Помоги проекту - поделись книгой:
– Прекрасно, спасибо, дорогой товарищ, но мне более интересно, что нового в лаборатории...
– Профессор, это от вас никуда не денется. Кстати, предлагаю перейти на «ты». Мы ведь больше не являемся парой врач – пациент?
– Согласен. Так могу я посмотреть лабораторию?
– Конечно, но сначала – пару слов о Радике. – Борис вытащил из кармана сложенную газету и протянул ее Генриху. – Смотри. Это, – он ткнул пальцем в фото приятного подтянутого человека лет сорока, который ослепительно улыбался темнокожему мужчине арабского вида, – это – Радик. Только два года назад. Того, что с ним произошло, не знает никто. Ну да, он, конечно, пережил трудные времена. Похоронил ребенка, но это было давно. С тех пор он родил еще двух – в новой семье – и был очень счастлив. Еще два года назад он был одним из самых востребованных программистов, которых я знаю. Кроме того, он писал картины. Не просто писал – ему заказывали огромные полотна, портреты, он выставлялся в галереях, его знали в довольно широких кругах как художника... То, что ты видишь сейчас, произошло вдруг: его организм начал портиться. Посещения врачей ничего не дали, анализы – в норме, никаких опухолей, правильный образ жизни, спорт и так далее... Словом, дорогой профессор, ситуация загадочная, и, похоже, ты – его единственный шанс. Правда, сам он уже ни во что не верит. Радик считает, что подхватил какое-то неизвестное заболевание в поездке по Африке. Помимо прочего, он активно занимался благотворительной деятельностью. Детям помогал, храмы восстанавливал... Даже если и совершил что-то паскудное, уже давно искупил добрыми делами.
– Не нам решать, Борис, не нам, – отрезал Генрих. – Впрочем, случай интересный, может быть, действительно что-то скрыто от ультразвуковых аппаратов и анализов крови. Мне самому нужно побеседовать с Равилем.
– Радиком.
– Пардон, Радиком. Так что, покажешь мне мою Мекку?
– С удовольствием, дружище, с огромным удовольствием. Только еще одно...
Генрих вопросительно посмотрел на Бориса.
– Я немного рассказывал о тебе, и Радик подошел к процессу очень буквально. Он хочет усыновить двух детишек из детского дома. Ну, что ли, добавить добрых дел в копилку...
– Не знаю, не знаю... Если кто-то и может подсчитать, что почем, то в этой ситуации – явно не мы... Я имею в виду – не люди. Тем более, когда делаем это сознательно. Пойдем смотреть.
Генрих остался доволен осмотром лаборатории и аппаратуры. То есть, вероятно, он ликовал в душе, но выразить это ликование ему удалось только коротким «спасибо».
– Не стоит. Это – вторая часть моей благодарности, – скромно прокомментировал бизнесмен. – Я оставляю вас. – Бо протянул руку. – Удачи! – Он потрепал Радика по плечу и вышел.
Чашка, полная остывшего чая, свидетельствовала о всяком отсутствии интереса к ней со стороны гостя.
– Пойдемте в кабинет, – пригласил Генрих. – Похоже, теперь он специально создан для кулуарных переговоров.
Радик покорно последовал за ученым, теребя в руках нарядную бумажную салфетку.
– Рассказывайте! – приказал Генрих, когда гость разместился в огромном уютном кресле. Генриху казалось, что его новый пациент хотел бы совсем утонуть в подушках, но ему не удалось погрузиться в них с головой.
– Я не знаю, что рассказывать, – жалобно произнес бедолага.
– Хотя бы расскажите, всегда ли у вас был такой несчастный вид, – предложил ученый.
– Нет, совсем не всегда. Я, кажется, выгляжу так, как себя чувствую. А чувствую я... Словом, я чувствую, что умираю. Понимаете, во мне жизнь закончилась. Формально я здоров, – он на секунду задумался, – ну, судя по анализам... У меня хорошая семья, материально обеспечен... Как говорится, нет повода для беспокойства. Но он все же есть. Я... Мне нельзя умирать... Я детей хочу воспитать, я документы на усыновление оформляю – скоро еще двоих заберу к себе. А так – все теряет смысл...
– Радик, мне ваши эмоции и выводы совершенно не нужны. Сухо и, желательно, сжато, расскажите о себе и о том, что с вами происходило в жизни. Конечно, меня интересуют важные, заметные события, включая плохие! Тогда я пойму, что нам делать и нужно ли...
– Хорошо, хорошо, – торопливо закивал Радик.
Жизнь
Родители! Если уж вы, во имя мимолетной встречи или «эпохальной» любви, произвели на свет новое существо, помните, что ваши обязательства перед ним ничуть не меньше, чем перед обществом в целом. Ибо общество в целом всегда складывается из отдельных людей, из нас, тех, кто рядом с нами, и тех, которые придут им на смену. Через всю жизнь человек проносит свое детство, и хорошо, если оно дает ему силу. Детям очень нужны любовь и радость. Ведь радость противостоит страху и унынию.
Радик был послушным ребенком, в его семье все и всегда подчинялось правилам. Поэтому мальчика, который с детства хотел писать картины, отправили не в Суриковское или Строгановское – художником быть не престижно и малобюджетно, – а в Плехановский институт. Терпеливо и тщательно Радик постигал науку программирования, но по ночам ему снились краски и мольберты. Выставки, галереи, именитые люди, которые восторгались его полотнами. В 19 лет Радик тайком показал свою работу Мастеру. Тот удовлетворенно кивнул и сказал: «Из вас, молодой человек, может выйти толк. У вас талант. Вам нужно только определиться с легендой. Если у вас нет человека, который расскажет миру, как вы дорого стоите, вы сами должны научиться уверенно произносить всего два слова: Я ВЕЛИК!!! Кстати, продавать себя – это отдельная наука, которую в совершенстве постигли только дети еврейского народа. Вы никогда не задавались вопросом, почему еврейские дети всегда самые умные, самые красивые, самые талантливые? – Мастер хихикнул в кулак. – Да потому что, если это не так – сразу возникает вопрос о притеснениях и гонениях именно этого народа. Учитесь, дорогой мой, у лучших представителей человеческого рода. Только не надо меня обманывать. Я не верю, что вы нигде не учились. Я имею в виду живопись».
Нет, он не учился. В общепринятом смысле – никогда и нигде. Он просто читал, смотрел, думал и видел все по-другому. Он знал наверняка – у него есть талант настоящего художника. Тем не менее подвести родителей благовоспитанный кучерявый парень не мог. Поэтому закончил Плешку с красным дипломом и защитил диссертацию. Талантливый программист и талантливый художник – ничего более противоречивого на свете не существовало, но Радик был именно таким. Для того чтобы реализоваться в любимом деле, ему было необходимо только одно условие. Примерному сыну требовалось лишиться родительского контроля, а точнее – тягостной опеки. Это условие могло быть соблюдено только в одном случае – их влияние нужно было ликвидировать. Для решения этой проблемы существовало немного способов: ждать, пока они состарятся и потеряют силы; найти деспотичную жену – тогда та будет помыкать родителями или... Впрочем, о третьем способе Радик предпочитал не думать. Он просто терпеливо ждал и яростно работал, достигая все новых и новых вершин в своем деле. Правда, основным его делом стал, скорее, не созидательный, а разрушительный труд. Радик стал одним из самых крутых хакеров в стране. Взламывая компьютерные программы по заказу конкурентов и засекреченных дяденек, он мечтал, что рано или поздно достигнет такого же мастерства в живописи. Радик был уверен, что залог его гениальности – в познании алгоритмов.
Как-то раз ему позвонила девушка:
– Мне необходимо переговорить с вами с глазу на глаз, – сообщила она.
Радик привык к таким заявлениям, обычно за ними стояли дорогостоящие заказы.
– Приходите, – ответил он и тут же забыл о звонке.
Оля
Оказалось, что употребление наркотиков и алкоголя приводит к разрушению нервных клеток. Их фрагменты, попадая в кровь, побуждают иммунную систему вырабатывать так называемые аутоантитела. Аутоантитела остаются в крови еще долгое время, даже у людей, переставших употреблять наркотики.
Когда на пороге появилась Оля, Радик понял, что ждал ее всю жизнь. В коричневый проем дерматиновой двери протиснулась девушка. Ее внешние данные были далеки от идеала даже с учетом последних модных тенденций на обросших жирком моделей. Сравнивать с модельной красоткой не имело смысла – образ колхозницы из небезызвестной скульптуры был гораздо ближе. Крепкая, невысокого роста с короткой стрижкой ежиком, маленькой грудью, широкими бедрами – ничего особенного. Но из ее фиолетовых глаз исходила такая мощная энергия, что пухлые детские губы, приземистая фигура и мальчишеские манеры казались воплощением идеала женственности и красоты. Голос – очень низкий, привычка чуть растягивать слова, порывистые жесты и удивительное умение внимательно слушать – все это сочеталось в Оле настолько органично, что ее несовершенные внешние данные отступали на задний план. Во всяком случае, для Радика Оля с первой встречи стала воплощением идеала.
Радик влюбился. С первого взгляда. Более того, он вдруг понял, что эта девушка – его путь к свободе, в том числе – внутренней. Она – залог его независимости и душевного комфорта!
К сожалению, девушка была другого мнения. Точнее, она была не свободна. Более того, она была немножко беременна от своего супруга, с которым жила уже почти два года и, судя по всему, ее это вполне устраивало. Вот и к Радику она явилась, чтобы передать поручение от мужа – так, обычная чистка информации в поисковых системах.
Радик приложил титанические усилия с целью привлечь внимание новой знакомой. Точнее, его усилия заключались в том, чтобы наряду с выполнением Олиного заказа проследить за перепиской ее мужа в онлайне. А там... чего только там не было. Супруг весьма органично чувствовал себя в сетевом пространстве. Судя по всему, его встречи с девушками из виртуального мира зачастую носили вполне реальный характер, о чем и узнала беременная Оля благодаря бдительности Радика.
– Я не уверен, что должен говорить тебе об этом, но дело касается чистоты ваших отношений с мужем. Скажи сразу, если не хочешь знать ничего плохого. – Так Радик начал тщательно спланированную психическую атаку на Олин брак.
– Да чего уж там, говори. Вряд ли есть что-то, способное изменить наши отношения, тем более – чувства. Но вообще-то, я за правду. Если, конечно, это – правда? – Она вопросительно подняла брови.
– У меня есть доказательства.
Рассказ с демонстрацией компромата занял несколько минут. «Как мало времени нужно, чтобы разрушить чью-то жизнь!» – подумала Оля после короткого, но емкого доклада компьютерщика.
Решение было принято мгновенно, потому что времени на раздумья Радик не дал.
Делать аборт было слишком поздно. Помолчав со скорбным выражением лица для приличия минут десять, Радик предложил Оле выйти за него и уверенно сообщил, что ребенка усыновит и будет ему хорошим отцом. Оля согласилась не глядя. Слишком сильной оказалась обида на любимого человека.
Так Радик стал законным мужем и вскоре законным отцом мальчика, которого назвали Ильей.
Началось незабываемое счастливое время. Любимая женщина, малыш, которого Радик принял всей душой, переезд в просторную квартиру, занятия живописью и прибыльная работа. К тому времени была открыта «контора», как называл Радик свой новый офис, в которой над компьютерными заданиями трудились несколько талантливых молодых ребят, а сам основатель бизнеса наконец-то смог отдаться творчеству...
Радик никогда не думал, что его непрошеное вторжение в Олину жизнь закончится трагически. Поначалу он был уверен: у них одна жизнь, одна на двоих. Однако вдруг все пошло не так, как представлял себе Радик.
Оля была верной и преданной женой, во всяком случае, со стороны казалось именно так. Никто не знал, что в душе Ольга продолжала любить отца Ильи. Радик не мог предъявить своей избраннице каких бы то ни было претензий, даже супружеские обязанности она выполняла покорно, пожалуй, чересчур покорно и... бесстрастно. Зато сына любила неистовой любовью, казалось, вся теплота, отпущенная ей Господом Богом, была направлена на ребенка. Радику доставалось только уважение и почтение. Поначалу он пытался успокаивать себя тривиальным «стерпится – слюбится», но со временем терпение сменилось раздражением. С каждым годом раздражение теснило надежду и в какой-то момент полностью заменило ее. Не имея способов воздействия на чувственную природу законной жены, Радик нашел способ уходить от действительности.
Поначалу было достаточно восторгов публики и собратьев-художников. Как-то раз после персональной выставки в галерее «ХХХ» Радик сильно напился. Проснувшись утром, он обнаружил себя в гостиничном номере. В его постели, свернувшись клубком, спала женщина. Это была вовсе не Оля. Радик осторожно дотронулся до желтоватой пакли, которую хозяйка ошибочно считала волосами. Девушка не шелохнулась. Радик с трудом вспомнил вчерашний вечер. Какая-то начинающая художница попыталась выразить преклонение перед кумиром доступным ей способом. Кумир был пьян, поэтому принял знак внимания без раздумий. Как ни странно, Радик не чувствовал угрызений совести. Наконец кто-то преклонялся перед ним, и, честно говоря, это было приятно.
После первой было, наверное, еще сто или двести таких вот поклонниц и просто девушек, тысячи поднятых в его честь рюмок и бокалов... Были травка, кокос, групповухи, ванны шампанского... И лишь изредка подкрадывалась предательская мысль о том, что есть в этой новой беспредельной жизни какой-то обман. Оправдание находилось тут же – он слишком устал бороться за любовь, которой попросту нет.
Оля не задавала вопросов. Сначала Радику это не нравилось, потом грустные глаза жены и молчание стали его раздражать. Она все еще интересовала его как женщина, но он хотел, чтобы Оля сама – сама! – захотела с ним секса, чтобы она, а не красивая телка под кайфом затащила его в постель, раздела, целовала до умопомрачения, признавалась в любви и нежно стонала от восторга.
Илья внимательно наблюдал, как менялись отношения между родителями, но был не в силах что-то изменить. В свои четырнадцать лет Илюха был умен не по годам, да и наружностью не обижен. «Гены биологического папаши сделали свое дело», – думал Радик, хотя себя уродом вовсе не считал. Впрочем, он по-прежнему любил мальчика.
Перелом в отношениях произошел после очередного загульного вернисажа. Илья всегда выходил встречать отца в прихожую. Он научился определять с первого взгляда, как прошел вчерашний вечер у папы. Впрочем, иногда это был и позавчерашний, и даже позапозавчерашний. На этот раз отец явился чернее тучи.
– Ну что ты уставилась на меня своими вечно недовольными глазами? Да, нажрался, и что? – Он схватил Ольгу за подбородок и сильно сжал пальцы. Оля не проронила ни звука, лишь попыталась освободиться неуверенным движением.
– Убери руку, иначе я не отвечаю за последствия, – прошептал Радик, вплотную приближая разъяренное лицо к Олиному. Она расслабила кисть, но не отпустила запястье мужа.
– Последний раз говорю: убери свою несчастную ручонку! Я не шучу!
Оля вновь сжала пальцы, пытаясь оторвать руку Радика от своего лица. Вдруг он рванул кисть, одновременно сбросив Олину, и, замахнувшись, наотмашь ударил ее по лицу.
– Папа, прекрати, что ты делаешь? – закричал изумленный и испуганный Илья. В то же мгновение он повис на предплечье Радика, пытаясь остановить экзекуцию. Оля стояла как вкопанная, немного согнувшись и приложив ладонь к месту удара. У нее был какой-то отстраненный вид – задумчивый взгляд вперился в одну точку, глубокая складка залегла между бровями. Илья почти без труда справился с подвыпившим отцом. Радик, оказавшись на диване с заломленной за спину рукой, както резко пришел в себя и протрезвел.
– Все, Илюх, я в порядке. Отпусти. – Его голос звучал неуверенно. Похоже, отец семейства сам удивился своей выходке. Илья ослабил хватку и освободил дебошира. Радик вдруг бросился к Оле, упал перед ней на колени и, прижимаясь головой к ее ногам, стал истерично шептать, будто читая молитвы:
– Прости меня, прости, родная! Я не знаю, что на меня нашло. Будь я проклят! – он принялся лихорадочно целовать ее колени. Оля легонько оттолкнула его:
– Все нормально, я в порядке. Не переживай, Рад. – Она всегда называла его этим именем, когда ставила точку в разговоре. Для Радика это означало, что Оля вернулась в привычное состояние жертвы, вынужденной терпеть и покорно выполнять желания господина. Зыбкий мир восстановился.
Перемирие длилось ровно неделю – до следующего мальчишника по поводу удачно проданной картины. На сей раз рукоприкладства не последовало. Но Оля предпочла бы жестокое избиение.
– Чего смотришь? Недовольна, как обычно?
Оля молчала. Радик не унимался:
– Что, по-прежнему строишь из себя жертву? Я так старался, чтобы ты поняла, как я тебя любил! Каждый день, каждую секунду своей жизни я посвятил мгновению, когда я услышу от тебя хоть одно ласковое слово, увижу хотя бы каплю теплоты в глазах, почувствую радость от того, что пришел домой – к себе домой! Я полюбил твоего ребенка как своего, я все – абсолютно все – старался сделать для того, чтобы ты хоть раз улыбнулась... Глупая гусыня! А ты, зачем тебе это нужно? Всю жизнь потеряла без всякой надежды на результат! Хорошо, Илюху вырастили. Что дальше? У нас нет общих детей, мы не испытываем нужды друг в друге... Нам незачем больше жить вместе! Ты не понимаешь, что, выходя за порог дома, я моментально становлюсь известным, любимым, великим, в конце концов! Передо мною преклоняются тысячи людей! Ты рядом не стояла с девками, которые залезают ко мне в штаны и считают за честь, если я или мой член ответят взаимностью! Да что ты знаешь обо мне? Я жизнь свою просрал из-за тебя!
Радик вдруг обхватил голову руками, как-то картинно медленно сел в кресло и по-бабьи завыл. Илья стоял в прихожей. Он не собирался подслушивать – он просто хотел предупредить возможное нападение на мать. Его благородный порыв увенчался обретением знания. Теперь Илюха знал, что Радик ему вовсе не отец, а отчим. Мир рухнул в глазах мальчишки. Все – обман. Мать врала всю жизнь. Радик, который, казалось, любил его как сына, тоже врал. У парня потемнело в глазах. Тысяча вопросов пронеслась в голове, как один. Илья перестал наблюдать за событиями. Он тупо снял с вешалки первое попавшееся пальто, открыл дверь и сбежал вниз по ступеням. Он не знал, куда пойдет, но точно знал, что не может больше находиться в очаге вранья и взаимной ненависти. Илюха угрюмо брел по темным улицам города под монотонным моросящим дождем. Он хотел идти бесконечно, пока не встретит сказочный путеводный камень, на котором написано: налево пойдешь... направо пойдешь... а впереди ждет тебя счастье...
Прошло, наверное, полчаса или час, когда на его плечо легла тяжелая рука.
– Сынок! Прости!
Насквозь промокший и измученный Радик догнал Илью на подходе к Парадайз-кафе.
– Я не сынок тебе. Спасибо, что сообщил о моем статусе.
– Ты не понимаешь и, боюсь, никогда не поймешь! – в голосе Радика звучала такая горечь, что Илья почти забыл про свои обиды.
– Ладно, пап, забудем об этом. Пойдем домой!
Они дошли до дома, крепко обнявшись. А там Радик налил Илье первую в жизни рюмку коньяка, чтобы расслабиться. Илюха безропотно выпил, и ему полегчало. Он заснул мертвецким сном, не думая о прошлом и не предполагая будущего.
Перемирие продолжалось пару месяцев. Все очень старались не нарушить тончайшую грань между вежливой беспристрастностью и взрывным скандалом. Но это не могло длиться вечно. Притворный мир закончился взрывом после того, как пьяный Радик забрал Илюху с собой в ресторан на afterparty. Оля не могла повлиять на ситуацию, потому что удар супруга на сей раз был нанесен с нечаянной точностью – прямо в висок. Она лежала без сознания, когда старший мужчина приказал младшему составить ему компанию. Впрочем, младший и не подозревал, почему мама не вышла проводить их в ночное. Зато теперь Илья знал, что у папы есть отличный способ справляться с проблемами. Парень очень надеялся, что ему нальют порцию лекарства и на сей раз. Надежды оправдались. На сей раз домой вернулись два пьяных мужика.
И снова – мольбы о прощении, унизительный секс с женщиной, которая безропотно отрабатывала свое семейное положение. Всякий раз, испытывая отвращение и не сопротивляясь, Ольга ложилась в постель с супругом и надеялась в душе, что это – последний, самый последний раз. Она от всего сердца мечтала, чтобы среди обожательниц Радика нашлась такая, которая сможет подарить ее мужу настоящую искреннюю любовь, чтобы тот навсегда забыл дорогу в семью. Но чем сильнее становилось это желание, тем более остервенело Радик пытался «наладить» отношения. Оля считала себя не вправе противостоять воле Радика. В конце концов, она сама решила устроить жизнь именно так.
Попытки вернуть сына на землю чаще заканчивались неудачей, а иной раз встречали стену непробиваемого молчания. В то же время возрастала и сила сопротивления. Радик тянул Илью к себе, а Оля слабо противостояла. Побои становились все более тяжкими, силы и воля ослабевали с каждым днем.
Окончательный удар она получила, когда попыталась в очередной раз вправить мозги сыну. Илье к тому времени исполнилось семнадцать лет.
– Мам, – холодно ответил Илья. – Ты, по-моему, пропустила время, когда нужно воспитывать ребенка. Я уже взрослый и сам решу, как мне лучше жить.
Это была жирная точка, вернее, клякса, которая подвела черту под семейными отношениями. Отчим и пасынок почти не расставались. Самой крепкой связью у них стала дорогая белая полоска из волшебного порошка, который превращал неприятности в приятности, усталость – в энергию, а беды окружающих делал мелкими и незначительными. Радик даже не заметил, когда Илья впервые попробовал уколоться. И не заметил, когда тот, уколовшись однажды, не вернулся из ванной комнаты. Только потом, на кладбище, Радик тяжко раздумывал, куда делся симпатичный крепкий пацан с радостными искорками в глазах, и кто этот немощный желтый старикашка, который сложил свои худые ручки с длинными пальцами в дорогом гробу из красного дерева.
Оля за всю траурную церемонию не проронила ни слова. Только когда они остались вдвоем с Радиком возле свежего холмика земли, она подняла лицо, обрамленное черной вуалью, и произнесла три слова – отчетливо, внятно и очень спокойно:
– Будь ты проклят! – Она вновь опустила глаза, и Радик подумал, что ему привиделось.
– Пойдем, Оль, – пригласил он.
– Иди, я хочу побыть с ним.
Совместная жизнь потеряла смысл. Радику стало лень доказывать кулаками любовь. Тем более, что и любить было некого: за последние несколько лет Оля превратилась в запуганную молчаливую пожилую женщину. Вероломный Радик за глаза называл ее бабкой. Он так и не понял, что горе было вылеплено его руками.
После похорон Ильи Оля просто исчезла. Тихо и незаметно она ушла из жизни художника, как будто не присутствовала в ней никогда. В квартире остались только ее украшения, подаренные Радиком за все годы супружества. Драгоценности были сложены в фамильную шкатулку и оставлены на видном месте. Это лишний раз раздражало, потому что подтверждало чистоту Олиной души и полное отсутствие меркантильности.
Человек привыкает ко всему, особенно быстро – к хорошему. Видимо, именно эти качества набили оскомину Радику за долгие годы совместной жизни.
Горевал он недолго. Через пару месяцев в огромную квартиру на Остоженке въехала миловидная, заметно беременная женщина лет двадцати. Сразу после Нового года родился сын – его назвали Ильей. Новая жена так и не поняла, почему ее кумир настаивал именно на этом наречении.
Другая жизнь радика
Это своеобразная память организма, хранящая информацию об употреблении наркотиков. Если измерить в крови человека количество аутоантител к специфическим фрагментам нервных клеток, можно поставить диагноз «наркомания» даже через несколько лет после того, как человек перестал употреблять наркотики.
Оказалось, жить с молодой глупой гусыней, которая на каждом шагу сообщала первому встречному, что является женой известного художника, удобно и комфортно. Гусыня раздувала и без того пухлые щеки при каждой возможности. Она считала должным сообщить всякому свободному слушателю, как непроста жизнь супруги известного человека. Собственно, Кристину достаточно было послушать один раз – все остальные монологи отличались лишь длиной пауз между предложениями. Паузами руководил мозг, который иной раз находился в активном состоянии – тогда речь Кристины была связной и плотной. Если же мозг отдыхал – а это в принципе было его нормальное состояние, – слова плохо соединялись в плавный поток, прерывались глубокими вздохами, протяжными эканьями и долговременными паузами. Впрочем, смысл не терялся – особенно для тех, кому удалось прослушать более мобильную версию Кристининых заготовок. Для разнообразия с Кристиной можно было поговорить о детях. Правда, в этом случае она была еще менее изобретательна: рассказ о том, как на шестом месяце отсутствия женских проблем – «Вы понимаете, да?» – симпатичная ростовчанка с двумя неповоротливыми извилинами в голове вдруг сообразила, что беременна, – вызывал сочувственные кивки и неоднозначные ухмылки. «Понимаете, я думала, что просто толстею и у меня в кишечнике ужасный метеоризм...» – комментировала Кристина. Ухмылки и смешки воспринимались как дружеская поддержка. Спутница великого художника не может думать иначе.
Еще одним коньком молодой жены были разговоры о пластической хирургии и психологах. О пластике девушка знала почти все. У нее были серьезные планы на будущее. Почти все свободное время девушка проводила у зеркала, моделируя свой и без того хорошенький носик. Она мяла и жала его со всех сторон, становясь похожей то на хрюшку, то на Майкла Джексона, но так и не могла понять, какой вид предпочтительней. Тогда она принималась за увеличение размеров губ, выворачивая их во все стороны и надувая щеки. Дальше продолжалась напряженная работа над формой и размером бюста, бедер и талии. Комната Кристины была завалена журналами о тренингах, диетах и пластической хирургии. Радик снисходительно наблюдал за своей пассией. Это была его игрушка – тупая, красивая девка, способная к деторождению и обремененная только материальными интересами. Зато Кристина была смешлива и беззаботна, к тому же снова беременна. Ее чванливое хвастовство не вызывало раздражения, напротив, Радику было приятно, что жена воспевает его на каждом шагу.
– Вы себе не представляете, как много работает мой Радик. Он буквально с ног валится от усталости! Посмотрите, он станет известным на весь мир!
Радик действительно валился с ног, правда, не всегда от усталости. Его образ жизни не сильно изменился. Изменился только повод для загулов: раньше он спасался от неразделенной любви, а сейчас отдыхал от непроходимой тупости и иногда, вспоминая старшего Илью и его мать, занюхивал горе белым порошком.
Радику хотелось жить, кайфовать, веселиться. Благо, нужды в деньгах не было. Противное тягучее чувство вины мешало жить на полную катушку. Именно из-за него Радику пришлось заняться благотворительностью. Он малодушно решил, что Бог сидит наверху со счетами и занимается сложением и вычитанием. Рад подумывал о том, чтобы усыновить пару ребятишек из детского дома, когда малышка Ася подрастет.
Как-то раз Радик, с трудом очнувшись после очередной попойки, добрался до ванной и, блуждая взглядом в поисках зубной щетки, сфокусировался на своем отражении в зеркале.
– Не может быть! – шепотом произнес он, когда осознал, что покрытое тонкой сеткой морщин желтое осунувшееся лицо принадлежит ему. Он почему-то вспомнил старшего или бывшего Илью в гробу. Рад принялся осторожно ощупывать кожу, будто проверяя, можно ли снять маску. Маска не снималась. Теперь это было его, Радика, лицо. А может быть, наоборот, – раньше на его лице была маска, а теперь она сошла и обнажилась истинная суть?
Правда, Кристина не заметила перемены – она все тем же протяжным голосом три раза в неделю просила денег на шопинг, отчитывала домработницу и часами разговаривала с мамой по телефону. Только маленький Илюха констатировал удивительное превращение, посмотрев на папу:
– Папа – жёвтый! – уверенно сказал он, показывая пальцем на Радика, и вернулся к своим машинкам.
С того дня началась другая жизнь Радика, заполненная пребыванием в дорогостоящих клиниках, сдачей анализов, капельницами, таблетками, уколами и правильным питанием. Посещение каждого нового доктора изменяло диагноз, но не влияло на картину в целом: Радик чувствовал, что умирает. Без боли, без физических страданий – просто из него уходила жизнь.
– Я уже почти мертв, – сказал художник и понуро уткнул голову в кулаки.
Диагноз
Детектор ошибок разрушается под влиянием самых разных причин, или его активность может становиться чрезмерной... Детектор ошибок в этом случае из полезного слуги превращается в злого хозяина.
Поделиться книгой: