Охота на шакала

На следующее утро Александр Пятаков, уже без очков, но с аккуратной бородкой, явно приклеенной, расписывался у посыльного за авиабилет до Дар-Эс-Салама. Билет был выписан на имя гражданина Латвии Арвидаса Липеньша. Под этим именем Пятаков и отбыл через несколько часов из аэропорта Орли в столицу Танзании. Заселился в скромный отель, осмотрелся, отоспался и вечером, когда спала жара, отправился в «Макдоналдс». Во всех подобных заведениях предусмотрен не только бесплатный туалет, но такой же Wi-Fi, и танзанийский «Макдоналдс» не был исключением. Поужинав со вкусом и демократизмом, Александр Павлович уселся в сторонке, достал мобильник и отправил короткий e-mainame = "note" «Почти на месте, на острове буду в оговоренное время, доберусь самолетом».

После чего немедленно отключил телефон.

Остаток вечера он провел, гуляя по набережной Дар-эс-Салама. Проходя рядом с зеркальными витринами магазинчиков, он то и дело останавливался, всматривался в отражение так, словно пытался определить – нет ли позади него слежки. Несколько раз нырял в узкие улицы старых кварталов и, заходя за угол, оборачивался.

Затем забрел на вечерний рынок. Торговые ряды соперничали буйством красок. Запахи свежей рыбы, фруктов и зелени, мгновенно сменявшие друг друга, кружили голову. Не обращая внимания на крики торговцев и вытянутые руки, Пятаков шел сквозь плотно забитое людьми пространство, то и дело косясь в застекленные витрины – не идет ли кто следом? Расчет его был прост: ведь преследуй его кто-нибудь на многолюдном базаре, он бы в любом случае двигался не далее, чем на метр позади, чем наверняка выдал бы себя с головой…

Ничего вроде не внушало подозрений, однако Александр Павлович оставался напряженным. Вернувшись в отель, он тщательно осмотрел все подходы к гостинице, прошелся под окнами и, оценив крепость решеток на первом этаже, остался доволен. Выключил свет в своем номере, осторожно вышел на увитый зеленью балкон и в бинокль ночного видения тщательно изучил прилегающую к отелю территорию и даже крыши соседних домов.

Поводов для волнений не было.

– Заигрался в шпионов… – пробормотал он, однако тут же поймал себя на мысли, что даже эти меры предосторожности явно недостаточны, особенно учитывая его дальнейший маршрут и предстоящую встречу.

Дар-эс-Салам был всего лишь транзитной точкой: к завтрашнему дню Пятакову следовало добраться до острова Унгунджа, что в архипелаге Занзибар. Большинство туристов, прибывающих на Занзибар отдыхать, обычно добираются до архипелага небольшими частными самолетами. И лишь немногие пользуются услугами парома: долго, грязно, да и морская качка не для всех проходит бесследно. И хотя гость из России пообещал по e-mail, что, скорее всего, полетит самолетом, в последний момент он изменил решение.

На остров Унгуджа он прибыл лишь через сутки. Уселся в такси и отправился в загодя забронированную гостиницу на берегу моря – достаточно комфортную, чтобы не чувствовать себя стесненным, но и относительно скромную, чтобы не привлекать ничьего внимания. На этот раз при заселении он предъявил паспорт на имя гражданина Болгарии Тодора Манчева, а в графе «цель визита» написал «туризм». Аккуратно задвинул саквояж под кровать, спустился в фойе, долго и внимательно изучал список жильцов, висящий на ресепшен… Наконец достал телефон и нащелкал номер.

– Я на месте, – произнес он на безукоризненном английском. – Где и когда встречаемся?.. Нет, нет, мне это не подходит, вы же понимаете. Сами назовите место и время. Что – только послезавтра? После девяти вечера? Договорились…

…Прав оказался Федор Ильич Нагибин: коррумпированный делец из «Гособоронэкспорта» действительно был очень хитрым, опытным и предельно осторожным. Ни единый человек в Москве, даже жена и дети, не знали, что первый заместитель директора государственного холдинга по торговле оружием «Гособоронэкспорт» теперь находится на Занзибаре, и далеко не по служебной надобности. Отправляясь в отпуск за границу, он доверительно сообщил сослуживцам, а также родным и близким: мол, давно не был в Париже, вот и хочу посмотреть Лувр, побродить по Монмартру, в свое удовольствие покататься на речном трамвайчике по Сене… Способ связи – интернет-телефония – практически не позволял установить, где именно находится высокопоставленный функционер фирмы по торговле оружием. Ведь он, связываясь с абонентом из Занзибар-тауна по «Скайпу», вполне мог сказать, что находится где-нибудь в Версале…

Визит на Занзибар планировался Пятаковым предельно скрупулезно и был распланирован буквально по минутам. Перед вылетом он проштудировал карты, долго и придирчиво выбирал место жительства, и даже маршрут от международного порта до отеля был просчитан досконально. Учел все: и основные правила конспирации, и способ связи, и легендирование, и маршруты, и все возможные варианты отхода, если таковые потребуются. И, естественно, документы прикрытия (одних оперативных паспортов различных государств, выписанных на разные имена, у него было аж целых шесть).

Встреча с заместителем министра обороны Ливии, по прикидкам Пятакова, должна была занять максимум три с половиной часа. Большего и не требовалось: ведь все частности уже были оговорены, и частности эти удовлетворили обе стороны. Александр Павлович обещал представить сопроводительные документы на поставленное оружие (без них ливийцы просто не смогли бы получить его в порту одного из сопредельных Джамахирии государств). В случае, если бы документы удовлетворили контрагента (а тут никаких сомнений не было), ливийский военный деятель должен был передать российскому компаньону ни много ни мало – пятьдесят семь миллионов долларов.

Конечно же, Пятаков никогда бы не взял такую сумму наличкой – ведь для транспортировки такого количества купюр потребовалась бы как минимум вагонетка! Связываться с кредитками и банковскими счетами также не хотелось: кто-кто, а бывший офицер ГРУ прекрасно понимал, что любые безналичные перечисления всегда оставляют нежелательные следы в документах. Наличкой Пятаков согласился взять лишь очень малую часть; остальное предполагал получить в ценных бумагах «на предъявителя».

Александр Павлович скрупулезно просчитал и дальнейшие действия; он получает на яхте деньги и ценные бумаги, тут же отправляется в Дар-эс-Салам, а оттуда первым же самолетом – в Париж, в тот самый отель, из которого он предусмотрительно позвонил в посольство РФ. Проводит в мировой столице наслаждений оставшиеся две недели отпуска и в случае чего со спокойной совестью предъявляет в качестве алиби кучу счетов из парижских ресторанов и бутиков, а также соответствующие фотографии и видео. А уж визит на Занзибар, долженствующий обеспечить спокойную старость самому Пятакову, а также будущее детей, внуков и правнуков, пусть останется его небольшой тайной.

Естественно, ни о «чести мундира», ни тем более «о достоинстве страны» Александр Павлович даже не думал; все эти понятия, как абсолютно устаревшие и ненужные, он давно уже отбросил в пользу одного и универсального: собственной личной выгоды…

Переговоры с представителем Каддафи планировались на послезавтра – бронированная яхта вроде бы уже подходила к острову Унгуджа. А потому остаток дня он решил провести в центре столицы островного архипелага – Занзибар-тауне. Осмотреться, перевести дух, а заодно и отдохнуть от авиаперелета.

Малиновый диск африканского солнца медленно сдвигался в сторону материка. Со стороны международного торгового порта доносились тепловозные гудки, металлический лязг кранов и звуки автомобильных клаксонов. На набережной аппетитно дымились жаровни, витали терпкие ароматы кофе, и Пятаков только теперь вспомнил, что последний раз садился за стол в «Макдоналдсе» Дар-эс-Салама.

Он опустился в плетеное креслице уличного кафе так, чтобы оставаться в тени, но при этом наблюдать за всеми прохожими. Потягивая белое сухое вино под печеного лобстера, Александр Павлович лишь теперь позволил себе немного расслабиться. Никаких неприятностей вроде бы не ожидалось: во всяком случае, бывший разведчик-нелегал не заметил за собой слежки ни в Париже, ни в Дар-эс-Саламе, ни тут.

Попугаи трещали в резных пальмах. Багровые отблески закатного солнца лениво колыхались в темных водах залива. Из дансингов на набережной доносились танцевальные ритмы и легкий аромат марихуаны – на Занзибаре ее курили практически свободно.

Естественное напряжение, не оставлявшее Пятакова последние два дня, окончательно уступило место приятной расслабленности. Доев лобстера и допив вино, Александр Павлович подозвал официанта и кивком головы распорядился принести еще один бокал.

Почему-то, кстати или некстати, вспомнились строки из «Доброго доктора Айболита» Корнея Чуковского: «Мы живем на Занзибаре, В Калахари и Сахаре, На горе Фернандо-По, Где гуляет Гиппо-по По широкой Лимпопо!»

Неожиданно внимание и Александра Павловича, и других клиентов уличного кафе привлек небольшой круизер на подводных крыльях, раскрашенный во все цвета экваториального попугая. Скутер этот шел «самым малым» из-за ближайшего мола. На носу его блестел огромный репродуктор с широким раструбом, из которого лились ритмичные побрякивания, на которые, словно на шампур, нанизывалось монотонное пение:

Харе Кришна харе Кришна, Кришна Кришна харе харе,Харе Рама, харе Рама, Рама Рама харе харе!

Сфокусировав зрение, Пятаков различил на корме круизера двух молодых людей, юношу и девушку, одетых в ярко-оранжевые балахоны до пят. При этом юноша бил в бубен, а девушка без устали приплясывала в такт. Оба пассажира круизера производили впечатление то ли в меру счастливых зомби, то ли механических кукол, в которых сломалась какая-то небольшая, но важная пружинка.

Пройдя совсем близко от набережной, круизер немного замедлил ход как раз напротив кафе, но тут же продолжил путь вдоль берега, привлекая своим нелепым видом и туристов, и даже ко всему привыкших местных. Александр Павлович проводил кришнаитский катер равнодушным взглядом и через минуту забыл и о нем, и о странных людях на его борту. Ведь опыт разведчика-нелегала подсказывал, что пути торговца оружием и полусумасшедших кришнаитов никоим образом не могут пересечься…

4

Есть два основных способа маскировки. Первый – полностью слиться с окружающим ландшафтом, вести себя предельно тихо и, конечно же, стараться ни в коем случае не привлекать к себе внимание. Второй – полностью противоположный: назойливо обращать на себя внимание одеждой, манерами и особенно поведением, но делать это так, чтобы повести окружающих по ложному следу, представив себя не тем, кто ты есть на самом деле.

Оба способа имеют и свои плюсы, и минусы. Хамелеон, принимающий окраску пальмового ствола, чувствует себя в безопасности лишь до тех пор, пока его никто хорошенько на пальме не рассмотрел. А уж тогда – маскируйся, не маскируйся… Все равно съедят, ведь и так понятно, кто ты на самом деле. А вот безобидная мушка, мимикрирующая под агрессивного шершня, имеет куда больше шансов на выживание: куда проще «на всякий случай» поверить, что на самом деле это не мушка, а злобное и неадекватное насекомое, и отойти от греха подальше…

Приблизительно таков был ход мыслей Виталия Саблина, когда он обдумывал предложение адмирала Нагибина «придумать какой-нибудь новый и, желательно, неожиданный имидж, который позволит передвигаться по побережью в любое время дня и ночи».

Проанализировав все возможные варианты, Боцман решил, что лучшего легендирования, чем кришнаиты, ему не найти. А почему бы, собственно, и нет?

Во-первых, Занзибар притягивал к себе самую разномастную и скандальную публику еще с конца шестидесятых годов прошлого века. Тогда архипелаг облюбовали европейские хиппи. Затем на островах появились нудисты, которые, впрочем, в условиях мусульманской Африки надолго не прижились. Несколько лет подряд на островах даже проходил какой-то слет сексуальных меньшинств. То есть само появление кришнаитов вряд ли бы удивило островитян.

Во-вторых, международное общество Сознания Кришны давно уже пользуется во всем мире самой что ни на есть незавидной репутацией. Агрессивные попрошайки, навязчивые торговцы специфической атрибутикой, нарушающие спокойствие своими идиотскими песнопениями и нелепым видом… Правда, лишь немногие знают, что поклонники культа Кришны, какими их привыкли видеть на улицах европейских столиц, не имеют никакого отношения к традиционным индуистским религиям. Придумал этот культ в середине шестидесятых годов прошлого века один разорившийся индийский бизнесмен, приехавший в Нью-Йорк, который в короткое время заработал на новой псевдорелигии десятки миллионов долларов. Каждый думающий человек, который хоть раз сталкивался с кришнаитами, делает для себя вывод: это то ли сборище блаженных идиотов, то ли тоталитарная секта со странными методами и непонятными целями. В любом случае, от подобной публики лучше держаться подальше. Проще дать таким несколько долларов и отойти в сторону, чем засорять слух и разум бессмысленными мантрами.

В-третьих, легендированные под кришнаитов российские спецназовцы могут безнаказанно путешествовать на круизере хоть по всему архипелагу. И никаких нареканий от местных, никаких возмущенных жалоб в полицию: ведь даже в Танзании официально провозглашена «свобода вероисповедания»!

В-четвертых, оранжевые балахоны кришнаитов делают их обладателей почти неотличимыми друг от друга. Кроме того, под этой широкой и просторной спецодеждой можно спрятать что угодно – от видеокамеры до автомата.

А ведь были, к тому же, еще и «в-пятых», и «в-шестых», и даже «в-седьмых»…

Поделившись этими соображениями с Федором Ильичом Нагибиным и получив «добро», Боцман перешел к технической стороне вопроса. Отыскав в Интернете нужную информацию, он отправил Катю Сабурову в ближайшую текстильную лавочку за оранжевой материей, а Колю Зиганиди усадил за ноутбук – «изучать материальную часть кришнаитского культа».

– Виталик, а это кто еще такой? – Старший лейтенант Зиганиди кивком головы указал на странное четырехрукое существо. – Мутант из Чернобыля? Или персонаж из компьютерного шутера?

– Сам ты мутант, – хмыкнул Саблин. – Это и есть их верховное божество Кришна. А бык с дубинкой – злой демон Хиранъякша, его идейный оппонент. Ты давай, не отвлекайся, учи… Особое внимание – на название их богов и терминологию.

– Бхагавата. Пурана. Ваишнав, – с отвращением вымолвил Коля и с трудом удержался от замысловатого ругательства. – Там ведь под тысячу богов и святых. Нам с Катей что – всех этих пятируких семиху… то есть семиглазов и семикрылов, в лицо надо знать? С подробными биографиями, родственными связями и личными делами? Виталик, да ты мне лучше Корабельный устав Военно-морского флота дай, лучше его на память!

– Ничего на память учить не надо, – с улыбкой успокоил Боцман. – Просмотри хотя бы по вертикали, чтобы, так сказать, быть в теме и войти в образ. Единственное, что вам следует выучить – их главное заклинание: «Харе Кришна, харе Кришна, Кришна Кришна харе харе, харе Рама харе Рама, Рама Рама харе харе!» Называется – Махамантра. Повторяется без перерыва, нараспев, и чем больше – тем лучше. Вопросы есть?

– Считаешь, этого достаточно? – Зиганиди недоверчиво взглянул на Виталика.

– Для местных туристов – да. Главное тут – картинка и соответствующий антураж. Ну, бубен какой-нибудь тебе купим, будешь бить и подвывать.

– А бубен-то зачем?

– Для убедительности. Все без исключения кришнаиты – меломаны, большинство ходит по улицам с бубном, стучат и поют Махамантру. Коля, а африканский тамтам, обтянутый кожей антилопы, не хочешь? Я видел сегодня на рынке…

– Пусть лучше Катя поет, она у нас голосистая. – Зиганиди брезгливо взглянул в ноутбук, отвернулся от монитора. – Ладно, выучу. Больше от меня ничего не надо?

– Нет. Ты приставать к людям умеешь?

– То есть? – насупился Коля. – В каком это смысле – приставать?

– Втюхивать на набережной… и особенно на катерах в порту благовония, разные там амулеты, атрибутику и прочее.

Зиганиди недобро прищурился.

– Сегодня ты меня к людям пошлешь приставать. А завтра… даже говорить не хочу. Я российский военно-морской офицер, а не торгаш! – В голосе старшего лейтенанта Балтфлота зазвенели пафосные нотки.

– Коля, я твой коллега, если забыл, – мягко напомнил Виталик. – Но ведь мы с тобой не просто офицеры, а офицеры элитного спецподразделения. И вообще: считай, что мы все участвуем в уличном спектакле. Если бы тебе предложили сыграть роль Бармалея – ты бы тоже возмущался? Нет? Так вот: от убедительности вашей игры зависит успех или неуспех будущей операции.

– Ладно. Уговорил, – почти согласился Зиганиди и, вновь взглянув в ноутбук, уточнил опасливо: – Слушай, Боцман, там ведь на фотографии все эти кришнаиты бритые наголо. Там нам с Катькой что… тоже головы брить?

– Думаю, обойдемся, – обнадежил Саблин.

– Можно нарваться, – упрямо возразил Николай.

– Ну, уж если нарветесь на не в меру дотошных знатоков, поясните, что вы – Калькуттская секция, элитное ответвление культа, и что ваш духовный гуру разрешил вам в знак вашей высокой духовности сохранить уставные прически…

…На следующий день небольшой круизер на подводных крыльях, раскрашенный в цвета фруктового салата, неторопливо шел в сторону международного порта. Стоя за штурвалом, Боцман давал последние инструкции Зиганиди и Сабуровой. Те послушно кивали, однако по лицам офицеров Балтфлота было заметно, что им явно не хочется исполнять роли индуистских сектантов.

Причалы яхт-клуба угадывались издали по целому лесу мачт, пронзавших безоблачное занзибарское небо. Нарядные яхты, пришвартованные бок о бок, радовали взгляд.

Подойдя поближе, Виталик замедлил скорость круизера до минимальной. Огромный репродуктор на носу судна, очень похожий на те, что вешают на плацах военных институтов, поперхнулся и выплюнул кришнаитскую Махамантру. Коля Зиганиди и Катя Сабурова, одетые в самопальные бесформенные сари ярко-апельсинового цвета, уже стояли на корме. При этом Зиганиди несмело бил в бубен, а Катя стыдливо тянула мантру, не в силах заставить себя даже поднять глаза.

– Смелей! – скомандовал из рулевой рубки Боцман и, выцелив роскошную миллионерскую яхту под кипрским флагом, положил руль в ее направлении. – Старший лейтенант Зиганиди! Слушай команду. Сейчас я подхожу к этой яхте вплотную. Ты берешь пакет с благовониями, нагло пристаешь к экипажу и пассажирам, требуешь, чтобы у тебя все это немедленно купили. В случае отказа обвиняешь всех в бездуховности, непонимании сущности гаудия-вайшнавизма и обещаешь, что в ближайшее время их сожрет злой индейский демон Хиранъякша. С потрохами, костями, ногтями и дерьмом. Все это, естественно, по-английски. Но предельно доброжелательно по форме. Я же при помощи звуковых вибраций из этого громкоговорителя довожу их до белого каления… Главное, чтобы нас и наш катер запомнили. Вопросы есть?

– А мне что делать? – Катя аж покраснела от стыда за предстоящее унижение.

– А тебе петь Махамантру про «харе Кришну» и улыбаться… Если не будут покупать, помочь Коле втюхать товар этому буржую.

Едва заметив приближающуюся посудину кришнаитов, капитан кипрской яхты поспешно спустился в свою каюту и закрылся изнутри. Боцман, пришвартовавшись к яхте бок о бок, врубил громкоговоритель с Махамантрой на полную мощность – мол, пока не купишь у нас хоть чего-нибудь, не отвалим, будешь до вечера слушать! Угроза подействовала: капитан выбежал на палубу и замахал руками – мол, куплю у вас все, что только хотите, только поскорее отваливайте!

На следующей яхте, уже под французским флагом, публика оказалась не столь доброжелательной: владелец, эдакий добрый шевалье, при появлении кришнаитов сразу изменился в лице, сбегал в каюту, вернулся с ружьем для подводной охоты и угрожающе выставил его перед собой: мол, я вас сейчас всех изрешечу, если не отойдете подальше вместе со своими мантрами, благовониями и сувенирами!

А ведь у причалов международного яхт-клуба стояло не менее четырех десятков роскошных яхт – не считая туристических и прокатных катеров. Устраивать скандал их владельцам явно не хотелось. Но слушать восточные песнопения из мощного репродуктора хотелось еще меньше. А потому большинство предпочитали приобрести несколько десятков ароматических палочек, чтобы побыстрей откупиться…

Спустя полчаса к кришнаитскому круизеру приблизился полицейский катерок. Чернокожие правоохранители тщательно проверили документы всех троих. Документы, естественно, оказались в полном порядке: выписанные на граждан Канады, лучше настоящих! Ничего предосудительного канадские кришнаиты не совершали, однако полицейские не спешили возвращать паспорта – видимо, рассчитывали на небольшую взятку. И тут Коля Зиганиди, который явно вошел в роль, застучал в бубен, затянула мантру Катя, и правоохранители, явно не ожидавшие подобного поворота событий, посчитали за лучшее вернуть документы и быстренько ретироваться…

…По мнению Саблина, все прошло просто блестяще. Ни богатые зарубежные яхтсмены, ни портовая обслуга из местных, ни даже танзанийские полицейские и в мыслях не могли допустить, что пришлые кришнаиты – вовсе не те, за кого себя выдают. Зато они наверняка составили о себе мнение как о людях хотя по-своему и безобидных, но при этом – предельно надоедливых…

Попугайской расцветки круизер неспешно переваливался с волны на волну, отходя от яхт-клуба с издевательской медлительностью. Через открытый световой люк машинного отделения донеслись глубокие вздохи двигателя. Искусно сманеврировав в защищенной от ветра бухточке, Боцман поставил судно на якорь. Волны ритмично зашлепали в скулу, рассыпаясь мельчайшими брызгами.

Зиганиди с облегчением снял ненавистный оранжевый балахон, бросил его на палубу. Сабурова, с трудом подавив в себе вздох облегчения, ушла переодеваться в каюту.

– Все, вольно, – скомандовал Боцман. – Ну, что скажешь, Коля?

– Думал, будет хуже, – честно признался тот.

– Кстати, и денег немного заработали… На пиво хоть хватит?

Зиганиди вывернул содержимое карманов на оранжевый балахон, аккуратно отсортировал купюры и принялся деловито их пересчитывать.

– Ого! Четыреста пятьдесят четыре доллара, восемьдесят девять евро, сто тридцать швейцарских франков и почти семнадцать с половиной миллионов танзанийских шиллингов, – подсчитал вечернюю выручку Зиганиди. – И это – за день? Вложения – минимальные: на десять долларов благовоний, на пять – еще какой-то бессмысленной фигни. А капитализация – несколько десятков тысяч процентов. Какой там «Газпром», какая «Сибнефть»?! Послушай, Виталик… Так ведь тут в день получается куда больше, чем нам за месяц на флоте платят!

– В Российском флоте служить намного почетней, – напомнил Саблин очевидное. – Ладно. Главное за сегодня – к нам потихоньку начинают привыкать. Еще несколько таких визитов в яхт-клуб, несколько показательных прогулок вдоль набережной – и привыкнут окончательно. Нас будут воспринимать как неизбежное зло, что-то вроде малярийного комара. И уж никто не заподозрит в нас офицеров спецназа Балтийского флота…

– А дальше что? – осторожно спросила Катя.

– А дальше – вы постепенно расширяете зону влияния, – кивнул Виталик. – Продолжаете камлания с борта судна, пристаете к людям и под это дело обследуете побережье Унгуджи. Естественно, снимаете побережье на видео, делаете максимальное количество фотографий со всех возможных ракурсов. Нас ведь интересует все: береговая линия, строения, рельеф местности и особенно – приливы и отливы. Все это рано или поздно пригодится, когда нам надо будет брать этого Пятакова непосредственно на ливийской яхте. Ведь наши решения должны быть оперативными и безошибочными.

– А как же ты? – послышался из каюты голос Сабуровой. – Неужели не будешь петь со мной Махамантру?

– А я, Катя, возвращаюсь на наш катер… тем более что его уже отремонтировали. Демонстрирую, что я там один. Ну, и жду…

– Когда на него вновь нападут? – прищурился Зиганиди.

– И ты решил сделать из себя эдакую приманку? – догадалась девушка. – Сознательно спровоцировав тех африканцев? Мол – я тут один, нападайте первыми?

– Вот-вот, – оживился Боцман. – В шахматах это называется «сознательно отдать инициативу противнику». Многие мастера действовали именно так. А затем загоняли соперника в цейтнот самыми неожиданными ходами.

– Но ведь время сейчас играет против нас, – серьезно напомнил Зиганиди.

– Вот и следует обезопасить себя от тех бандитов. Уж если мы их так сильно заинтересовали – нападение может повториться. И пусть лучше в цейтнот попадут они, чем мы все…

5

Давно ушли в прошлое времена, когда моря и океаны бороздили величественные парусники. Когда можно было, отправившись в плавание, открыть не только остров, но даже неизвестный до этого европейцам континент! Так Христофор Колумб отправился в плавание искать новый путь в Индию, но нашел то, что современные люди называют Америкой. Некоторые даже всерьез считают, будто бы великий мореплаватель практически до самой смерти не знал о своем эпохальном открытии. Конечно же, знал, но португальская монархия спонсировала именно первый проект – морской путь в Индию, и было бы опрометчиво признаваться в фатальной ошибке. А впереди мореплавателям предстояли новые открытия: Австралия, Антарктида… Теперь же романтика бригантин, галеонов, барок, бригов – лишь воспоминание о славном прошлом великих морских держав, благодаря которым мир стал таким, каким мы его знаем.

Теперь редко кому удается видеть океан в его первозданном величии, раскинувшимся водной пустыней от горизонта до горизонта. По воде проложены оживленные пути, соединяющие континенты. Практически повсюду в поле зрения попадется еще один корабль, а среди волн непременно окажутся вездесущие пластиковые бутылки, радужные масляные пятна, прочий мусор. И уже совсем единицы могут похвастаться, что знакомы с истинным – природным звуком океана. Симфонией, состоящей из шума ветра, плеска воды. Современные люди обязательно добавят к ней бездушный перестук корабельного двигателя. А ведь это уже совсем другая музыка. Но всегда найдется исключение из правил. Есть и те, кто хранит и умножает старые морские традиции, те, для кого жизнь немыслима без того, чтобы над головой хлопал туго натянутый парус, без того, чтобы волны сыпали соленой водой в лицо. Одни считают таких романтиков немного сумасшедшими, другие – пытаются усмотреть в их подвигах скрытую корысть и уничижительно называют «профессиональными путешественниками». Мол, какая польза от их свершений? Кому от морских подвигов становится жить лучше и богаче? А скажите тогда, какая польза от забитого футболистом гола или от заброшенной в ворота шайбы? И потому таких людей во всем мире уважают, ими восхищаются, о них показывают сюжеты в телевизионных новостях. Ведь во все времена ценились именно те, кто мог совершить недоступное другим.

Одним из таких морских волков – профессиональных путешественников был российский гражданин Мефодий Платонов, яхтсмен-одиночка. Для него в прошлом остались покорение Атлантики – путешествие под парусом из Петербурга в Нью-Йорк – и Тихого океана, – в одиночку он преодолел путь из Владивостока в Лос-Анджелес, совершил проход на яхте «Помор» вдоль северного побережья Евразии. Теперь он замахнулся на «высший пилотаж» – одиночное кругосветное путешествие. А это ничуть не легче, чем полет в космос и долговременное пребывание на орбитальной станции. Вот только зачем идти на лишения? Во имя чего?

Зачем совершать одиночные кругосветные плавания? Зачем страдать от экваториального зноя, ежеминутно подвергать жизнь опасности, терпеть лишения и неудобства? Чтобы посмотреть мир? Себя показать? Но для этого есть международные линии, круизные теплоходы, самолеты.

Мефодию Платонову эти и подобные вопросы журналисты задавали тысячи раз, когда восторженные поклонники встречали его яхту в очередном порту. И всякий раз он отвечал приблизительно так. Мол, посмотрите, люди пришли, чтобы увидеть меня, мою яхту, они следили за моим путешествием, писали комментарии в моем блоге. Они все мои друзья, хоть мы и встречаемся впервые лицом к лицу. Они и сами хотели бы пройтись под парусом по океану. Какой мальчишка не мечтал об этом, читая всемирно знаменитые романы! Но люди вырастают, и мечта остается только мечтой. У одних нет для этого решимости, у других – времени, у третьих – денег. Мне же повезло, моя мечта осуществилась. А что может быть на свете привлекательнее, чем сбывшаяся мечта? Люди узнают меня, следят за тем, как проходит путешествие. Через меня они узнают о моей стране, начинают любить ее, она тоже становится частью их мечты. И это прекрасно. Далеко не каждый политик, не каждый федеральный телеканал может убедить иностранцев в том, что Россия – страна, в которой сбываются самые смелые и самые светлые мечты.

Но путь к мечте всегда тернист…

Ветер свистел в вантах, нос яхты «Помор» то исчезал в волнах, то высоко поднимался над ними, словно над краем пропасти. Брызги разлетались веерами. Горизонт уже давно исчез в дымке вздыбившегося Индийского океана. Раз за разом валы перелетали через яхту – прокатывались по ее палубе. И тогда Платонову приходилось вцепляться в поручни. Пару раз Мефодия срывало с места, и если бы не страховочный трос, он наверняка остался бы за бортом. Вот это – самое страшное в путешествии яхтсмена-одиночки. Некому будет крикнуть: «Человек за бортом!» Некому бросить спасательный круг. Никто не передаст в эфир сигнал бедствия. Барахтаясь в воде, несчастный увидит, как стремительно уносится яхта, как она исчезает среди водяных валов. И почти никакой надежды на спасение.

Диск заходящего солнца клонился к западу и лишь угадывался сквозь густо рассеянные над океаном штормовые брызги. Именно на него и ориентировался Платонов, управляя яхтой. Яхтсмен чем-то напоминал звонаря на колокольне: так же стремительно перебрасывал из руки в руку канаты, кое-где помогал себе ногой. Парус послушно ловил стремительный ветер, который грозил уложить судно набок. Но парус и руль в умелых руках морского волка превращали разрушительную силу ветра в скорость. «Помор», меняя галсы, шел к западу. Мефодий уже почти не чувствовал пальцев от усталости, болели плечи, спина. Толстые перчатки помогали мало – стоило зазеваться, и сорвавшийся шершавый канат моментально бы содрал их вместе с кожей. Платонов не мог себе позволить расслабиться даже на несколько секунд. В любой момент предоставленная сама себе яхта с поднятыми парусами неминуемо опрокинулась бы. Вперед, только вперед, милю за милей преодолевая водный простор.

Ветер и не думал униматься; он гнал волну за волной, срывал, разбрызгивая пенные гребни. Мефодию некогда было смотреть на часы, сверяться с компасом и уж тем более с прибором спутниковой навигации. Как и древние мореплаватели, он ориентировался по солнцу, оно указывало ему и направление – курс, и время. Размытый световой диск уже был так низко, что временами волны закрывали его.

Как всегда случается в южных широтах, ночь наваливалась стремительно. Свет звезд не мог пробиться сквозь облака. Темнота настала такая, что, вытянув перед собой руку, нельзя было рассмотреть пальцев.

– Все, хватит гнать, – сам себе сказал Мефодий в предчувствии нескольких часов относительного, но долгожданного покоя.

Именно такие минуты и приносят настоящее счастье путешественнику. За спиной остается участок борьбы со стихией, преодоление расстояния, а ты, наперекор стихии, жив и цел. Платонов, действуя почти на ощупь, убрал паруса, надежно принайтовал их к мачте. Теперь яхта стала просто игрушкой волн. Она взлетала на гребни, скользила с них в ложбины, врезалась носом в валы. Хватаясь за поручни, замирая каждый раз, когда очередная волна перекатывалась через палубу, Мефодий подбирался к люку, ведущему в каюту. Еще раз вода окатила яхтсмена-кругосветчика с ног до головы. Яхту подхватило и понесло наверх гигантской волны. Платонов, четко определив момент, раскрыл люк, отцепил страховочный трос и, нырнув вниз, тут же захлопнул крышку, туго привернул барашки, герметизируя стык. Успел вовремя, вода вновь прокатилась по палубе, но ни одной капли не попало в каюту.

«Помора» бросало из стороны в сторону, тисовый пол ходил под ногами ходуном. Но для опытного морского волка передвигаться по судну во время качки такое же обычное дело, как для рядового горожанина лавировать в толпе на людной улице. Не слишком удобно, но привычно. Да и тесновато тут было, всегда найдешь, во что упереться руками. Мягко загорелся свет. Энергосберегающие неяркие лампочки вспыхнули у изголовья кровати. Электричество приходилось экономить, ведь генератора на яхте не было, и аккумуляторы подзаряжались от солнечного света. Каюта была скомпонована чрезвычайно экономно. В узкое пространство корабельщикам удалось втиснуть и кухню со столовой, и спальню, и рабочие помещения, и даже «удобства». Только находясь здесь, Платонов мог позволить себе непродолжительный отдых. Судно взмывало и проваливалось среди водяных валов, наклонялось. Поскрипывали, потрескивали шпангоуты и обшивка. Снаружи свирепствовала стихия. Но эти тревожные звуки и другие проявления бури, казалось, совсем не тревожили опытного яхтсмена. Мефодий, упершись ногами в стойку, устроился за столиком. Разогревать еду в таких погодных условиях не лучшая идея. Ведь перевернутая спиртовка может наделать бед. Пожар в открытом океане одно из самых страшных испытаний.

Пришлось Платонову довольствоваться холодными консервами и запаянным в полиэтилен галетным хлебом. Запивал он томатным соком прямо из горлышка пластиковой бутылки. Мало того, что стакан не устоял бы при такой качке на столе, даже зажми его в руках, все содержимое расплещется по каюте.

Как всех, кому подолгу приходится находиться в одиночестве, Платонова окружали скромные напоминания о доме, о прошлом. Перекусывая, он рассматривал фотографии, прикрепленные к деревянной панели под самым потолком. Молодая женщина грустно смотрела на своего возлюбленного с цветной фотокарточки – рассталась она с Платоновым еще два года тому назад. А вот новой подруги жизни яхтсмен так и не нашел. Где-то она теперь? Вспоминает ли о нем? Мефодий вздохнул. Он-то помнил, как хорошо им было вместе, когда он возвращался в родной город. Но проходила всего пара недель отпуска, и вот он уже задумывал очередное грандиозное путешествие, которое требовало от него не только мужества в океане, но и поиска спонсоров, подготовки, оформления документов. Не каждая женщина способна всю жизнь любить мужчину, глядя на его фотографию. Портрет родителей, которых уже давно не было на этом свете, висел ближе к узкой койке. Платонов специально брал в путешествие не копию, а оригинал – пожелтевшую от времени карточку, сделанную пару десятков лет тому назад фотографом в райцентре. Родители до самой смерти безвылазно прожили в провинции. Если не считать трехгодичную службу отца рядовым матросом на Балтфлоте. И вот теперь сын словно отдавал им долг, и отец и мать находились вместе с ним в кругосветном путешествии.