Помоги проекту - поделись книгой:
Оставив бурлящий мнениями зал, они вышли вдвоем на улицу и направились к машине, чтобы успеть на аэродром.
Колкий ноябрьский ветерок гонял по тротуару пушистые, почти невесомые снежинки. Присев, она поймала на варежку несколько ажурных частичек, отливающих в неоновом свете фонарей миниатюрными алмазными бликами, и растопила их своим дыханием.
После того, что пришлось выдержать за эти сумасшедшие недели, этот ее невинный жест показался ему страшным легкомыслием. Поэтому-то он и взорвался злобной тирадой, хлесткий тон которой ударил по ее чувствительной натуре, как струя ледяной воды по обнаженному телу.
— Если вы еще хоть раз выскочите на трибуну со своими лирическими идеями, я буду искать себе другую помощницу! — высказавшись неподобающим для их деловых отношений тоном, он открыл перед ней дверку автомобиля.
Ее лицо вспыхнуло огнем обиды. Молча отвернувшись, она зашагала прочь от машины и профессора метеорологии. Поняв недопустимость грубости по отношению к своей помощнице, он, забежав вперед, встал перед ней и загородил дорогу, широко расставив руки.
— Что вам? — тихо, почти страдальчески, спросила она, опустив глаза, стараясь не глядеть на него.
— Диана, если вы будете капризничать, мы опоздаем на самолет, — стараясь утихомирить ее эмоции, спокойнее сказал Герасимов и, бережно взяв ее под локоть, отвел к машине и усадил рядом с собой.
На скорости сто двадцать километров — Герасимов не мог ездить медленно — они несколько минут молчали, но остаточная страсть все еще требовала выхода, и он опять начал назидательно:
— Причуды вашего характера хуже арктической погоды, — и, отметив, что она еще слушает его, переживая обиду, заговорил громко, возбужденно: — Да поймите же вы, наконец! Я не собираюсь оправдываться перед вами и доказывать свою правоту! Вы могли начисто провалить зиму! Через неделю в Европе могло наступить любое время года — весна, осень, лето, — но только не зима! Наши противники только и ждали от нас какого-нибудь легкомысленного словечка, чтобы зацепиться за него. Представляете, какие могли быть последствия, если бы после ваших поэтических душеизлияний делегаты конференции проголосовали против зимы?
— Представляю, — примирительно согласилась она. — Но ведь я хотела как лучше! — И, вспомнив свое выступление с трибуны многотысячного зала конференции Межконтинентального комитета погоды и легкий иронический смешок, долетевший из рядов делегатов, она вздохнула и выразила свое недоумение: — Вот уж не ожидала, что они не поймут поэзии зимы!
— «Как лучше», «Не ожидала», — в сердцах, но без злобы передразнил он ее и с мягким укором заметил: — У вас это не первый раз. В прошлом году мы чуть было не лишились в Средней Азии осени, и…, я… уверен, тоже из-за вас. Когда вы читали на Пекинской конференции стихи о стуке холодного осеннего дождя в оконное стекло, я видел, как в зале многие поежились, словно на них и вправду закапал холодный дождь. Ну и доводы вы нашли, Диана! — он иронически засмеялся. — Опустелые рощи, шорох падающих на землю листьев. Прощальный крик журавлей. «Люблю я пышное природы увяданье!» Хорошо Ломквист догадался тогда пригласить на погодную конференцию художника-пейзажиста с его выставкой. После вашей панихиды по осени он так здорово, зримо расписал прелести золотой поры, что конференция проголосовала за осень в Азии большинством голосов!
— На то он и художник, — защитилась она и с восторгом добавила: — Золотая осень! Чудное время года! Любимая пора для пейзажистов! — По ее глазам было видно, что вызванное воображением восхищение смыло в ее душе обиду от грубости шефа.
