не могут быть полностью приняты еврейским народом…
— …который, — продолжил И.Д.К., — тоже еще только-только осваивается с новым Кодом жизни.
— Господа, — сказала Дина, — на каком языке мы разговариваем?
— На языке, впечатанном в Код, — сказал И.Д.К.
— В нем много арамейских слов, — подхватил Йосеф, — есть кое— что, перешедшее в иврит, но есть и слова, которых нет ни в иврите, ни в арамейском. Например, генетика, радиологический анализ, или, вот, вспомнил, — темпоральная переброска биоактивного материала по квантованным измерениям.
— Попросту говоря, скачок во времени, — сказал И.Д.К. — Язык наш сейчас богаче нас самих, наверняка множество слов есть в запасе, и они будут проявляться в активном словаре по мере необходимости.
— Ты думаешь, — Йосеф снял шляпу, но теперь не для того, чтобы протереть ее, он повертел шляпу в руках и точным неожиданным движением подбросил в воздух — шляпа описала дугу и легла на верхний крючок висевшей у входа вешалки, — ты думаешь, Элиягу, что переброска народа в конечную стадию чтения Кода сейчас не является необходимой?
— Не является, — согласился И.Д.К. — Собственно, я думаю не о евреях, а о тех, остальных, кто не подвержен действию кодовой системы и кто смотрит сейчас на происходящее со стороны. И взгляд этот наверняка недобрый.
— Ты оценивал, какая доля генетической информации ответственна за включение Кода? Если достаточно одного— единственного кодона…
— Нет, недостаточно, информация сложна. К тому же, на земле есть народы, которые, совершенно очевидно, никогда не имели с евреями ничего общего. Индейцы, скажем, или эскимосы.
— Вам не кажется, — вмешалась Дина, — что вся эта теория носит расистский характер?
— Почему бы нам не выпить чаю? — благожелательно сказал Йосеф. — Пока ты будешь заваривать, успеешь сама разобраться в том, почему ты неправа.
— Сейчас, — сказала Дина, даже не подумав, насколько противоестественно это предложение сугубо религиозного человека. Она заглянула в спальню, и удостоверившись, что Хаим еще не проснулся, вышла на кухню.
— Я не уверен, что женщина не читает мысли, — задумчиво сказал Йосеф, — но тут уж… То, что ее муж не еврей, в корне меняет дело, и я просто обязан немедленно связаться с главными раввинами — Гусманом и Шапирой.
— Наш Мессия не меньший еврей, чем мы, и ты, Йосеф, если подумаешь, я повторяю — если подумаешь, а не будешь держаться за догму Галахи, согласишься…
— Твое рассуждение очевидно. Ты полагаешь, что евреем нужно считать любого человека, чей генетический аппарат отзывается на кодовое включение. Тогда и чистокровного агличанина нужно считать евреем, если его пра— какая-то там бабка в семнадцатом веке, дочь лорда и все такое, согрешила со слугой, в жилах которого была…
— При чем здесь жилы? Но в целом так оно и есть. Ты не согласен?
— Не согласен. Еврей — это религия.
— Ты готов, Йосеф, сообщить раву Шапире о том, что наш Мессия немного гой? Ты представляешь последствия?
— Представляю, — мрачно ответил Йосеф. — Вчера это меня бы не остановило.
— А сегодня?
— Ты знаешь, что сегодня я уже не тот, и не нужно меня раздражать! Я… Мысли, которые сейчас появляются, вчера просто не могли бы…
— Какие мысли? — заинтересованно спросил И.Д.К. — У меня тоже за ночь возникли кое-какие новые соображения, и неплохо бы…
Дина внесла поднос с чашками, и мужчины замолкли. В молчании сделали первый глоток. И.Д.К. видел лишь профиль Дины на фоне огромного окна салона, за которым утренние лучи солнца высвечивали ослепительно синее иерусалимское небо, стеной поднимавшееся над крышами. Ему захотелось протянуть руку и погладить Дину по спине, будто котенка, лишившегося мамы.
Ощущение было и непонятным, и нелепым, И.Д.К. даже отодвинулся чуть-чуть, и желание ослабло, будто связано было с Диной по закону обратных квадратов.
— Он так и не объявился, — сказала Дина. — Муж.
— Мессия, — сказал Йосеф, отвечая этим словом сразу двоим: Дине, которой сказал, что нельзя больше относиться к Илье Кремеру как обычному человеку и нужно хотя бы на время, если не навсегда, примириться с этим, и И.Д.К. отвечая, признавая этим словом возможность явления Мессии, сына Давида и Ирины, еврея и русской. И.Д.К. и Дина оценили этот ответ — каждый по-своему.
Больше никто не сказал ни слова, пока не допили чай. И.Д.К. решительно поставил чашку на поднос и сказал:
— Поговорим. Мне кажется, что это необходимо.
— Да, — сказала Дина, — генетическая программа перестройки у меня включилась полностью.
— Почему ты так думаешь, Дина?
— Я знаю. Ты тоже должен это знать.
— Да, — сказал И.Д.К.
Он действительно знал это. Дина повернулась к Йосефу. Тот машинально поправил на голове кипу и обеими руками пригладил бороду, будто хотел убедиться в том, что она еще существует.
— Да, — сказал он, — я тоже знаю. И не устаю поражаться величию этого плана, созданного Творцом.
— Послушайте, — начал И.Д.К., — меня со вчерашнего утра смущает одно обстоятельство. Собственно, «смущает» — это мягко сказано. Я все время об этом думаю: откуда взялся на стройке в квартале Каменец замшелый камень, на котором написано имя твоего, Дина, мужа? Я понимаю, что без него доказать, что Илья — Мессия, было бы очень трудно. Я и готовился к этому, но…
— Я об этом даже не думала, — растерянно сказала Дина, — разве это не твоя работа?
— Господь должен был дать знак, — пожал плечами Йосеф, — и он создал этот камень еще тогда, когда определил имя Мессии. Может быть, в те времена, когда он создавал первых людей…
— Замечательная идея, — согласился И.Д.К. — Обе идеи замечательные, поскольку, сложенные вместе, они объявляют меня Творцом. Однако я более скромен, чем вам кажется. Камню действительно миллионы лет, так показал радиоуглеродный анализ, в раввинате люди далеко не столь доверчивы, как тебе, Дина, кажется. Они научены многочисленными историями с лжемессиями. Пробный камень был доказательством того, что к словам Мессии нужно отнестись серьезно. Следствие: тестовые фразы, предложенные Мессией, сработали, потому что люди уже готовы были их воспринять — они уже верили. И существование Камня было воспринято как совершенно естественное явление — о причине перестали думать. Все, кроме меня.
— А разве нужно более надежное доказательство? — сказал Йосеф.
— Я не создавал Камня и не мог это сделать, — терпеливо повторил И.Д.К. — В какой-то момент я понял, что он существует и где находится. Ну, хорошо, мар Йосеф, Камень, по-твоему, действительно создан Богом. Но как он оказался на стройке? Упал с неба? Появился из надпространства? Более того. Пока я не встретил Илью Кремера в коридоре твоей, Йосеф, ешивы, я не знал о его существовании, и у меня не было идеи предложить роль Мессии именно ему. Если надпись на Камне, откуда бы он ни взялся, была действительно сделана миллионы лет назад, то получается, что предопределены были и мои поступки, и поступки Мессии, и твои, Йосеф…
— Почему тебя смущает предопределенность? Вы, нерелигиозные люди, не понимаете, что верите вы или нет, истина от этого не становится ни на шекель легче. Почему вас смущает ваша предопределенность, а моя — нет? Сейчас я должен бы быть в своей ешиве, которая в такой важный момент, как пришествие Мессии, осталась без своего рава, и я должен бы заботиться о своей семье, а я сижу тут с вами и буду с вами до конца, потому что такая мицва дана мне Им, я это знаю, я это чувствую, и я уверен, что Творец накажет меня, если я начну делать то, что лично мне кажется гораздо более необходимым, чем следовать за вами.
— Хорошо… То, что смущает меня, тебе представляется естественным. А второй аспект ты понимаешь? Мессия — твой муж, Дина, — нормальный марионеточный диктатор. Не знающий, чего он хочет.
Поделиться книгой: