Помоги проекту - поделись книгой:
— Ты так хорошо отзываешься обо всех своих подругах? — холодно спросила Фэрис.
— У Менари нет подруг. Они ей не нужны. Она больше заинтересована в прислужницах. Я всего лишь задала ей несколько вопросов. И не убивай меня за ужасное знание географии, — прибавила Джейн. — Если речь идет не о Британской империи, то мне все равно: Галазон, Аравиль, Граустарк или Руритания. Нельзя же требовать от меня, чтобы я правильно помнила все эти маленькие государства. Я не невежда, просто англичанка. С молоком? С сахаром?
— Ты можешь отличить Уэльс от Финляндии?
— Не злись, это тебе не идет. Боюсь, чай немного перестоял, ты сама виновата, отвлекла меня. Ну ладно, можно добавить молока. А теперь расскажи мне об этом твоем злом дядюшке.
Фэрис гневно взглянула на Джейн, но приняла протянутую чашку на блюдце.
— Будь ты на моем месте, то сидела бы здесь и пила чай?
— Я на твоем месте вызвала бы Менари на дуэль. На пистолетах.
— Можно будет попросить тебя, если мне понадобится секундант?
Джейн милостиво наклонила голову.
— Я к твоим услугам. Теперь садись. У меня есть имбирный пирог от Фортнума.
— Отлично. Но я не стану тебе рассказывать о моем злом дядюшке. А ты мне расскажешь, что ты имела в виду вчера, когда заявила, что не хочешь жить нигде, кроме Гринло. Никогда-никогда?
— О господи. Я слишком много болтаю, да?
— Пока нет, — ответила Фэрис, присаживаясь к столу.
К тому времени как был съеден последний кусок пирога, Фэрис выпила два чайника чая и получила ясное представление о жизни Джейн. У новой подруги оказалось несколько дядюшек, — и ни один из них не был злым по меркам Фэрис, — отец и три брата, честолюбие которых не простиралось дальше того, чтобы настрелять как можно больше дичи и делать это как можно чаще. Мать Джейн задалась целью устроить браки своих детей пусть с самыми захудалыми, но аристократками и аристократами, какие только найдутся.
— Я хотела поехать в Оксфорд, — объяснила Джейн, — но отец и мать считают, что только синие чулки поступают в Шрусбери,[1] так что это было невозможно.
— Тогда почему они отправили тебя в Гринло?
— Мой кузен Генри учился в Гласкасле. Гринло и Гласкасл не более чем пара смехотворно дорогих пансионов для отпрысков благородных семейств, с точки зрения моих родителей. Если Гласкасл подошел для Генри, то Гринло вполне подойдет для меня. Генри вышел из Гласкасла таким высокообразованным, и никому невдомек, что он никогда не пользуется никакой магией. Никто не знает, способен он творить чудеса или нет. Даже сам Генри, как я подозреваю, — прибавила Джейн. — Меня очень привлекала идея отправиться в пансион для благородных девиц во Францию, но, когда папа предложил Гринло, я подумала, что три года учебы здесь могут пригодиться, пусть даже только для того, чтобы у мамы было больше времени подыскать для меня достойного мужа. И вот я здесь.
— Ты здесь и не хочешь возвращаться обратно.
Джейн покачала головой.
— В тот день, когда я впервые увидела Гринло, я впервые вообще что-то увидела. Здесь солнце светит иначе. Даже приливы и отливы другие, выше и ниже, чем в других местах. У меня было такое чувство, словно я вернулась на родину, где раньше никогда не бывала. Эти месяцы после Троицы были мучением. Теперь, когда я снова здесь, не хочу больше никогда уезжать отсюда.
— Но ты же выпускница. Что ты будешь делать на следующую Троицу?
Джейн зачем-то заглянула в свою чашку.
— Путешествовать, может быть. Но если даже я вернусь домой, все будет не так. В тот момент, когда я вошла в большой зал и встретилась с преподавателем, Гринло стал для меня домом.
— Если декан тебе предложит, ты останешься здесь преподавать?
— Если меня попросят, я соглашусь. Моя семья вряд ли это одобрит, но не думаю, что меня лишат наследства.
— А какой предмет ты бы хотела преподавать?
Джейн поставила чашку на стол.
— Я бы лучше стала наставницей. Какой смысл читать лекции? Это просто очковтирательство в пансионе для благородных девиц.
Фэрис удивилась.
— Ты меня просто пугаешь. Разве наставничество настолько отличается от преподавания? Я встречусь с мадам Виллет только завтра.
— Разве ты не знала? Никто тебе не сказал? Ты никогда не слушаешь, о чем говорят вокруг?
— Моя подруга Одиль закончила колледж в прошлом году. Она мне рекомендовала хорошенько подумать, какую тему выбрать для выпускного сочинения, и надеяться получить терпимую наставницу.
— Ох эти хитрюги. Как будто есть такая тема, которая не ведет в конце концов к магии. Вот чему тебя будут учить, Фэрис. Выбирай любую понравившуюся тебе тему, ты все равно будешь изучать магию. В конце концов, это Гринло, а не Шрусбери.
На следующий день, когда Менари Паганель вышла из кабинета своей наставницы, Фэрис Налланин выскользнула из соседней двери и зашагала рядом с ней.
— Ты в спальню? Я тоже туда иду.
— Я в библиотеку. — Менари даже не взглянула на Фэрис.
— Я только что оттуда, но все равно пойду с тобой. Я читала альманах «Остготы». Знаешь его? Это что-то вроде описания устройства мира. Уверена, декану он бы понравился. Там есть место для каждого, и все расставлены по ранжиру.
Менари не удержалась от раздраженного возгласа, но продолжала идти.
— Может, тебе следует освежить память до того, как ты еще раз начнешь распространяться о моей семье. Или следует сказать — о нашей семье? — не унималась Фэрис. — Моя бабушка вышла замуж за дядю твоей бабушки. Я имею в виду мать моего отца. Он не был капитаном. Не знаю, как ты могла ошибиться насчет этого, разве что тебя ввело в заблуждение то, что он погиб в море.
Менари зашагала быстрее. Фэрис не отставала от нее.
— Иностранцам трудно разобраться во всех этих маленьких герцогствах, королевствах и протекторатах. Названия у них длиннее, чем списки населения. Мне кажется, Джейн Брейлсфорд находит их причудливыми и оригинальными.
Менари резко остановилась и презрительно усмехнулась.
— Почему Джейн Брейлсфорд так тобой интересуется?
— А почему ты мной интересуешься? Зачем вводить других в заблуждение по поводу нашего родства? Я буду очень огорчена, если это произойдет снова.
В первый раз Менари посмотрела на Фэрис так, словно действительно увидела ее.
— А если я тебя огорчу? Что тогда?
— Тогда готовься слушать, как историю наших семейств обсуждают во всех уголках Гринло. Я раздам всем генеалогическое древо, если понадобится. Придется потратить на это время, но нужно же прояснить наше родство.
— Между нами нет никакого родства.
— Нет? Давай вернемся в библиотеку. Я тебе покажу альманах «Остготы». Я даже знаю номер страницы.
— Пытаешься мне угрожать? Ты об этом пожалеешь.
— Ты считаешь правду угрозой? — парировала Фэрис.
Менари не ответила и зашагала прочь, заносчиво вздернув золотоволосую голову. Фэрис настороженно смотрела ей вслед.
Во время своего первого визита в комнату наставницы Фэрис с изумлением обнаружила, что мадам Виллет — та женщина с усталыми глазами, которая беседовала с ней в день ее приезда в Гринло.
— Я думала, вы преподаватель, — выпалила Фэрис.
Мадам Виллет подняла глаза от бумаг, разложенных на ее письменном столе.
— Да, я преподаватель. Раньше я была просто наставницей, но обнаружила, что это не дает мне больших возможностей как следует натренировать неопытных девиц. Поэтому стала еще и преподавателем.
