Володя был парень толковый, работящий, но излишне горячий. Очевидно, семейная жизнь и работа вконец расшатали его неустойчивую нервную систему. Жил он с женой Галей, тещей и двумя детьми в двухкомнатной квартире, а работал водителем на «скорой». В списке же очередников на получение отдельного от тещи жилья он уже пятый год числился под семнадцатым номером, и ничто не сулило ему шансов на переезд.

– Слушай, Ильич, а давай его с чердака утащим. Я как раз завтра дежурю, – неожиданно осенило Володю после трех выпитых чашек, и он изложил свой план.

Воистину прав был много повидавший за свою милицейскую жизнь участковый – находчив русский народ.

На другой день после работы Александр Ильич, перед которым вновь забрезжила надежда на избавление, излазил все чердаки в микрорайоне в поисках наиболее комфортабельного. Некоторые из них были уже заняты. «Слава тебе, Господи, не одни мы страдаем», – думал он с облегчением и сам же осуждал себя за подобные мысли. Наконец в соседнем квартале он отыскал подходящий. Даже два больших мусорных бака стояли в нескольких шагах от входа в подъезд.

В три подъехал Володя, который вместе с врачом «скорой» выгрузил из машины носилки.

– Ты извини, Ильич, мы тут слегка задержались. Бабульку одну полтора часа откачивали, – объяснил он.

После чего все дружно проследовали на чердак, где разложили носилки, закатили на них бомжа, поверх бросили его постельные принадлежности и понесли тело вниз.

Технически превосходно исполненная операция прошла без особых сбоев, и бомж занял место в самом сухом и теплом углу нового жилища, а Александр Ильич, успокоенный этим видением, в отличном настроении вернулся домой.

Весь следующий день и ночь переселенец отсутствовал, что вызвало неописуемую радость у посвященных в это тайное дело. А утром живущая на четвертом этаже Верочка вышла из квартиры с пятилетней дочерью Лялей. Верочка работала машинисткой в совместной фирме, а Ляля ходила в садик. Ее папа был моряком и уже десять месяцев не появлялся дома, поскольку его белоснежный лайнер затерялся на американском континенте, арестованный местными властями за долги. Последняя телеграмма от него поступила три месяца назад из Панамы: «У меня все хорошо тчк Очень жарко тчк Много загораем зпт купаемся тчк Надеюсь когда-нибудь вас увидеть тчк Целую тчк Коля тчк». Несколько раз Верочка справлялась в пароходстве о дате свидания, но там разводили руки и призывали к мужеству и терпению. Все остальные новости, связанные с судьбой мужа, она узнавала из редких телевизионных сообщений,

Верочка с Лялей привычно шагнули в кабину спустившегося лифта, и тут же глаза у них заслезились, а горло сдавило от смеси запахов, которые исходили от стоявшего рядом существа. Внешне оно смахивало на «снежного человека», которого Верочка запомнила по американскому фильму. Но поскольку она слышала от соседей о творящихся на лестнице безобразиях, то моментально сообразила, с какой горной вершины тот спускается. Ляля же, оцепенев, не сводила с попутчика своих широко открытых испуганных глаз. На первом этаже он следом за ними вышел из лифта и нетвердой походкой побрел в направлении универсама.

– К-к-кто это? – заикаясь, спросила на улице дрожащая от испуга Ляля.

– Это домовой. Не бойся, он добрый, – растерянно ответила Верочка, успокаивая перепуганную дочку.

Весть о трагической встрече мгновенно разлетелась по этажам, и Александр Ильич с новой силой приступил к самовнушению. А еще через несколько дней не вернулся домой с прогулки кот Мурзик, который своим неожиданным появлением из подвала так смутил милицейскую овчарку и ее хозяина. Мурзик жил на втором этаже, в семье бывшего профессора кафедры политэкономии социализма Степана Яковлевича Вознесенского. Как и все рыжие, Мурзик пользовался успехом у дам и потому целыми днями крутил любовь в ближайших подвалах, отчего все котята в округе имели рыжеватый окрас. Однако к вечеру Мурзик неизменно возвращался домой, чтобы восстановить растраченные за день силы и осчастливить хозяйку своим появлением. Все жильцы знали и любили Мурзика за сообразительность и неиссякаемую жизненную энергию, а уж хозяйка Анна Сергеевна души в нем не чаяла. Их единственный сын вместе с семьей перебрался в Германию, и все невостребованные чувства Анны Сергеевны перепадали коту. Была еще, правда, восьмидесятилетняя мать мужа Клара Митрофановна – беспощадная к врагам комсомолка тридцатых годов, которую при рождении нарекли Клавой. Но затем, после своего идейного становления, она поменяла это мелкобуржуазное имя на более революционное и звучное. Теперь же Клара Вознесенская в силу возраста почти ничего не слышала и целыми днями, сидя в кресле, с любовью перелистывала труды классиков революционного движения. Ее сын после того, как политэкономия социализма подверглась обструкции, вышел на пенсию и с тех пор подрабатывал написанием и продажей шпаргалок для нерадивых студентов, чтобы поддержать жизненные процессы в семье. Многие его прежние коллеги сумели быстро перестроиться и так же увлеченно, как и раньше, преподавать экономику рыночных отношений, доказывая себе и окружающим, что в глубине души всегда были рыночниками. Степан Яковлевич в отличие от них не смог так легко забыть «закон прибавочной стоимости» и принципы социалистического планирования. Нет, он ничего не имел против рынка и даже симпатизировал ему, особенно когда заходил в магазин и видел обилие товаров и непривычное для советского человека отсутствие очередей. Но все-таки что-то удерживало его от полного восторга – может, наследственные гены, может быть, вид старушек, стоящих на каждом углу с протянутой рукой, а возможно, размеры получаемой им пенсии.

В течение двух последующих дней Анна Сергеевна в поисках кота без устали обследовала чердаки и подвалы микрорайона, а на третий день категорически заявила: «Это его бомж сожрал». В семье экспрофессора был объявлен бессрочный траур, запрещены любые зрелищные мероприятия, а в адрес бомжа круглосуточно неслись проклятия и угрозы.

Остальные проблемы жильцов третьего подъезда отошли на второй план, а рейтинг популярности бомжа подскочил до такой отметки, что начал критически зашкаливать. Людской гнев мощным потоком устремился с последнего этажа вниз по лестнице, забурлил в каждой квартире и по причине отсутствия входной двери свободно выплескивался на улицу. Все свои беды люди прочно связывали с его появлением. Сгоревшие почтовые ящики, надписи на стенах, разбитые стекла и грязь на лестнице – во всем был виноват он. Даже когда новоявленный коммерсант Кузякин, работавший в прежние годы завхозом техникума, обнаружил привязанную к ручке своей двери гранату и бросился на пол, закрыв голову руками, то и в этом опознали преступную руку бомжа. К счастью, граната оказалась учебной и взрыв не последовал, но ни у кого не возникло сомнений, что следы злодеяния ведут на чердак. Как ни странно, но только чердак и оставался живительным оазисом покоя, а его обитатель – единственным человеком, далеким от полыхавших страстей. Он не знал и даже не догадывался о таком внимании окружающих к своей персоне, руководствовался природными инстинктами и, как бы с высоты своего положения, наблюдал за происходящим в подъезде.

Степану Яковлевичу, сидевшему как-то вечером за работой над крупным заказом шпаргалок к очередной студенческой сессии и наблюдавшему за непроходящими страданиями жены, пришла на ум грустная мысль: «Ведь, в сущности, в таких же подъездах, разбросанных по всей России, и формируется общенациональная идея». Он до того был поражен ее глубиной, что отложил перо и надолго, задумался.

ГЛАВА 3

Как уж повелось, с наступлением осенних холодов в домах начался аварийный ремонт отопления, а в магазинах – массовая продажа электрообогревателей.

В один из морозных вечеров Александр Ильич и его жена, завернувшись в плед, сидели на кровати и в соответствии с рекомендациями книги согревались самовнушением. После окончания сеанса они быстро нырнули под два ватных одеяла и крепко прижались друг к другу.

Около трех ночи Александр Ильич проснулся от громкого топота над головой. «Тоже, наверное, замерз», – подумал он о бомже, потому как тот стал бегать по чердаку и прыгать над самой кроватью. Однако через несколько минут шум прекратился, и Александр Ильич тут же заснул.

Через час его разбудил удушливый запах гари. Он нехотя поднялся с кровати и вышел в коридор. Вся прихожая была заполнена едким дымом. В трусах и тапочках Александр Ильич выскочил на лестничную площадку и задохнулся от дыма, который клубами валил с чердака и распространялся по всей лестнице.

– Пожар! Горим! – заорал он во всю мощь и принялся давить на кнопки соседских звонков.

Пожарные с мигалками и сиреной примчались через десять минут, окончательно разбудив жильцов и выгнав их на лестницу. Через сорок минут чердак профессионально залили водой и стихия была повержена, но даже после этого никто не покидал пепелище. Только Кузякин все это время, не доверяя пожарным, без устали таскал на улицу нажитое добро.

– Это он, паразит, чтобы согреться, костер развел, – настойчиво убеждала всех Анна Сергеевна. – Чтоб ему моим Мурзиком подавиться!

С ней и не пытались спорить, поскольку иных версий не существовало.

– Ну что, доигрались в гуманизм, гуманоиды, чуть все не сгорели! – вторил ей Володя. – Надо было самого его давно на костер отправить!

Ему тоже не возражали. Лишь Степан Яковлевич, появившийся в пальто, накинутом на ночную пижаму, пытался отговорить собравшихся от подобного варварства. Но его проповедь была нарушена женой Александра Ильича: «Саша, нас заливает!» – закричала она, выглянув из квартиры. Вслед за ним и другие бросились расставлять у себя в квартирах кастрюли и миски. Свободные же от этого занятия продолжили обсуждение общечеловеческих прав и свобод.

В разгар бурного обсуждения Верочка вдруг сморщила свой маленький носик. «Что-то газом запахло», – неуверенно произнесла она. Все как по команде зашмыгали носами, а Кузякин моментально затушил сигарету и пулей понесся к себе.

«Аварийка» с воем прикатила во двор через двадцать минут. Теперь уже по всему дому в окнах зажегся свет, и жильцы испуганно выглядывали на улицу. «Пожарные газопровод повредили. К утру всем подъездом могли бы на воздух взлететь», – обрадовали ремонтники и отключили газ. С этим они и уехали, а прерванная дискуссия продолжилась с новой силой. Не хватало лишь воплотимых идей.

Наконец, устав от разговоров, согласились с предложением работающего охранником в банке отставного майора Журавлева. Он посоветовал оставить на чердаке засаду. Быстро составили список очередности, и первая пара, облачившись в водонепроницаемые накидки и резиновые сапоги, отправилась в дозор.

Засада просидела на объекте ровно неделю. Чердак успел высохнуть, но бомж в западню не шел. Общая беда сблизила жильцов, в их отношениях появились элементы взаимовыручки и сочувствия.

На восьмой день Журавлев снял засаду, а на десятый бомж вернулся. По уже устоявшейся традиции первым о его возвращении узнал Александр Ильич, который и оповестил остальных об этом долгожданном событии. Было решено собраться вечером у Вознесенских и найти выход из тупика.

* * *

На следующий день, прихватив с собой бутылку водки, кусок говяжьей печенки и копченую скумбрию, Володя отправился к двоюродному брату на Васильевский остров.

– Ты какими судьбами, без звонка? – удивился Валентин его неожиданному появлению.

– Мимо проезжал. Вот и решил узнать, как вы живете, да подкормить вас немного, – соврал тот.

– Да живы пока, летними запасами перебиваемся, – пояснил Валентин, пропуская брата в квартиру.

Валька Скоков пришел на завод учеником после окончания восьмого класса. Там его торжественно проводили на службу, туда же он и вернулся после трех лет флота и вот уже восемнадцать лет работал сборщиком на главном конвейере, укрепляя из последних сил оборонную мощь страны. Большая часть сознательной жизни старшины второй статьи в запасе прошла в стенах ставшего ему родным предприятия. Там он познакомился со своей женой Надей, в то время худенькой девчушкой из заводоуправления. Там он получил в свое время медаль за сдачу нового образца танка, там были все его друзья и приятели. Старшая дочь Скокова заканчивала школу, а младшая училась в восьмом.

Когда оборонка встала, люди побежали с завода. Многие, в основном молодежь, окопались в различных кооперативчиках и ремонтных мастерских и «делали деньги», научившись ловко обходить законы и не очень сетуя на существующий в стране порядок. Валентин Скоков никуда не уходил и даже не пытался этого делать в силу своего характера и отсутствия коммерческой жилки. Да и идти ему было некуда.

Братья расположились на кухне, и хозяин поставил жариться принесенную Володей печенку. Тарелки с грибами, клюквой, хлебом и нарезанной скумбрией заняли место на столе.

– А где Надюха с девчонками? – спросил Володя.

– Они уже три недели у тещи живут, – объяснил Валентин.

– Поругались?

– Хуже. Она мне ультиматум выдвинула. Или, говорит, начнешь деньги для семьи зарабатывать, или совсем разведемся. Другие, говорит, как-то приспосабливаются, крутятся, некоторые даже машины купили, а ты сидишь на своем орденоносном и клюквой, как тетерев, питаешься. Ленка в этом году школу заканчивает, в институт собирается. А где деньги на обучение взять? Да и приодеть ее надо к выпуску. Во, бляха муха, ситуация, хоть под поезд, как Анна Каренина, бросайся. Она хоть с жиру бесилась, а тут от грибов соли в каждом суставе хрустят.

Валентин налил в рюмки водку, и они, не чокаясь, выпили, закусив скумбрией с клюквой.

– Вроде не «паленая» водка, – с удовлетворением отметил Валентин. – У нас из цеха один купил в ларьке и через час окочурился.

– А где покупал, не знаешь? – заинтересованно спросил Володя.

– Не успел сказать, – вынимая изо рта косточки от рыбы, ответил Валентин.

Его ответ почему-то сильно разочаровал брата, и тот на минуту призадумался.

– Сколько же вам не платят? – наконец спросил он.

– Шестой месяц пошел, – ответил тот.

– А на что же вы живете?

– Как на что? Летом, когда в отпуск всех за свой счет распустили, я каждый день за грибами и ягодами ездил. Всю Ленинградскую область изучил, две пары сапог сносил. Дары природы жена возле метро продавала да себе запасы делала. На хлеб и картошку заработали. Я Надежду не осуждаю, но куда мне идти, сам прикинь? Обещают к концу года полностью рассчитаться, но я в это мало верю.

– Не позавидуешь вам, – посочувствовал Володя. – Нам хоть пока регулярно платят. Правда, немного побастовать пришлось, они и испугались – за себя.

Они выпили еще по рюмке и приступили к горячему.

– Давно уже печенку не пробовал, вкус начал забывать, – заурчал от удовольствия Валентин.

– А остальные на что живут? – с интересом наблюдая за ним, поинтересовался Володя.

– Кто как может, – не отрываясь от еды, ответил брат. – Некоторые оружие на продажу делают. Ножи с выкидным лезвием или огнестрельное в виде авторучек под мелкашку. Но я в эти игры не играю. Вот если не расплатятся, как обещали, тогда пошлю все подальше и тоже чем-нибудь прибыльным займусь.

– Валь, а я ведь к тебе с предложением, правда, не совсем обычным. Не знаю, как и начать. Давай по третьей выпьем за тех, кто в море, и потолкуем, – предложил Володя.

И после третьей выпитой рюмки подробно рассказал брату о бомже и творимых им безобразиях.

– Мы все вчера собрались у профессора и большинством голосов решили, что его необходимо убрать. Профессор отговорить нас пытался, зато жена у него современная женщина. Теперь вот ищем исполнителя. Гонорар – две тысячи долларов. Я пообещал с тобой этот вопрос обсудить. Поручился, можно сказать, за тебя, – подвел итог Володя и замолчал в ожидании реакции брата.

При его заключительных словах Валентин поперхнулся клюквой и закашлялся.

– У вас что там, коллективное помешательство? – откашлявшись, выдавил он из себя. – Чтобы за какого-то вшивого бомжадоллары платить? Тоже мне заказуха.

– Я и сам его вначале серьезно не воспринял. Думал, что разок спущу с лестницы, он больше и не появится. А оказалось все гораздо сложнее, – признался Володя. – Теперь денег не жалко. Кстати, у нас народ живет образованный, но ничего другого предложить не смогли. До трех ночи голосовали. Или ты считаешь, что нам деньги девать некуда?

– Это ваши проблемы. Только я на такое не подпишусь. На мне крови нет и не будет, – с некоторым пафосом произнес Валентин. – Ты, наверное, совсем рехнулся? Я простой работяга, а не убийца.

– Убийцами не рождаются, ими по нужде становятся – от клюквы с грибами, – философски заметил Володя. – Я же тебе, можно сказать, благородное дело предлагаю, людям помочь и свою семью сохранить. Медалью тебя за это не наградят, но деньги получишь приличные. Жена на тебя молиться будет, – продолжал он уговаривать брата. – Кузякин говорит, что тут и риска почти нет никакого. Ментам заказные убийства не по зубам. Валя, подумай хорошенько. Надо будет, я тебе и с транспортом помогу.

– А почему вы сами не хотите? Деньги бы сэкономили.

– Самим нам нельзя, соседи в милиции засветились. Да и нервы у всех не в порядке, а здесь требуется холодный рассудок.

– Нет, брат, не уговаривай. До весны как-нибудь дотяну, а там, глядишь, в лесу строчки со сморчками вылезут, сок березовый появится.

– Ну и живи всю жизнь со своими сморчками. Я думал, ты умнее, – махнул рукой Володя.

Настроение у обоих испортилось, они быстро допили бутылку, наспех распрощались, и Володя отправился домой.

По дороге он зашел к соседям и с грустью им сообщил о результате состоявшегося разговора.

– Может, он цену себе набивает? – удивился Кузякин. – Так ты ему объясни, что все без обмана, согласно действующим расценкам.

– Да нет, просто не может он, такой человек. Я думал, жизнь его окончательно приперла, оказывается – нет.

– Я бы со своей «крышей» поговорил, только они с бомжом связываться не будут. Их потом конкуренты засмеют. Не переживай, найдем кого-нибудь другого, – успокоил Володю Кузякин. – Народ уже деньги начал сдавать.

ГЛАВА 4

Несколько дней прошло в бесплодных поисках киллера. Поиски усилились после того, как вышел из строя лифт. Его обесточили, похитив медную электрическую катушку, а попутно вывернули в подъезде уцелевшие до сей поры лампочки. И вновь разъяренные лица жильцов, поднимавшихся в темноте по лестнице, были обращены в сторону чердака. Даже те, кто до последнего не верил в легитимность принятого собранием решения, окончательно отбросили сомнения. Все, кроме неподдающегося перевоспитанию Степана Яковлевича, который держался на валерьянке и непрерывно бормотал про какой-то высший разум.

Анна Сергеевна стойко перенесла сорок дней со дня исчезновения Мурзика и все свободное время ходила по злачным местам района, разыскивая подходящего наемника.

Однажды вечером она привела к Кузякину пьяного мужика в грязной поношенной одежде.

– Вот, нашла. Он на все согласен, – радостно сообщила она.

– На что он, Анна Сергеевна, согласен? – зашептал ей Кузякин. – Он сам из соседнего подвала.

– Какая нам разница. Главное, чтобы быстрее свершилось.

Кузякин отвел ее в сторону и тихо заговорил:

– Анна Сергеевна, да он задаток возьмет – и с концами. Такой за бутылку все что угодно пообещает, а сам перед алкашами будет над нами потешаться. Нас всех и прихлопнут. Я понимаю, что вас чувства захлестывают, но к этому делу нужно подойти серьезно.

Кузякин взял мужика под локоть и повел его к лестнице.

– Держи десятку и ступай опохмелись за наше здоровье, – сказал он ему и протянул денежную купюру. – Это она пошутила.

Когда обрадованный таким неожиданным подарком судьбы несостоявшийся наемный убийца спустился вниз, Кузякин еще некоторое время знакомил Анну Сергеевну с правилами конспирации.

– Извините, виновата, разум окончательно затуманило, – оправдывалась она, но по окончании их разговора отправилась в ближайшую рюмочную.

В тот же день, 20 декабря, Валентин Скоков вышел на работу в надежде получить обещанную правительством зарплату. В кармане его пиджака лежала повестка в суд по делу о бракоразводном процессе, врученная ему накануне.

– Денег нет и ближайшее время не будет, – при входе в цех обрадовал его мастер, после чего Скоков замер, а рука его непроизвольно потянулась к лежащему на верстаке гаечному ключу. – Все наши деньги направили бастующим шахтерам, – увидев это движение, быстро продолжил мастер. – Они грозятся из забоев на поверхность не выходить. Ты представляешь, чем это может обернуться? Они же под землей могут до самого Кремля добраться. Да и уголь сейчас для государства важнее, чем танки. Их уже девать некуда. Разве что шахтеров ими пугать. Так мне начальник цеха наш объяснил, а ему свыше.

– И когда обещают? – зашевелил губами Валентин.

– А я почем знаю. С желающими предложено натурой рассчитаться, по себестоимости.

– Какой еще натурой, бабами, что ли?! – сорвавшись, заорал Скоков.

– Ну чего ты кричишь, оглашенный, – попытался успокоить его мастер. – Не бабами, а запчастями к танкам.

– На кой х… мне ваши запчасти! Я мяса хочу! Мне жрать надо! Меня от соленых грибов изжога мучает!

– Сразу видно, молодой и неопытный, – с укоризной произнес мастер. – Запчасти к нашему танку на черном рынке большие деньги стоят. Если, конечно, покупателей сумеешь найти.

– Ну уж нет! Это пусть начальники наши танками торгуют. С меня хватит, беру до Нового года отпуск за свой счет. Все равно не платят.

Вернувшись домой, Скоков взял с письменного стола дочери попавшийся ему на глаза детектив под названием «Преступление и наказание» и завалился с ним на диван. Захотелась от всего отвлечься и не думать о жизненных тяготах. Хоть и читал он крайне редко, вполне обходясь телевизором, но начало произведения так его увлекло, что он зачитался до глубокой ночи.

«Все как в моей теперешней жизни, где-то я уже эту историю слышал, – задумался Скоков, оторвавшись от книги. – Только что-то уж он больно чувствительный. С такими нервами нужно дома сидеть и книжки читать про любовь. Я бы, уж если решился, не стал бы потом нюни распускать. Меня бы не раскололи».