— А на этот раз что вы расписывали о зиме? — не унимался Герасимов и, имитируя ее звонкий юный голос, с издевкой продекламировал: — «Шалун уж заморозил пальчик: ему и больно и смешно, а мать грозит ему в окно…» Да тут каждая мать будет против зимней стужи и проголосует против зимы. Или еще, как вы там: «Дохнул, завыл!» Завыл! Эх вы, лирик!
— Это Пушкин! — с укором выкрикнула она и поглядела на профессора метеорологии, как смотрят невесты после первой свадебной ночи на своего молодого мужа, не оправдавшего их сладостных надежд.
— Да, — согласился он, не обратив внимания на ее укор. — Пушкин — это гений поэзии, но не метеорологии. Метеорология — точная наука, а такая наука апеллирует к сознанию точными цифрами, формулами, математическими моделями, но не стихами поэтов! — он старательно нажимал на понятие «точная наука».
— Мы разговариваем с людьми, — робко возразила она. — И обязательно обращаемся к их чувству…
Он не дал ей договорить свою мысль и выставил собственное резюме:
— К чувству, в котором засел прагматизм, деловой расчет, крайний субъективизм и еще с десяток хищных инстинктов! — и с ехидством добавил: — Это все Ломквист подбивает вас на лирические выступления, я знаю! Пялит на вас свои сальные, с «тортовым кремом» глаза и ублажает ваш слух комплиментами.
— Вы напрасно так говорите про Ломквиста. У нас с ним, кроме деловых отношений, ничего не может быть, — покраснев, возразила она.
Он хотел поиздеваться над тем, с какой предупредительностью, подчеркнутой нежностью обращается к ней Ломквист, руководитель ВКП Всемирного комитета погоды, но, глянув на ее обиженный вид, передумал, и некоторое время они ехали молча. Но странное ревнивое чувство, вызванное упоминанием о Ломквисте, вновь заставило его забрюзжать:
— А как вы разговаривали со школьниками — смех! — он и тут не удержался, чтобы не передразнить ее: — «Дети, вы хотите зиму?»
Лицо ее снова вспыхнуло обидой.
— В разговоре с молодежью должна быть честная прямота! Я сказала им правду. Для школьников и студентов зима — это лыжные прогулки, катание на коньках, новогодние балы, полет снежинок в лучах вечерних фонарей! Зима — чудесное время года!
— Для вас всякое время года чудесное! И Ломквист — тоже чудесный! Разве не так?
В последней фразе Герасимова было столько откровенной ревности, что она с удивлением посмотрела на него. Ее, хотя еще и неопытная в делах лирических, юная натура сразу угадала за интонациями усталого делового раздражения тонкие эмоциональные краски чувства молодого профессора. Она как-то мечтательно вздохнула и сказала, глядя на своего сердитого шефа:
— А знаете, как бывает приятно девушке, когда в зимнюю стужу, сняв с ее озябшей руки варежку, своим теплым дыханием отогревает ее любимый человек…
— Из каких источников вам это известно? — с подозрительной настороженностью спросил он.
— Из литературных произведений. О зиме… встречах любимых…
И если бы не автоматическое управление, машину занесло бы, так как Герасимов всплеснул руками, оторвав их от рулевой баранки. Но, вернув руки к баранке, он не ушел от деловой темы.
— Бог мой, Дианочка! Все ваши представления о зиме идут от классической литературы, кстати, которую вы прочитываете в условиях домашнего микроклимата. Известно: в наш век молодежь любит уют и комфорт, сидеть дома у телевизора, смотреть мультики да вестерны в голографическом изображении. Правда, есть в их среде ничтожный процент спортсменов, да и те предпочитают тренироваться в спортзалах, выступать на искусственной лыжне и прыгать с трамплинов с синтетическими склонами. В горах они боятся снежных лавин да отморозить щеки. Ах, что о них говорить, они не решают вопроса при голосовании! Им важнее климат собственных чувств, чем климат планеты!
— Чувствуется, что вы не психолог, — заметила она.
— Я — метеоролог! — с профессиональной гордостью заявил он. — С меня и этого достаточно! А психология меня не интересует: она на погоду не влияет. Погода на нее — да!
— Напрасно вы так относитесь к психологии, возразила она. — Нам со своими доводами постоянно приходится обращаться к человеческому чувству, а для этого точных цифр и диаграмм мало.
— Добавим: к сожалению! Потому-то и правят погодой эгоистические силы общества, а не ученые! Нам отведена жалкая роль: умолять, упрашивать, доказывать! — он снова перешел на раздраженный тон.
— Да, да, да, — в тон ему с шутливой укоризной, покачивая по-детски головой, проговорила она, в намерении остудить его зашкаленный градус пыла.
Но тщетно. Его понесло дальше!
— Если мы и научились перемещать массы воздуха по коридорам тропопаузы лазерами, засеивать облака химикалиями, изменять атмосферные давления, гасить энергию тайфунов — это еще не значит, что мы стали умными! Чтобы манипулировать погодой, не навредя природе, до этого надо дорасти разумом, а не меркантильным рассудком эгоиста! Общественным высоким разумом! — Герасимов нервно засопел. Она знала: это был пик его раздражительности. — Разве можно управлять погодой в том смысле, чтобы менять времена года в масштабах планеты? Воздействовать на ее климат? Дикость! Каждый норовит урвать себе такую погоду, какая ему нравится! Вот и крутим-вертим погодой по прихоти изнеженных дам, желающих загорать и купаться возле собственного дома! Или… этих, веселеньких туристов, которым подавай круглый год только солнышко да чтоб без дождя! А что загорятся леса, начнется засуха и прочие беды, увеселительным фирмам на то наплевать! «Мы вкладываем средства, и немалые!» Мне понятно, когда ясной погоды просят рыбаки, теплой и влажной — работники сельского хозяйства, транспортники — это им необходимо! Но когда подавай капризным дамам солнышко да еще потрать на прихоть гигаватты энергии — это преступная роскошь цивилизации! — Он изобразил на своем лице величайшее презрение к дамскому легкомыслию.
— Вы сгущаете краски. Брюзжите, а это вам не идет, — она попыталась урезонить его. И процитировала параграф из Правил по управлению погодой планеты: — «В критических ситуациях у Континентального Комитета погоды ЮНЕСКО есть право аннулировать любой общественный заказ на погоду, если по научным прогнозам создается неблагоприятная ситуация»…
— Бывает. Аннулируем, — небрежно отмахнулся он. — Вспомните, Диана, что вышло два года тому назад, когда согласно научному прогнозу мы отменили зиму на территории Западной Европы, полагая, что она будет суровой? Радовались! Как же, властелины погоды — мы! А потом? Стонали от засухи, лесных пожаров, сползаний ледников, понижения грунтовых вод и других катаклизмов в регионе. Сколько стоило трудов и затрат, чтобы потом ликвидировать все эти последствия! Как винили нас тогда обыватели, что мы не смогли предвидеть всего этого! А ведь они не представляют себе, что значит долгосрочный прогноз погоды на планете. Град цифр, лавина данных, сотни математических моделей. Для их сбора и составлений задействованы тысячи метеостанций, самолеты, корабли, метеоспутники Земли, астрономические учреждения. Перегреваются компьютеры, перерабатывающие всю эту махину информации! И что же? Чем точнее модель нашего прогноза, тем хуже получается прогноз погоды на будущее. А почему? Да потому, что он построен на бифуркационных явлениях метеорологических факторов! А те самые метеорологические факторы: состояние атмосферы, океана, гравитационные аномалии, инсоляция, магнитные поля и еще, бог знает, сколько всего влияющего на погоду; они, эти факторы, сами по себе стохастичны! Управлять погодой без последствий нельзя! То есть можно, но очень осторожно и то в местных масштабах! А менять зиму на лето — глупейший волюнтаризм! Махровая тупость! Мы, ученые, предупреждаем, какие могут быть последствия от изменения климата Земли, но нас не хотят и слушать! Как же: надо поставить прогресс науки на службу человечеству! Глупый постулат! Не успели спастись от экологической бомбы, запущенной глупцами от научно-технической революции, как сразу же заложили под себя бомбу климатическую! Вот человечество! Разбой инстинктов и дефицит разума — как было, так и осталось это состояние! Доказываешь научно-обоснованно — бесполезно! — выплеснув из себя целый поток раздражения, он замолк.
— Вот видите, — с улыбкой подметила она. — Вам трудно доказать научными аргументами, что менять зиму на лето нельзя, а меня упрекаете, что я не могу убедить в том людей даже стихами Пушкина. Согласитесь: в погоде любой заключена поэзия. Но вы не хотите признавать этого. Потому что вы не любите поэзию, — с горечью упрекнула она.
— Я не против поэзии, я против бездумного управления погодой! — возразил он. — И люблю поэзию, но не люблю капризную погоду!
— Но вы получили Нобелевскую премию за свои планетарные модели климата Земли и способ управления погодой при помощи тропопаузных перемещений воздушных масс мощными лазерными установками, — робко напомнила она ему.
Он хлопнул себя ладонью по лбу.
— Ах, какой я был тогда идиот! Если б я знал, что из этого будет! А все Артур Кларк с его прогнозами прогресса человеческого общества! «В 2070 году человечество научится управлять погодой!» А я, дурень, восхитился этой идеей и заработал Нобелевскую премию! — и, глянув на Диану, Герасимов прокричал: — Нобелевскую премию давали и за пестицид ДДТ! — И он разразился долгой тирадой упреков в адрес человеческой недальновидности, которая наделала в истории планеты столько глупостей. Досталось от него всем ученым — атомщикам, генетикам, химикам, климатологам и другим представителям научного мира, развратившим своими открытиями человеческое сообщество.
Диана слушала его и не перебивала. Своим чутьем она уловила в тембре его голоса вдруг зазвучавшую ненавистную ей форманту. Пробиваясь из каких-то недобрых недр его существа, она наполняла слова ядовитой диссонирующей окраской. Из опыта сотрудничества с ним она знала — это предвестник надвигающейся душевной бури. Это состояние приходит к нему как следствие пережитого длительного стресса за время работы на погодных конференциях. Отстаивая научные идеи и рекомендации, преодолевая давление политиканов, интриги и закулисные махинации бизнесменов, он вкладывал в эту неравную борьбу столько своих душевных сил и энергии, что ее хватило бы на целую дюжину адвокатов. Собирая аргументы и факты для своих докладов, он совсем мало спал ночами, а телекс в его номере работал круглосуточно. Увлеченный работой, он даже забывал о пище, и приходилось следить каждый день, чтобы он завтракал, обедал, ужинал. Частенько бывало: принесет официантка из ресторана обед Герасимову в номер, а его там нет, и Диане приходилось бегать вместе с ней по этажам, разыскивая, у кого из ученых приятелей он находится. Она заботливо следила, чтобы у него на столе всегда стоял термос с горячим кофе и коробка баранок-сушек, которые он любил. После такой работы до изнеможения внутренний механизм его психики переплавляет продукт переживания в гнев и выбрасывает его наружу, как извергает вулкан лаву и пепел из своего разверзнутого жерла. В тот момент нет никакой аргументации и средств, чтобы остановить его. Она знала это и молча выслушивала его раздраженное ворчанье.
Герасимов успокоился и умолк только тогда, когда они подъехали к аэропорту.
Они летели в Москву, догоняя солнечный закат.
Она сидела на своем любимом месте у иллюминатора и с молчаливым интересом поглядывала через прозрачный округлый овал, который визуально связывал кусочек изолированного от мира пространства салона с собственным микроклиматом и бытовым комфортом. Кресло самолета было самым лучшим местом для ее сокровенных мечтаний и размышлений о смысле жизни и проблемах мира…
Герасимов, откинув голову на сидение и закрыв глаза, устало молчал. На его высоком сократовском лбу с залысинами тянулись от переносья кверху две упрямые глубокие морщинки, какие бывают у талантливых, но своенравных людей. По редким, глубоким вздохам было понятно, что он все еще переживал, вспоминая отдельные моменты закончившейся погодной конференции. Потом он вдруг открыл глаза, взял свой портфель с позолоченными застежками, подарок Ломквиста к дню рождения, и достал из него папку с заявками на погоду от обществ, организаций, фирм и правительств. Перебирая их, — а делал он это с таким выражением на лице, словно в его руках были обидные подметные письма с грязными кляузами и доносами, — он выборочно, с издевкой, вычитывал из них вслух «глупейшие» и «тупейшие», по его мнению, места. Вдруг он задержался на одном и, сразу изменив свой желчный тон, улыбаясь, сказал:
— Вы только послушайте, Диана, что здесь написано, — с мягкой иронией, посмеиваясь, стал ей читать:
«Уважаемые господа из Комитета погоды ЮНЕСКО! К вам обращаются школьники из бразильского города Пара. Мы организовали «Общество бумажного змея», — бумажного подчеркнуто! — «Вы, конечно, были в детском возрасте», — Герасимов печально усмехнулся: «Увы, были!» — покачал грустно головой и продолжил чтение: — «И знаете, как приятно запускать в небо бумажного змея. Но, к сожалению для нас, наш город Пара находится в такой микрозоне, где ежедневно идут дожди. Мы с радостью узнали из сообщений, что скоро вы будете изменять погоду на планете по любому желанию людей. Мы просим вас поменять тогда наш дождливый климат на солнечный, чтобы мы могли во время каникул запускать бумажного змея». — И постскриптум: — «Мы искренне рады за вас! Наконец-то человек смог обуздать такую слепую силу планеты, как климат. И теперь можно будет растопить вековые льды Гренландии и Антарктиды. В этом великом акте проявится сила и величие разума Человека!»
Закончив чтение письма любителей бумажного змея из Пары, Герасимов снова откинулся на спинку сидения. Потом он серьезно сказал:
— Учтите, человека они написали с большой буквы! — он горестно вздохнул: — Ах эта детская наивность! «Величие и сила разума», «Растопить льды Гренландии и Антарктиды», «Обуздать слепые силы природы»! Ну совсем как у взрослых профанов! Бог мой! С годами они прозреют и станут смеяться над своими детскими фантазиями. Поймут: то, что мы с детства привыкли считать злом природы, на самом деле — ее благо. — И, задумчиво помолчав, продолжал: — А может, и не дозреют своим умом до этого? Некоторые из них станут правителями или бизнесменами и все величие и силу разума станут использовать во имя наживы и других эгоистических помыслов. Вопреки здравому смыслу будут вырывать у метеорологов угодную их фирме погоду, не брезгуя в достижении своей меркантильной властной цели подкупом, интригами, лоббизмом. И не красивый полет бумажного змея в небе будет волновать их сердца, а прибыли на собственном счете в банке да комплименты властолюбивому тщеславию!
Он долго молчал, уйдя в размышления, потом спросил ее:
— Что же, будем отвечать на письмо любителей бумажного змея или нет?
— Я считаю: надо ответить.
— Что?! — он глянул на нее так, будто она сморозила величайшую глупость. — И что же им ответить, по-вашему?
— Дорогие ребята, мы разберемся в вашей просьбе и пришлем свои рекомендации руководству вашего штата Бразилии.
— Вы серьезно?! — с недоумением спросил он.
— Да. Я знаю про микроклимат этого города. Там действительно дожди идут с такими регулярными промежутками, что о событиях дня там говорят так: это произошло между вторым и третьим послеобеденным дождем. И потом: им приятно будет сознавать, что к их просьбе взрослые дяди из ЮНЕСКО отнеслись с вниманием.
Он помолчал, обдумывая ее предложение, потом возразил:
— Но нельзя же изменять погоду в Бразилии по прихоти этих любителей бумажного змея!
