Третья Мировая Игра

Но повернулось так, что на встречу с немцами выйти нам довелось не зрителями.

Ровно через два часа после нашего с Васькой разговора прилетели в Зябликово гонцы и объявили приказ нового главного тренера — замена! Сразу две тысячи человек в игру вступают. Одну тысячу обычным порядком в поле вводят, из учебных лагерей, а другую велено срочно сформировать нашему Калужскому комиссариату. Немедленно собрать людей, зачитать новобранцам правила, обучить основным приемам игры, разделить установленным порядком на десятки и сотни и под началом калужского воеводы Соломона Ярославича Добрынина выступить на соединение с тем же вездесущим князем Дмитрием Всеволодовичем и его питерскими нападающими, которые теперь уже на наш фланг спешат. А место встречи указано — деревня Вельяминово Малоярославского района Калужской области. Так черным по белому в указе и написано. Сроку на исполнение — сутки. Этой же ночью сам главный тренер Петр Леонидович Мостовой выезжает в наши края для осмотра новой тысячи и для игрового совета с князем Дмитрием Всеволодовичем и нашим Соломоном Ярославичем.

Калужский воевода тут же велел все заявки, что в игровом комиссариате годами пылились, удовлетворить и набор добровольцев по Калуге и трем ближайшим к месту действия районам объявить. То есть по Боровскому, Балабановскому и нашему, Малоярославскому.

Ошеломление вышло полное, будто ледяной водой всех окатило. Были мы всю жизнь мирные зрители, а теперь под добровольный призыв попали. Добровольцев уже лет сорок, поди, не набирали. Князьям, известное дело, лучше гол пропустить да новую игру через год начать, чем всякую чернь в команду брать. А Петру Мостовому, видать, не стыдно ради спасения отечества людей на помощь позвать, сам из простого народа в игроки вышел. И в какие игроки! Наутро самолично прибудет новобранцев смотреть и под носом у противника игровой совет держать. Вот это уж тренер так тренер! За таким кто угодно в игру пойдет.

Первый, конечно, Васька пошел. Как только указ объявили, он все бросил, на коня и — в районный комиссариат. Пришел и заявкой, заново переписанной, комиссару об стол хлопнул. Тот покраснел, побледнел, но подписал не медля. Попробуй не подпиши — завтра сам Петька Мостовой здесь будет, от него, если что, спуску не жди. Половину тренерского штаба, который годами не менялся, в один день повыгонял.

Через час вернулся Васька из комиссариата именинником. Сияет, улыбку удержать не может, румянец во всю щеку.

— Вот и решилась судьба моя, — говорит. — А на днях и всей нашей родины судьба решаться будет.

И так он это сказал, что у меня в душе тронулось что-то.

— Я с тобой, Васька! — говорю. — Куда ты, туда и я.

— Да брось. Зачем тебе играть? Тебе в Университет готовиться надо.

— До Университета еще два года. А в игроки прямо сейчас можно попасть. Жалко такую возможность упускать.

Храбрюсь, а самому немножко боязно. Схватка, судя по всему, предстоит нешуточная. Немец не пожалеет, крепко поколотить может.

Ребята наши тоже друг на друга посматривают: идти? не идти? Еще двое ребят из Зябликова вызвались: Антон Горбунов и Валька Сырник; десятка полтора пошли из Вельяминова, у них деревня намного больше нашей, из Дубков семеро, из Гошки пара человек.

Домой пришел, а мои уже знают, что я в игроки записался. Мать вздыхает:

— Ну зачем, зачем? Куда ж вас гонят? Молодых, необученных. Побьет вас немец, покалечит…

Отец ее успокаивает:

— Танечка, я тебя умоляю, не беспокойся. До настоящей игры их, скорее всего, не допустят. Что они умеют? Ничего. Я так полагаю, что Петр Леонидович хочет просто толпу собрать и своего рода потемкинскую деревню перед носом у немцев выстроить. Вынудить их остановиться, предпринимать маневры, искать обход. За это время и подкрепление подойдет, или вообще мяч в центр передадут. А через год на замену все это добровольное воинство отправит, настоящих игроков в поле возьмет.

По правилам три тысячи игроков в год можно менять, не больше. Раньше две тысячи меняли, теперь, когда скорости в игре выросли, договорились на три, чтобы не доводить команды до изнеможения.

Потянулись к нам соседи: напутствуют, поздравляют. Очень все гордятся, что сразу столько односельчан в команду попадут. Обещают установить дежурство и каждый день в Калугу по очереди ездить, чтобы нас на экране невзначай не пропустить.

Устроили нам четверым на скорую руку проводы. Староста Петр Максимович приковылял, стал было говорить речь, но сбился и от полноты чувств заплакал. Долго сидеть не стали, разошлись по домам.

Полночи я не спал, ворочался, вообразить старался — как оно там будет, не подведу ли команду? Разные обрывки из виденных на экране игр перед глазами мелькали. Все это теперь и мне предстоит. Думал ли я еще неделю назад, что в игроки попаду? И самой задней мыслью не держал. А вот оно как повернулось. Потом постарался заснуть, стал считать баранов. До полутора тысяч досчитал, дальше не помню…

3

В шесть часов разбудил меня отец. Мама зажарила яичницы с салом, завернула мне на дорогу десяток пирогов. Не удержалась, всплакнула. Николка с завистью смотрит:

— Эх, кабы и мне в игру!

Отец вывел во двор коня, заложил сани.

— Ну, поехали, волонтер!

При матери он все балагурил, несерьезным мой призыв старался представить, а как от дома отъехали, посуровел.

— Ты, Миша, правильно сделал, что добровольцем в игру пошел. Бывают моменты, когда нужно все интеллигентские рефлексии в сторону отставить и быть вместе со своим народом. Не забывай только одного — это всего лишь игра. Тяжелая, грязная, частенько опасная, но только игра, не более того.

Тут меня будто за язык дернуло:

— Футбол?

Отец головой дернул, прищурился.

— Да, Миша. Футбол.

Вот, думаю, и настал мой момент вопросы задавать.

— Расскажи мне, папаша, про футбол. Про все остальное тоже расскажи. От кого предок наш, Игорь Сергеевич, в глуши схоронился? Что за сундучок кожаный ты в своем столе под замком держишь?

Отец пожевал губами.

— М-да… Так я и знал. Давно мне нужно было посвятить тебя в наши дела. А я, как положено, ждал до двадцати одного года, до совершеннолетия. И только тогда, как предписано инструкцией, собирался тебе вручить нашу семейную тайну. Да и не только семейную. Собственно говоря, совсем не семейную. Тайну, о которой на всей земле не более тысячи человек знают. Ту, которую Игорь Сергеевич, образно говоря, из Москвы в своем портфеле привез.

— В чем привез?

— В кожаном чемоданчике.

Чемоданчик я тоже в отцовом шкафу видел. В тот раз, когда он замок запереть забыл. Гладкий коричневый сундучок с золотистыми замками.

— О чем тайна, папаша? О… доисторических временах?

— Верно. Точнее говоря, и о них тоже. Почти сто лет тому назад в нашем государстве стирали последние следы о той эпохе. Многие из тех, кто хоть что-то знал или помнил, пропадали безвестно. Один коллега Игоря Сергеевича, очень ученый и влиятельный человек, над которым нависла опасность, попросил нашего пращура взять на хранение свой архив. Ну а потом ему и самому пришлось с этим архивом бежать. Звали, кстати, нашего прапрадеда вовсе не Игорь Сергеевич. И фамилия у него другая была, не Прокофьев. Вот такие пироги, Миша. История это долгая, сейчас времени на нее у нас нет. Да и не стоит о таких вещах на ходу говорить. Отыграешь, вернешься домой, и я все тебе расскажу. Ты, главное, береги себя. И что бы ни случилось, помни — это всего лишь игра.

Понятно, что игра.

— А что в портфеле?

— Разное. Результаты наблюдений, экспериментов. Документы прошлых лет, в том числе и доисторических. Магнитные диски. Много фотографий, между прочим.

— Чего?

— Типографских картинок. Ко всему этому требуются комментарии, непосвященному почти все покажется непонятным.

— А как же Университет? Там ведь тоже древней истории учат.

— Жалкие крохи. И то по большей части ложь и профанация. Настоящая правда так глубоко запрятана, что сейчас уже далеко не все князья ее знают. Я боюсь, что и государь нынешний почти ничего не знает, а самое главное — знать не желает. А бояре ему в том потворствуют.

— Да что ты такое говоришь, папаша! Государю все известно! Если не государь, кто же тогда правду знает?

— Кто, кто… Подпольные наблюдатели. Посвященные, вроде нас с тобой. Кое-кто из князей нам сочувствует, помогает знание хранить. В некоторых странах и на государственных постах есть наши люди. В других, наоборот, вырубили всех под корень.

— Ох, папаша…

Подъехали к военкомату, а мне из саней вылезать не хочется. Так бы говорил с отцом и говорил. Вот уж удивление так удивление! Посвящен мой папаша в такое тайное знание, которое не всем князьям доступно! Чудеса.

Но надо идти. Назвался грибом, полезай в корзину. Черт меня дернул вслед за Васькой в игру идти! Теперь целый год в поле грязь месить придется. Но уж на следующий год, как только срок выйдет, сразу попрошусь на замену, пусть хоть у самых Боровицких ворот мяч плясать будет. Или раньше выйти, больным сказаться? Нет, негоже. Честно свой срок отыграю и вернусь.

Высадил меня отец, быстро обнял, сказал прощальные слова и сани назад повернул.

— Погоди, папаша! — кинулся я к нему. — Самое главное мне скажи: правда ли, что древние люди друг дружку просто так убивали?

Отец сначала усмехнулся, а потом погрустнел и даже на секунду глаза рукой прикрыл, будто от недоброго видения загораживаясь.

— Правда, — говорит. — Ты даже не можешь себе представить, в каком количестве. И друг друга, и сами себя. А самое главное — не такие уж они и древние. Поэтому и в университетах всей правды нет, и мы свои архивы в секрете держим. Иногда в трудную минуту я думаю — не лучше ли мне утопить этот портфель в озере, а тебе ничего не рассказывать? Счастливее ты без этого будешь, дольше проживешь.

— Нет, папаша, ты уж будь добр, меня дождись. А топить или не топить, это мы с тобой вместе решим.

Засмеялся.

— Слова не мальчика, но мужа! Ладно — прощай! Удачи тебе в игре!

Хлопнул по плечу, сел в сани, хлестнул коня и уехал.

А у меня в голове будто улей разворошили. Вот она, тайна-то где! Не в Университете, за семью замками, а рядом, под носом! Из самих древних времен послание в кожаном сундучке отец под замком держит. А мне вместо тайны — в игру, будь она неладна!

Ладно, потерпим годик. А то и меньше, если гол забьют. Может, пусть уж и забьют поскорее? Это ведь только игра.

Потянулись к комиссариату новобранцы. С одними семейство и друзья, другие в одиночестве. Видно, что многие с сильного похмелья после проводов. Здешние пешком идут, из других сел на санях или верхами. На лицах решимость пополам с растерянностью и гордостью. Счастливый и трудный случай выпал простым парням — в решительный момент в команду вступить, без тренировок, без канцелярской и медицинской канители. Как в омут головой на игру идем.

Вышел районный комиссар, посмотрел на часы. Прочистил горло, строевой командой приглушил сдержанный полусонный гомон.

— В две шеренги становись!

Кое-как построились. Комиссар покривился, сплюнул на сторону.

— Значит, так! Место сбора объявлено у нас. К часу дня прибудет замена из Калуги и других районов. Все вы пойдете в защитники. Тогда же, если по дороге не застрянет, будет и Петька… то есть, тьфу, Петр, как его… в общем, да, сам Петр Леонидович, главный тренер. Он вам устроит смотр, распорядится насчет учений и даст диспозицию. Если успеет, конечно…

Едва выговорил комиссар эти слова, как во двор снежным галопом влетели четверо всадников. Разгоряченные кони прошлись по двору, гулкими копытами взбили морозную пыль, встали, пританцовывая. Комиссар нахмурился и рот было открыл, чтобы гаркнуть на нежданных пришельцев, как он это умеет, да вдруг побледнел и струной вытянулся.

— Здравствуйте, Петр Леонидович, — сдавленно говорит.

«Петька! — пошел по рядам восторженный шепот. — Петька приехал!»

— Здорово, комиссар! — натянул поводья, остановился перед строем. — Здорово, ребята!

А мы воздуха для ответа набираем, а сами друг на дружку глазами косим — как отвечать-то знаем, на экране не раз видели, а тут самим надо. Ну, кто первый?

— Здравия желаем, господин главный тренер! — вразнобой прогорланили.

Петька осклабился, спрыгнул с коня. Петькин конь, Цезарь, не менее своего хозяина знаменит. Гнедой масти скакун, без единой капли жира. Петька, пока в стороне от игровых дел был, несколько раз с Цезарем в международных скачках участвовал и всякий раз призы брал.

— Молодцы! — Петька весело отвечает и — к комиссару: — Сколько людей?

— Сто восемьдесят два человека, — лепечет бледный комиссар.

— Где остальные?

— На подходе, Петр Леонидович. К часу должны быть.

Петька поморщился, потянулся суставы размять, но удержал себя. Всю ночь, поди, в седле протрясся.

— Где ребята сейчас? Есть сведения?

— Никак нет, Петр Леонидович.

— Почему? Вы ведь отвечаете за сбор допризывников в этой точке, правильно? Ну, и я вас спрашиваю: где они? Может быть, с пути сбились? Заблудились? Может быть, им помощь нужна? Из Калуги и райцентров вовремя вышли?

— Н-не знаю, Петр Леонидович. Должны были вовремя. Гонцов с просьбой о помощи не было. И не я за сбор отвечаю, а воевода, Соломон Ярославич, он вместе с калужскими призывниками идет…

Петька крякнул и на наш строй покосился. Ясно, не хочет перед людьми начальство распекать.

— В общем, так, комиссар! Немедленно шлите гонцов навстречу каждому отряду. Если к часу людей не будет — напишете мне объяснительный рапорт. Если не будет к трем — прощайтесь со своим местом. Все понятно?

— Так точно, Петр Леонидович!

— Мне на два часа приготовьте постель. Если возникнут серьезные вопросы — будите незамедлительно.

— Слушаюсь.

Петька повернул к комиссариату, обернулся.

— Да, кстати. Ребят тоже на ногах не держите, — через плечо бросил. — Устройте посидеть или прилечь куда-нибудь под крышу. Скоро им на долго про теплый отдых забыть придется.

Вот таким он оказался, Петька Мостовой, новый российский главный тренер.

4

К часу, понятное дело, полностью все не собрались.

Комиссар наш засуетился, разослал гонцов, ежеминутно докладывал Петьке о продвижении замены, сетовал на бездорожье и неожиданный характер мероприятия. Собравшихся комиссар направил отдыхать в вельяминовский клуб, но, кроме самых похмельных, никто не пошел. Остались во дворе, встречали новых прибывающих, говорили об игре, что-нибудь важное боялись пропустить. Ожидание близкого столкновения с противником волновало, будоражило кровь.

Приехали судейские, те, что нашу замену в игру вводить будут. Судят нынешнюю игру португальцы. Люди южные, к нашим холодам непривычны. Одеты в грузные меховые шубы, шапки с опущенными ушами, судейская форма кое-как сверху напялена. Главный судья, Диаш Гоэньо, со свитой расположился в центре, под Москвой, там мяча ждет. А у нас третий боковой, Альберту Суни. С ним помощники, наблюдатели от Игрового союза, секретари, гонцы — всего человек двадцать. Спросили у Петьки насчет времени замены и в трактир обедать пошли. За ними — целая толпа вельяминовских повалила: и мальчишки, и бабы, и взрослые мужики. Шутка ли: иностранцы-судейские по селу ходят?

Трактирщик расстарался, велел колоть свинью, самолично кинулся чинить колбасы: кровяные, печеночные, мясные, перечные с салом, а пока колбасы не сготовились, приказал подать на стол холодцы, закуски и водки-наливки разные. Альберту Суни отогрелся, снял шубу и шапку, отложил свисток. Откушал, говорят, с большим удовольствием, выпил рюмку хлебной перед едой и рюмку малиновой сладкой к десерту, сказал, что сегодня больше нельзя. Свита его тоже угощением довольна осталась. И хозяин не внакладе, подал счет чиновнику из Игрового союза и тут же на полную сумму чек Международного игрового банка получил, а Альберту Суни ему от себя еще и серебром пару монет добавил. Да и в счет трактирщик наверняка лишнего приписал, эта шельма своего не упустит.

Дальше — больше.

Вслед за судейскими понаехали операторы с камерами, обозреватели, всякий экранный и пишущий народец. Санные фургоны с передающими устройствами расставили, протянули через весь двор провода. Одни камеры на треноги поставили, другие, поменьше, на плечах носят. Такая суматоха поднялась, что только успевай оглядываться.

Петька устроил пресс-конференцию, всех обозревателей у себя принял, стал на их вопросы по порядку отвечать. Камер штук двадцать на него наставили, и больших, и маленьких, а ему хоть бы хны. За границей, видать, выучился от операторов и камер не шарахаться. Наши тренеры обычно обозревателей не жалуют, на пресс-конференциях быстро по бумажке читают и скрыться спешат. Главные тренеры и вовсе для себя зазорным полагают с обозревательским братом разговаривать; ассистентов и младших тренеров вместо себя высылают.