— И вы научите меня магии? Или отделаетесь намеками, как декан?
Мадам Виллет подавила вздох.
— Какой предмет вы выбрали?
— Какая разница? Мне сказали, что все предметы в конечном счете ведут к магии.
— Как откровенно. И очень необдуманно. Ну что ж, постараюсь объяснить. Некоторым вещам научить невозможно. Магия — одна из них. Ее можно усвоить, а можно и не усвоить. Это полностью зависит от вас самой. Гринло защищен особо, поэтому проявления магии здесь вероятнее, чем в окружающем мире. У нас также существуют традиции, которые располагают к изучению магии. Но на тот случай, если вам никто этого не сказал или если вы слушали невнимательно, когда вам это говорили: ни одна студентка не должна пользоваться магией в Гринло. Нарушивших это правило исключают. Понятно?
— Нет. Как можно заявлять, что Гринло выпускает дипломированных колдуний, если магия здесь запрещена?
— Магия здесь не запрещена. Но для того, чтобы защитить Гринло, здешнему руководству дано право контролировать применение магии в его пределах. Если мы хотим жить, не подчиняясь законам природы, равновесие которых поддерживают хранители мира, мы должны поддерживать равновесие в границах наших стен. Поэтому студенткам запрещено применять магию на практике.
— Если бы я изучала медицину вместо магии, мне бы давали практические уроки врачевания.
Мадам Виллет покачала головой и медленно выдохнула воздух.
— Если бы вы изучали юриспруденцию вместо магии, вам бы не разрешили практиковаться до тех пор, пока преподаватели не удостоверятся, что ваша квалификация достаточна для этого.
— Если бы я изучала юриспруденцию, я бы изучала юриспруденцию. Не хорошие манеры, не геометрию, а законы.
Мадам Виллет положила ладони на стопку лежащих перед ней бумаг.
— Если бы вы изучали юриспруденцию, может быть, вы и усвоили бы предмет. Однако ваша работа в прошлом году не дает никаких оснований полагать, что вы что-то усвоили. Многие студентки обнаруживают достаточно глубокие познания на данном этапе обучения и могут посещать только утреннюю лекцию, а остальное время посвящать работе со своей наставницей.
Фэрис задумалась.
— Вот как? Только отстающие посещают уроки после первого года обучения? И все же Одиль хуже меня знала греческий язык. А Джейн Брейлсфорд вместе со мной ходила на уроки хороших манер. Или Одиль была права, когда говорила, что нам задают столько заданий, чтобы у нас не оставалось времени посещать занятия?
Мадам Виллет чуть шире раскрыла глаза.
— Проверим эту вашу теорию? Заберите свою работу о «Георгиках» Вергилия, которую вы написали в прошлом семестре. Еще раз продумайте ее. Найдите источники, подтверждающие ваши взгляды. Когда закончите, покажите мне.
Фэрис взяла протянутую мадам Виллет работу. Она писала ее для урока латыни, рукопись была слегка загнута на уголках и пестрела пометками, сделанными синим карандашом.
— Когда я должна ее сдать?
Мадам Виллет слегка удивилась.
— Когда закончите.
Весь октябрь Фэрис была занята Вергилием. К этому времени большинство учениц первого курса уже обжились в Гринло, не подозревая о занятиях с наставницами, которые старшие студентки посещали в добавление к лекциям. Сдав работу о «Георгиках», Фэрис начала открывать для себя, что жизнь в Гринло не ограничивается учебой, сном и едой. И еще она узнала, что быть подругой Джейн Брейлсфорд означает не только лакомиться имбирным пирогом и пить крепчайший чай.
Знакомства сероглазой студентки были обширными, у нее появлялись подруги на каждом курсе. Среди них была Гунхильда, только что поступившая в колледж и скучающая по деревне на Рафтзунде, которую покинула впервые в жизни. Была хладнокровная Ева-Мария, которая, скорее всего, должна была сдать выпускные экзамены с рекордно высокими отметками, и, еще более вероятно, остаться потом на долгие годы преподавателем в Гринло. И были второкурсницы Шарлотта и Натали, которые проводили почти столько же времени в кабинете номер пять, сколько и Джейн. Шарлотту Фэрис узнала. Это была та девушка, которая однажды забыла, как едят артишоки.
Фэрис узнала, что стать подругой Джейн — это значит быть приглашенной в берлогу под названием кабинет номер пять, чтобы подвергать критике трехтомные любовные и приключенческие романы так серьезно, словно это были научные тексты на латыни. Общаться с Джейн и ее подругами означало делить с ними содержимое посылок, полученных от родственников, и спорить насчет того, как лучше жарить каштаны и печь яблоки в камине. К удивлению Фэрис, ей все это нравилось. Еще больше она изумилась, поняв, что нравится подругам Джейн.
Она была слишком занята, чтобы скучать по дому, и обнаружила, что развлечения и учеба хорошо сочетаются. Ничто так не радует, как забавы, которые манят тебя, когда надо выполнять срочное задание.
Если бы она принималась выполнять задания, как только получала их, и справлялась с этим быстро, то могла бы свободно, с чистой совестью наслаждаться жареными каштанами, слезливыми романами и хоровым пением. Но тогда исчезло бы главное очарование простых развлечений, утративших налет запретности.
Таким образом, без учебы развлечения в Гринло не были бы столь желанны, хотя Фэрис обнаружила, что обратное тоже верно.
Гринло, суровый и чопорный, был наполнен музыкой. Запасы ее создавались многие годы, благодаря студенткам с разных концов света, и в школьном календаре имелась музыка на каждый день. Там были греческие гимны, итальянские серенады, мадригалы, многоголосные песни и плясовые. Звучала иногда музыка из внешнего мира, привезенная студентками, вернувшимися с каникул с заводным граммофоном или пачкой нот. Но большая часть музыки попадала в Гринло через голоса таких студенток, как Джейн и ее подруги, и была такой же разной, как сами девушки.
В программу колледжа входило изучение мелодики и гармонии. Фэрис находила иногда мелодии, подходившие к ограниченному диапазону ее голоса, а в остальное время пела сопрано, что позволяло ей не наносить музыке большого ущерба.
— Не музыка сфер, — заметила Джейн после праздника, проведенного ими за пением обычных греческих гимнов и норвежских застольных песен, которым научила их всех Гунхильда, — но, может быть, можно назвать это музыкой полусфер.
Даже после того, как Вергилий перестал преследовать ее каждую секунду во время бодрствования, Фэрис засиживалась допоздна за латинскими текстами. Однажды вечером в читальном зале библиотеки ее глубокие размышления об устройстве мира нарушили звуки голосов.
Веселые голоса, доносившиеся из садика у стен библиотеки, выкликали ее имя до тех пор, пока она не открыла ближайшее окно и не распахнула его настежь. Холодный воздух ноябрьской ночи листал страницы открытых книг, и все студентки в читальном зале с упреком смотрели на нее.
Фэрис не обратила внимания на студеный ветер и холодные взгляды и высунулась в темноту. Падающий из окна свет от библиотечных ламп под зелеными абажурами озарил четыре поднятых вверх лица, казавшихся почти бледными масками во мраке. Это были Джейн, Ева-Мария, Натали и Шарлотта.
Она узнала их не только по голосам, не только по росту и позам, не только по их академическим мантиям с рукавами, похожими на крылья летучей мыши. Подруг выдавала буйная веселость, жизнерадостная уверенность в том, что оторвать Фэрис от книг как раз в этот момент — самое лучше и удачное их предприятие.
Из геометрически правильного сада внизу доносились четыре колеблющихся голоса:
— Луна — моя бессменная хозяйка,
— «Не бойся: этот остров полон шумов»![2] — крикнула Фэрис, стараясь не рассмеяться.
За ее спиной в читальном зале девушки откашливались, шуршали бумагой, захлопывали раскрытые на столах книги. Сердитый голос пробурчал:
— Тут некоторые пытаются заниматься!
Поделиться книгой: