Мсье Ле Труадек, предавшийся распутству

Трестальон. Я сам их видел, черт возьми! Только их и видишь в Монте-Карло, пешком, в автомобиле, в ресторане, в кондитерской. И я навел справки. Эта особа приехала сюда в тот самый день, когда Песмес поселился в пансионе. Ясно: они приехали вместе. Первые дни они хоть немного прятались; теперь они перестали стесняться. Что? Каков тихоня! Вот уж, должно быть, смеется над моей проницательностью!

Бенэн. А между тем мне кажется, мсье Трестальон, что вы не из тех людей, кому втирают очки. По-моему, у вас должен быть большой жизненный опыт и умение с одного взгляда разбираться в лицах.

Трестальон. Да. У меня все находят известное чутье, и я это доказывал не раз. Именно поэтому я считаю Песмеса субъектом исключительным. По вам легче судить о нем, нежели мне. Вы давно его знаете?

Бенэн. Да… и нет. Мы несколько раз оказывались в тех же местах, но подолгу и вовсе не виделись.

Трестальон. Ах, так! Так, так, так! Вы оказывались в тех же местах… Так, так! Живительный субъект, удивительный. В тех же местах! Так, так! Меня можно поморочить пять минут, но в конце концов я соображаю, в чем дело. Да, мсье Бенэн, можете сказать Песмесу, что старый Трестальон еще не развалина и рассуждает еще головой, а не туфлями. Так ему и скажите!

Бенэн. С удовольствием, но…

Трестальон. Память может всякому изменить, даже вам, человеку молодому. Что вы хотите, лицо, которое видел пятнадцать лет тому назад!.. Но и у меня есть свой умишко, который тоже к чему-нибудь да служит.

Бенэн. Вы хотите сказать, что уже встречали мсье Песмеса?

Трестальон. Позвольте, надо различать! Мсье Песмес — для меня совершенная новость. Но голова мсье Песмеса — это другое дело.

Бенэн. Вот как? Вы меня удивляете.

Трестальон. О, он и глазом не моргнул. Другой на моем месте дал бы себя провести и еще просил бы извинения за оплошность. О, это ловкач! В течение пяти минут разыграть целых две комедии — это недурно.

Бенэн. Вы сказали — пятнадцать лет… Будто бы пятнадцать лет тому назад…

Трестальон. Около того и, должно быть, в тех же местах, что и вы… хм!

Бенэн, подбодряет его легким смешком. Хе-хе!

Трестальон. Но вы, вероятно, не так давно. Вы молоды.

Бенэн. Вы и мсье Песмес действительно принадлежите как будто к одному поколению.

Трестальон. К поколению, которое немало поработало и притом в условиях потяжелее, чем ваши. Если обладаешь кое-какими крохами, так они достались недаром. Нынче не то. Мне даже кажется, что будь мне двадцать пять лет, я бы попросту занялся коммерцией. В теперешней коммерции вам удаются дела не хуже, а риску все же меньше. Сорок восемь франков штрафа, неделя, две самое большее, если не повезет. И хотелось бы знать, бывают ли они там на самом-то деле?

Бенэн. Где?

Трестальон. В тюрьме! (Бенэн подавляет невольное движение). Мне думается, это только так пишут в газетах, а на самом деле их не сажают. По всей вероятности, это им сходит как простое нарушение полицейских правил.

Бенэн. Весьма возможно.

Трестальон. Словом, случалось ли уже вам встречать коммерсантов… случалось?

Бенэн. Встречать?..

Трестальон. Ну да, в тех местах, где мы встречались с Песмесом?

Бенэн. Ax, то есть… видите ли… среда среде рознь.

Трестальон. Я понимаю. Дом велик, и недаром устроены отдельные здания. Заметьте, я вовсе не хочу, чтобы вы думали, будто я вас расспрашиваю. В ваши годы в разгар работы осторожность — сила, и чем меньше доверять людям, тем лучше. Но осторожность между Песмесом и мной называется уже скрытничанием. Да и к чему? Если бы у меня даже оставались какие-нибудь сомнения, ваши слова их окончательно устраняют.

Бенэн. Мои слова?.. Но я же ничего не сказал…

Трестальон. Вы ничего не сказали! Это я спешу подтвердить. А потом, здесь мы почти что в своем кругу. В нашем ремесле, когда дело обошлось без крупных неприятностей, всего охотнее едешь на Ривьеру. Держу пари, что вы уже откладываете в кубышку. Ха-ха! В одних только здешних местах, между Ниццей и Ментоной, я лично знаю шестерых или семерых.

Бенэн. Шестерых или семерых?

Трестальон. Да, «отставных», вроде меня. Да вот, видите, вон там, на третьей скамейке, сидит пожилой господин, худой, изящный, военной складки, с газетой? Да. Он живет на авеню Босолей, с экономкой. Это маэстро. Вы меня понимаете? Я его считаю единственным человеком в Европе, который за последние пятьдесят лет ввел действительно новые методы, — я хочу сказать, по части взлома, то есть в самой существенной области нашей работы. Все прочее — авантюрный роман.

Бенэн. Да, да. (Помолчав). Но вот, кажется, как раз идут по аллее мсье Песмес и эта молодая особа.

Трестальон. Да, это они. Только их и видишь, я вам говорю. Это скандал. Вы намерены к ним подойти? Нет? Тогда пройдемся куда-нибудь. Я не думаю, чтобы они искали встречи с нами. (Берет Бенэна под руку). Ах, мсье Бенэн, для молодежи есть сейчас столько работы! Когда я гуляю по здешним местам, я иной раз натыкаюсь на удивительные оказии, да, неподалеку отсюда. Но молодежь наслаждается жизнью. Будь я на двадцать лет моложе…

Уходят.

Явление второе

Ле Труадек, Роланд.

Роланд. Это там не мсье Бенэн?

Ле Труадек. Он самый, он самый, в обществе мсье Трестальона.

Роланд. Почему они удирают?

Ле Труадек. Из скромности, должно быть, а может быть, они нас не заметили.

Роланд. А что такое этот мсье Трестальон?

Ле Труадек. Это человек моих… то есть старше меня, живет с женой в моем пансионе.

Роланд. Богатый?

Ле Труадек. По-видимому, человек состоятельный. Мне думается, это бывший коммерсант или даже отставной чиновник, хоть у него и нет ордена. Он уверяет, будто мы с ним когда-то встречались, но я решительно не помню.

Роланд. Мсье Бенэн как будто веселится не больше нашего.

Ле Труадек. Но ведь от вас самой зависит, чтобы вам не было скучно, дорогая Роланд. Почему вы отказываетесь прокатиться в автомобиле, как мы было решили?

Роланд. В автомобиле? Мы еще вчера катались.

Ле Труадек. Так разве это основание?

Роланд. Если бы я была шофером по профессии, это было бы, наоборот, основанием поехать снова. Если бы я была машинистом метрополитена, я бы водила свой поезд сегодня, как вчера.

Ле Труадек. Я позволю себе вам напомнить, что вчера вечером вы сами наметили сегодняшнюю прогулку. По вашему поручению я ходил в гараж Эзебиюса и заказал автомобиль.

Роланд. Ну, так значит, я поступила необдуманно. Мы вообще слишком мало размышляем в жизни. Почти все неприятности происходят у нас из-за необдуманности.

Ле Труадек. Я с вами согласен; но я все-таки не вижу, почему бы нам не воспользоваться этим автомобилем, который мы заказали.

Роланд. У меня нет ни малейшей охоты.

Ле Труадек. Это досадно. Шофер нас уже ждет, и…

Роланд. Подите скорей ему сказать, чтобы он нас больше не ждал. Этот несчастный не должен страдать из-за наших фантазий.

Ле Труадек. Но я боюсь, что он отнесется к этому не так-то просто.

Роланд. Почему это?

Ле Труадек. Не принято нарушать в последнюю минуту условие, заключенное накануне.

Роланд. За сколько вы сговорились?

Ле Труадек. Хм! За… сто двадцать пять франков.

Роланд. Дайте ему полтораста в виде отступного, и он оставит вас в покое.

Ле Труадек. Полтораста!.. В виде отступного? (Садится). Это очень досадно.

Роланд. Впрочем, делайте, как хотите. Я не желаю вмешиваться в ваши денежные споры.

Ле Труадек. А что если ему предложить перенести поездку на завтра?

Роланд. Нет, пожалуйста!.. Хотите знать настоящую причину моего отказа, настоящую?

Ле Труадек. Конечно, хочу.

Роланд. Так вот, я нахожу, что мы слишком много тратили все эти дни. Это уже не развлечение. Я называю это сорить деньгами.

Ле Труадек. Вы… но… вы так думаете, дорогая Роланд?

Роланд. Если бы мы подсчитали все то, что за эти три дня мы истратили на обеды, ужины, театры и автомобили, мы бы ужаснулись.

Ле Труадек. Эти деньги, дорогая Роланд, я тратил с радостью, полагая, что вы получаете хоть некоторое удовольствие.

Роланд. Для меня нет никакого удовольствия в том, чтобы бросать деньги на ветер. И если я больше и слышать не хочу ни о каких прогулках в автомобиле, то это потому, что я считаю это самой бессмысленной тратой. Все эти люди нас грабят.

Ле Труадек, встает. Мне и самому это отчасти так казалось, но я бы не посмел думать, что такая очаровательная головка вмещает такие разумные вкусы.

Роланд. Почему бы и нет? Или непременно надо быть безобразной, чтобы не быть взбалмошной? Здесь повсюду имеются отличные трамваи, и проездная плата довольно умеренна в общем, хотя недавно ее и повысили вдвое. Я сама видела, что в них ездят чрезвычайно порядочные люди; тогда как на все эти ваши наемные автомобили набрасываются нувориши, безвкусные иностранцы и женщины сомнительной нравственности.

Ле Труадек. Как это верно! Как это вы тонко подметили!

Роланд. И в самом княжестве, я уверена, есть десятка два очаровательных пеших маршрута. Ну, да мы, слава богу, не калеки, ни вы, ни я.

Ле Труадек. Я бы вас расцеловал за то, что вы обнаруживаете такие сокровища мудрости.

Роланд. И мы сегодня же предпримем прогулку по улицам. Гам должны иметься на редкость живописные уголки, совершенно недоступные для всех этих дураков на их машинах.

Ле Труадек. Вот соблазнительный проект! Но так как автомобиль все равно уже заказан, не могли ли бы мы последний раз…

Роланд. Нет! Хорошим решениям отсрочка вредит.

Ле Труадек. Как хотите, дитя мое. Вы заслуживаете полного повиновения.

Роланд. Мы живем в тяжелые времена. Недостаточно избегать лишних трат. Надо еще уметь пользоваться деньгами. В наши дни тот, кто наталкивается на выгодный случай и упускает его, тот дурак. Разве коммерсанты стесняются обогащаться? И что постыдного в том, чтобы брать то, что плывет в руки?

Ле Труадек. Правильнее рассуждать невозможно. Мои уважаемые коллеги-гуманитарии, прекрасное дитя, горячо бы вам рукоплескали.

Роланд. Вы мне напомнили: вчера мне указали на замечательную оказию… Но об этом не стоит больше говорить.

Ле Труадек. Что за оказия, дитя мое?

Роланд. Нет! Столько людей всюду разнюхивает! Чуть только где-нибудь можно заработать десять франков, вас всегда опередят; тем более, если речь идет о десяти тысячах.

Ле Труадек. Это не мешает вам сказать мне, в чем дело.

Роланд. Повторяю вам, не стоит больше об этом думать. К чему будить напрасные сожаления?

Ле Труадек. Почем знать? Иной раз люди проходят мимо и не замечают удивительных возможностей.

Роланд. Только не таких! Со вчерашнего дня! Целый день! Нет. Бывают такие грандиозные оказии, что они колют глаза — и заметьте, они возможны только здесь благодаря тому, что какой-нибудь проигравшийся иностранец или, что еще хуже, иностранка, потеряет голову. Именно здесь. Но и догадливых людей здесь тоже достаточно.

Ле Труадек. Ах, отчего вы не сказали мне вчера вечером! Очаровательная ветреница! Но, может быть, еще не поздно. Что нам стоит справиться?

Роланд. Правда, это на безлюдной улице; и потом, утром здесь никто не выходит из дому. Если эту вещь не перехватили в течение вчерашнего дня, у нас еще остается маленький шанс…

Ле Труадек. Я вас прошу, скажите мне, наконец, в чем дело…

Роланд. Речь идет — но вы мне не поверите, и мне самой смешно, настолько это мне кажется невероятным — речь идет о старинном браслете, желтого золота, в двадцать один карат, тонкой работы, с шестью алмазами и шестью гранатами, которые друг с другом чередуются, и неправильной формы жемчужиной необычных размеров, прикрывающей секретный замок, все старинные камни, в старинной оправе, и знаете, какая цена?

Ле Труадек. Садится, издавая невнятный вздох.

Роланд. Шесть тысяч пять! (Смеется). И, по-видимому, если поторговаться, уступят за шесть тысяч. Не правда ли, точно сон?

Ле Труадек. Да, точно сон.

Роланд. Так идем?

Ле Труадек. Куда это?

Роланд. Да туда, где браслет, если он еще там.

Ле Труадек. Вы находите, что нам нужно туда идти?