— По всей Бразилии для этого менять погоду, естественно, не надо. В городе Пара, где дожди идут днем и ночью, можно сделать несколько солнечных дней, когда у школьников каникулы. И только днем. А ночью дожди пусть идут. Такие рекомендации по просьбе школьников можно направить руководству этого штата, — деловито рассудила Диана.
— И на эти… — он хлопнул ладонью по папке. — Тоже отвечать?
— Конечно.
Он устало вздохнул.
— Я не стану писать ответы на всякие глупости, пусть читают наши бюллетени и журнал «Погода планеты»: там все, что их интересует о погоде, есть.
Она, как можно спокойнее, разъяснила:
— Во-первых, заявки на погоду от солидных фирм и правительств — не глупости. Во-вторых, мы обязаны обстоятельно разъяснять нашим клиентам: почему можно или нельзя выполнить их заявку на погоду. У нас есть такие возможности…
— Лично у меня таких возможностей нет! — отрезал он категорично.
— Но у вас есть приличный штат сотрудников, дайте им задание, — предложила она.
— Они все напутают!
— А вы их проверьте и поправьте.
Он обозлился:
— Я не чиновник! Я ученый! И… отвечать на эти письма будете без меня! Завтра я подам Ломквисту заявление об уходе!
Хотя она слышала его слова об уходе много раз, после каждой конференции, сейчас ее сердце невольно дрогнуло, настроение сразу испортилось. Она, словно для себя, тихо проговорила:
— Если на ваше место придет человек бесхарактерный, беспринципный, они тогда здорово напутают. Власть имущие начнут крутить погодой, как им вздумается. Тут уж и Ломквист ничего не сделает. Он просто не справится с ними без вас…
Герасимов посмотрел на свою помощницу и вдруг стал жаловаться на несносную участь руководителя научного отдела управления погодой при ЮНЕСКО. При этом он ругал людей и даже погоду за то, что она с такой легкостью сдает свои позиции на милость человечества.
Диана слушала его, не перебивая (тема разговора была ей известна), и глядела в иллюминатор. Там, под фюзеляжем лайнера, расстелившись пушистым ковром, сотворенным природой из взбитых клочьев водного руно, проплывала холмистая равнина облачного покрова. Высвеченная лучами Солнца, которое ежедневно дарит Земле семнадцать триллионов киловатт своей энергии, облачная равнина выглядела отсюда мирной и прекрасной, как спокойное море в тихий ясный день. Но это кажущееся спокойствие было обманчивым. Она хорошо знала, сколько там, с земной стороны, вызывали различных человеческих эмоций такие спокойные отсюда облака. Они, как одеяло, закрыли от Солнца Землю и сейчас там, внизу, согласно прогнозу на сегодня пасмурно, идет холодный дождь со снегом, испортив многим настроение и планы, а также и состояние здоровья. Облака! Они носят в себе и ливни, и грозы, и штормы. В них бушуют турбулентные потоки мощных воздушных перемещений масс. Облака — огромный аккумулятор энергии и вместилище влаги. В облаках, как в гигантском чудовище, таятся страшные разрушительные силы, готовые обрушить на землю неисчислимые бедствия: град, разбивающий стекла в рамах и уничтожающий посевы; ливень, затапливающий селения и поля; снежный буран, засыпающий дороги и жилища; наводнения и сели смывающие дома, мосты, деревья… Облака творят погоду! Даже отсутствие облаков приносит земле иссушающую засуху и палящий зной…
Погода! В этом обыкновенном слове столько заключено всего: от самого зловещего и разрушительного до ласкового и приятного. Погода влияет на настроение и здоровье. Погода творит и разрушает. Погода дает всходы живому и убивает жизнь. Погода — это отдых, загорание на пляже, прогулки по морю, в утреннем бору. Погода — это ураганы, смерчи, бури, циклоны, тайфуны, грозы, жестокие морозы, зной! Вот сколько всего заключено значений и явлений в едином понятии — погода! Не зря Герасимов всегда пишет слово «Погода» с заглавной буквы! Погода, климат — главное условие для существования жизни на планете! Сельское хозяйство, дающее пищу людям и домашним животным. Транспорт на земле, в воздухе, морс. Растительный, животный мир зависит от климата и погоды. И что только не влияет на погоду и климат! Солнечная активность, фазы луны, состояние поверхности океана, извержения вулканов, лесные пожары, ледовый и снежный покров Земли, гравитационные аномалии. А теперь и человеческая деятельность! Та самая деятельность, против которой выступает этот упрямый и честный человек, молодой профессор метеорологии Василий Герасимов…
Она взглянула на показания бортовых табло. Высота пятнадцать тысяч метров над уровнем моря. Температура за бортом минус 53 градуса по Цельсию.
Сейчас они летят над тропосферой. В слоистом пироге атмосферы — она простирается по высоте от восьми до семнадцати километров над Землей, в зависимости от широты. В ней сосредоточено четыре пятых всей массы атмосферы и почти весь водяной пар. Тропосфера — это главная кухня погоды.
Выше, над тропосферой, другой слой — тропопауза. Раньше, с точки зрения старой метеорологии, здесь ничего особенного для погоды не происходило, она просто считалась пограничным слоем толщиной в один километр, отделяющим тропосферу от стратосферы. Сегодня здесь мощные лазерные установки на летящих платформах по командам с Земли пробивают многокилометровые коридоры, по которым в заданном направлении, как по туннелям, перегоняются огромные массы воздуха: влажного — чтобы где-то в засушливом регионе планеты пролиться на иссушенную Солнцем землю чудодейственным дождем; сухого — чтобы сменить слякоть и холод теплой сухой погодой. Перемещением воздушных масс можно изменить и зону атмосферного давления. Менять погоду и климат на целых континентах. Для такой небывалой в человеческой истории по грандиозности программы по управлению погодой потребовались мощные технические средства, огромные финансовые затраты, усилия многих научных ведомств всех государств. Такое стало возможным благодаря всеобщему разоружению и ликвидации армий во всем мире. «Разоружение от дикой, всеобщей глупости человечества!» — так назвал Герасимов эту великую разумную акцию человеческого сообщества на нашей планете. Затраты на управление погодой были велики, но еще большими были убытки от необузданного нрава погодных сил природы.
Выше тропопаузы, до сорока километров высоты, лежит зона стратосферы. В верхней ее части концентрация озона ослабляет ультрафиолетовую радиацию лучей Солнца, предохраняя живую природу Земли от ее губительного воздействия.
Над стратосферой, от сорока до восьмидесяти километров, занимает свою область мезосфера. В нижней ее части температура плюс двадцать Цельсия, а в верхней она доходит до минус ста градусов Цельсия!
А еще выше, над мезосферой, внушительная по своей толщине термосфера. От восьмидесяти до ста километров толщина ее одеяла! Здесь повышенная ионизация молекул, влияющая на земной магнетизм; радиационные пояса, защищающие планету от космических лучей. Тут царство магнитных бурь и полярных сияний.
И самый верхний, последний слой — экзосфера. Здесь сильно разреженный воздух, и молекулы газов рассеиваются в космическое пространство.
Атмосфера — не только кухня погоды планеты! Она представляет собой еще и надежный щит для всего живого Земли от губительной радиации, потоков метеоров и метеорных частиц. И самое главное — она единственная кладовая воздуха, которым дышит человек и все живое на поверхности Земли. Без ее газовой смеси, содержащей 78 % азота, 20 % кислорода и 2 % других газов, жизнь на голубой планете была бы невозможна. Убери воздух или даже измени его газовый состав, и через несколько минут на всей Земле наступит всемирное удушье.
Слава! Слава тебе, атмосфера! Спасибо тебе за то, что ты есть на нашей планете! Атмосфера — ты жизнь! О тебе мы должны слагать песни и петь во славу твою гимны! Но люди пока еще не понимают твое значение для своей жизни. Они еще не научились бережно относиться к тебе, щадить и беречь твою хрупкую ткань, как дар бесценный!..
Услыхав тихое посапывание, она взглянула на Герасимова. Утомленный, вымотанный за месяц напряженной работы, он сейчас крепко спал.
Она глядела на него с улыбкой, наполненной нежностью, преданностью и любовью. Боясь, что Герасимов может проснуться от ее взгляда, Диана отвернулась и стала снова смотреть в иллюминатор. Размышления опять заполнили ее.
Удивительный факт, — думала она, — как быстро люди привыкают к чудесам науки и техники. Появление пара, электричества, самолета, ракеты, кино, телевидения, лазера, атомной энергии, генной технологии, компьютера — все это воспринималось поначалу как чудо. Но проходил какой-то промежуток времени, и чудо становилось обычным повседневным явлением. Из произведений фантастов многие смелые идеи быстро перекочевывали в обыденность с помощью науки. Но каждое научно-техническое открытие приносило с собой не только благо, но и зло. Расщепление атома — трагедию Хиросимы и Нагасаки. Радио, лазер и ракета — совершенство в вооружениях. То же случилось поначалу и с властью над погодой. Вначале управление погодой и климатом планеты было темой фантастов. Потом робкие практические шаги типа засеивания дождевого облака химикалиями и расстрела градовых туч ракетами. Потом начали гасить очаги зарождения ураганов и тайфунов мощными импульсами лазеров по законам диффузии турбулентных образований. Затем появились летающие платформы с лазерами для перемещения воздушных масс в тропопаузных коридорах.
В самом начале опытов по управлению погодой, почуяв огромную разрушительную силу в искусственном изменении климата, власть в деле погодной технологии захватили военные. Прибрав к своим рукам и засекретив средства и способы, метеорологические ведомства и ассигнования, они поставили дело управления погодой планеты на службу военной гегемонии. Ученые планеты, увидев в том огромную опасность для человечества, подняли свой голос протеста против секретных манипуляций военных над погодой Земли. Стоило немалых усилий, чтобы контроль над управлением погодой планеты стал достоянием всего человечества. На Генеральной сессии ООН было запрещено управление погодой во имя вражды. А когда состоялось Всеобщее и полное разоружение на всей планете, при ЮНЕСКО был создан Всемирный комитет по управлению погодой с континентальными филиалами. Были выработаны Устав и Правила законодателей погоды. Все вопросы климатологии Земли решались гласно, на Конференциях по погоде, которые проводились ежегодно…
Люди обрадовались возможности влиять на капризную и коварную погоду. Это было естественно: веками силы природы приносили неисчислимый урон плодам человеческой деятельности, уносили миллионы жизней. Поначалу в общественном сознании прокатилась волна безудержного оптимизма, подогреваемого прессой и другими средствами информации. Все живущие на свете жаждали скорейшего улучшения климата и погодных условий. Но управление погодой, как и всякое насилие над природой, дело сложное и опасное, которое может обернуться величайшими бедствиями. Это прекрасно понимали климатологи, метеорологи и другие ученые, связанные с проблемами климата Земли.
Первые же попытки управлять погодой выявили в общественных группах небывалые по масштабам противоречия. Работники сельского хозяйства требовали на конференциях только умеренной погоды с солнцем и дождями. Индустрия отдыха — исключительно солнечной погоды на всех широтах, на всех пляжах и туристских тропах. Рыбаки — как можно меньше штормов и ветров. Энергетики были против жары в тропиках и морозов на холодных широтах. Транспортники, строители, медики, геофизики, ихтиологи, биологи, ботаники и другие ученые требовали погоду и климат, только угодный для своей отрасли. Противоречия нарастали, усугубляясь с каждым годом, от конференции к конференции.
Изменяя погоду, человек неизбежно влиял на климат своей планеты. А ее климат — это совокупность различных климатических зон, регионов с их микроклиматами и со специфической флорой и фауной.
Поделиться книгой: