Книга греха

Да, я собираюсь совершить суицид в будущем (29810 голосов) — 49.33 %

Нет, я люблю жизнь! (10977 голосов) — 18.17 %.

Когда эти люди прекращают выходить в Интернет и отвечать на письма по электронной почте, никто не знает, они вышли из группы или из жизни.

Курт Кобейн изгибается в агонии.

Маша и Лена, перебивая друг друга, рассказывают о своих знакомых, покончивших с жизнью суицидом.

— Это кусочек Лары, она прыгнула с крыши.

— Бритва, которой Лёля перерезала себе горло.

— Клок волос, отрезанных Славой перед тем, как он принял таблетки.

По христианским догмам, суицид — самый страшный грех. Если не верить ни во что, суицид — просто мерзкое зрелище.

Мне непонятно, для чего всё это. Я собираюсь уходить. Маша держит меня за руку и говорит:

— Не уходи сейчас, — в глазах мольба. — Мы же не просто так тебе позвонили.

— Хотим ощутить член в нас, — расстёгивает мне ширинку Лена, — под конец всего этого.

— Жизнь — это боль. Секс — анестезия. Партнёр всегда должен быть новым. Только тогда это действительно секс, — постулирует Маша.

— Девочки, боюсь, у меня не встанет, — извиняюсь я.

Я не могу отказать им. Перед их смертью. Но и не хочу секса с ними. Чтобы у меня не встал, я стараюсь думать о самых асексуальных вещах. О полуразложившейся собаке. О кожном грибке. О трепанации черепа. О последней стадии гангрены.

Марк Болан воздевает руки к небесам.

Они разочаровано смотрят на меня и начинают говорить, словно выхватывая куски из разных радиопередач: «…мы были красивыми… но одинокими… не было никого… Бог и родители предали нас… вирус дал надежду… мы чувствовали себя одной большой семьёй… но потом опять стало одиноко… и боль… физическая и душевная… жалость к себе… к людям… так не может продолжаться…»

Основные причины самоубийств: 41 % — неизвестна, 17 % — душевная болезнь, 19 % — страх перед наказанием, 17 % — неприятности в семье и быту, 6 % — любовная страсть.

Они закуривают и выходят на балкон. Смотрят на распластавшуюся серость асфальта. Лена нежно целует Машу в губы и тихо говорит:

— Ты всегда была первой. Будь ею и сейчас!

Джим Моррисон и его сексуально-тоскливый взгляд.

Восемнадцатилетняя Маша подходит к перилам балкона. Рядом пластиковый стул. Она отходит назад, пристально смотрит мне в глаза. Становится на стул, потом на перила и делает шаг.

Ни крика. Ни дуновения ветра.

Лена так же смотрит мне в глаза. Могу ли я помочь ей? У меня нет власти, чтобы излечить её. Но есть шанс исцелить душу. Любовь — панацея. Но у меня нет ни сил, ни желания на любовь к этой девочке. И она, будто ксерокс, повторяет движения Маши. Шаг с перил балкона.

Вокруг меня умирают люди. Я наблюдатель смерти. Юля. Раз. Маша. Два. Лена. Три. Смертушка, приди!

У подъезда толпятся люди. На асфальте два тела. Маши и Лены. Когда приедут врачи и поднимут их, головы отделятся, а из всех клеток хлынет кровь.

По статистике, в России каждый день примерно семьсот человек кончают жизнь самоубийством. По официальной версии, каждый год в мире к суициду прибегает более четырёх миллионов человек. Реальные цифры предположительно больше в четыре раза.

II

Они шагнули в пропасть и красными водорослями распластались на сером асфальте. Две девочки, раскатанные, как свекольные лепёшки. Так прыгают в море «солдатиком». Ни взмаха, ни трепыхания — сконцентрированная стрела, устремлённая ко дну.

Пронеслась ли их жизнь перед глазами? Раскаялись ли они? Поняли ли, что совершили ошибку? Или, наоборот, обрадовались правоте выбора?

«Всего два выхода для честных ребят: схватить автомат и убивать всех подряд, или покончить с собой…»

Тех, кто видел смерть воочию, страшную смерть, долго преследуют образы. Так говорят. Но я не вижу ни лиц, ни тел самоубийц. Девочки перестали существовать в моём сознании — просто пшик! — и их нет, будто и не было никогда.

Но всё же не спится. Взлохмаченная, как проститутка, постель, остывающий чай на столе и надрывный стон души. Я гашу очередную сигарету в потемневшей пепельнице и усаживаюсь за компьютер. Выхожу в Интернет. Натыкаюсь на блоги.

Прежде, чем вы выложите свои записи в блог, надо заполнить маленькую анкету. Например, настроение — суицидальное. Хочется — высказаться. Слушаю — голос смерти.

Выкладываю свои заметки. Выкладываю самого себя. Как собственные куски мяса на рыночном лотке. И жду, когда кто-то прокомментирует. Нервничаю. Есть люди, не отрывающиеся от собственных электронных страниц, блогов и дневников неделями. Они ждут заветного комментария.

Название моей первой записи в блоге «Прививка Богом».

«Мне пытались привить веру. Мне привили Бога. Я молюсь. Я плачу. Но я не хочу принять Его… Я постоянно чувствую за собой вину. Мне надоело жить… Апостол Павел сказал, — знать что есть грех и творить его — это самое страшное зло. Я гипертрофированное искупление греха».

Это мои записи. Моя боль. Это я сам.

Первый комментарий к моей записи. От некого Dennis 1911. Текст:

«Re: Прививка Богом u`r fuckin crazy. what u`ve been smokin???»

Второй комментарий. От Hallopoоp. Текст:

«Re: Прививка Богом

Вы хотите жить в мире, где нет грязи и гадости? Тогда вы ошиблись планетой».

Два ответа на мой затяжной крик. Всего два ответа. Словно ты выхаркал с кровью своё сердце на чей-то праздничный стол, а его съели и раскритиковали за вкус.

Но если эта запись, блог — прощальный крик о помощи? Если это просто страх написать: «Я хочу умереть и сейчас приделываю верёвку под потолком»? Думаю, что и такой крик не найдёт понимания. Дело не в равнодушии других людей. Дело в массовости страданий.

Мне пишут в чатах и ICQ. В надежде на помощь. В ответ на моё объявление в Интернете: «Психологическая помощь в любое время. Помни — выход есть!».

ClumZy (01:38 АM): Читала, что смерть — всего лишь новый этап. Но мне страшно делать этот шаг.

Мой ответ: Убей себя!

NICKS2225 (01:40 АM): Я реально боюсь. Не блядской смерти. Боюсь боли. Может, просто выпить таблеток?

Мой ответ: Прыгни с крыши! Будь мужиком!

Diana LF (01:44 АM): Аааа! Он не любит меня! Слушай, правда, да? Ты-то меня понимаешь, да? Я не могу без него… не могуууу…

Мой ответ: Это лишь начало! Все мужики сволочи! Убей себя!

Помидоркин (01:55 АM): Блядь! Сука! Как она могла, мужик, как? Так со мной обойтись? Изменить с лучшим другом. Ебалась всё это время, а я… дурак! Блядь!

Мой ответ: Любовь убивает! Сделай это раньше любви!

Когда у меня будет день рождения, если я отмечу его дату в анкете, мне придёт поздравительное письмо следующего содержания:

«C Днем рождения!

Администрация Блогов от всей души поздравляет Grex36 с днем рождения».

Так и пишут «от всей души». Интересно, насколько хорошо меня знает администрация, чтобы раскрывать свою душу?

Читаю блоги звёзд, написанные чужой рукой. Тут всего два типа комментариев: «я хочу тебя» и «ты урод». Алчность с гордыней для одних и зависть с ленью для других.

Забавно, если всё, что мы пишем, собирается в каталоги. Словно нас пасут. Только неизвестно, кто пастырь.

Каждый давит на честность своего блога, но, открывая свою жизнь, всё равно думает о том, насколько она будет интересна другим, а, значит, неизбежно скатывается в фантастику. Кто-то ведёт трансляции live секса, самоубийств, изнасилований или собственного расчленения. Лишь бы стать лидером.

Нажал на самые свежие блоги.

К Amigo007 не пришла девушка, и он дрочил всю ночь. Blondys с «папиком» едет в Париж, следовательно, «берёт вазелин». Ortega объясняет основы успешного соблазнения девок; вводное занятие бесплатно. Killer John клянётся расстрелять работников ЖЭКа, чтоб «размазать ублюдков мозгами по стенке».

У нас есть всё: большой адронный коллайдер, тысяча каналов порно, вилка с таймером — куча бессмысленных излишеств, но нам всё равно скучно.

Мы в телефонных будках, взираем на мир сквозь заплёванные стёкла, а там никого. Ни души. Только мусорный ветер гоняет по пустынным улицам обрывки прошлогодних газет. И тогда мы ищем собеседника. Неважно, что собеседник — это мы сами.

Только допуская, что тебя могут прочесть тысячи людей, становишься откровеннее.

III

Семь часов утра. Я в чужой квартире. На столе, покрытом прорванной клеёнчатой скатертью в крупный горох, бесчисленные чашки с недопитым кофе. Вокруг люди, упакованные в чёрный цвет, — готы.

Смердит блевотиной. Видимо, кого-то стошнило. Но страшнее этой вони жуткий химический запах, едкий и резкий; он, кажется, отравляет всё вокруг.

На полу нагие парень и девушка. На их горле, животе две кровавые зияющие дыры, похожие на взрывающиеся в космосе звёзды. Я помню девушку. Её зовут Даша. В прошлое моё посещение она долго убеждала меня в бессмысленности и конформизме жизни. Теперь она будет убеждать в этом ангелов или бесов.

— Вчера у Лёни Морбиуса было день рождение. Мы отмечали, а утром Танюха, — он показывает на бледную девушку с татуировкой на лбу, — нашла Дашу и Стокера.

— Для чего мне знать всё это? Я же не из полиции, — говорю я.

Всё это мне рассказывает Драк. Так его кличут. Здоровенный детина с болезненным, усеянным оспинками лицом. Он у них один из авторитетов. Даша и Стокер мёртвые лежат на полу.

— На хрена вы меня позвали? В семь часов утра? — спрашиваю я.

— Просто ты, — он тушуется, — как бы сказать, самый адекватный из нас.

Забавно, когда тебя называют адекватным. Начинаешь думать, насколько же неадекватны все остальные.

— И что же я должен сделать? Расчленить и спрятать трупы?

— Думаешь, надо? — оживляется Драк.

Я ухмыляюсь и склоняюсь над трупами. Рядом пустые пузырьки из-под лекарств. Гликадин. Димедрол. Хлористый кальций. Циклопропен. И пластиковые бутылки из-под уксуса.

Афонические, меловые лица с выпученными в агонии глазами. На горле, животе кошмарные, сквозные раны, будто выжженные напалмом или химией. Видны обваренные, изъеденные внутренности, все в страшных ожогах. Края ран покрыты кровью, плавленым жиром и сожжённым мясом.

— Что это? — я показываю на раны.

— Видимо, выпили уксуса, — морщась, цедит Драк.

Что ж, картина проясняется. Надо сказать, они пытались уйти из жизни эффектно, громко хлопнув крышкой гроба. Сначала — таблетки, для анестезии и смертельного сна. Потом концентрированный уксус. Наверное, сочли, что отравление таблетками слишком банально. Захотели ощутить ту самую боль, которой так поклонялись. Даже если таблетки успели подействовать, я им не завидую. Концентрированный уксус выел им всё нутро, разъел даже оболочку, оставив эти жуткие дыры. Они ощутили адскую боль.

Я смотрю на трупы Даши и Стокера. Вдруг явственно видится, как уксус разъедает и сжигает их тела, как они заходятся в истошном крике, когда понимают, что слишком переусердствовали в своём желании эффектно умереть. Но никто не слышит. Все, пьяные и обдолбанные, спят. И они, Даша и Стокер, один на один с ужасом смерти, один на один с собственным телом, которое заживо выжигает и разъедает геенна химическая.

Они так и не смогли приручить боль.

Существует около восьмидесяти трёх способов суицида. Самых распространённых — пять. Отравление таблетками один из них. Концентрированный уксус куда оригинальнее.

Я смотрю на лица людей в чёрном. Они напуганы. Так долго они говорили о смерти и так быстро разочаровались в ней.

Говорю:

— Смело и глупо. И очень, очень больно. Можно было прострелить себе голову. Кольт выпускает оружие специально для само убийц. Эксклюзив. Говорю:

— Или ещё проще — разрезать себе вены. По статистике, 70 % молодёжи выбирают именно этот способ. В основе — простота. Говорю:

— Уксус? Лучше облиться бензином и чиркнуть спичкой. Только представьте, горящие тела, бегающие по квартире. Один из самых болезненных способов умереть. Говорю:

— Или стать птицей, почувствовать вечность, прыгнув из окна. При достаточной высоте тело разбивается на атомы. Превращается в кровавый кисель.

Всё это говорю я, видя, как широко открыты их глаза. Драк трёт подбородок и удивлено говорит:

— Э, чувак, ты о чём?

— Вы же хотели смерти? — улыбаюсь я. — Хотели избавиться от тяжести жизни? Я анализирую, как сделать это лучше.

— Мы… просто устали, — мямлит Драк.

Каждый однажды захочет умереть. Не все могут себе это позволить. Говорят, суицид — удел трусов. Но, чтобы решиться на встречу со смертью, нужна смелость. Или всеобъемлющая глупость. Не знаю, будет ли душа самоубийцы вечно скитаться по земле. Однако, в любом случае мёртвое тело, подвешенное к потолку или с хлюпаньем собираемое на мостовой, не вызывает ничего кроме отвращения.

Наверное, Даша и Стокер хотели удивить мир, хотели сделать шоу из собственной смерти. Ощутить спасительную боль, как они говорили. Теперь их даже не похоронить в открытом гробу.

Я говорю:

— Сожгите трупы. И больше не звоните мне. Никогда.

У подъезда увлечённо, не обращая внимания ни на кого, шумно играют дети. В их румяных щёчках и сияющих глазах нет и капли пошлости мира. Когда-то они умрут, может быть, даже завтра, но сейчас, в миг, когда игра полностью увлекла их, они счастливы. Счастливы и живы.

Я останавливаюсь рядом с играющими детьми. Крупный мужчина, видимо, чей-то отец, отрывается от чтения книги и насупливается, глядя на меня. Наверное, думает о педофилах. Но мне всё равно. Уголки глаз наполняются слезинками, и мучительно сжимается сердце.