Помоги проекту - поделись книгой:
Ксанка сделала вид, что кого-то ждет, пропустила мужчин и навострила уши.
— Да вот последним автобусом приехал, а назад — нечем. Пришлось у вашего сторожа ночлега просить, — ответил парень.
Ну, не очень чтобы парень… Тридцатник ему уже, наверно, есть. Но симпатичный. Такой… надежный человек. Женщины это всегда чувствуют. Ксанка прикинула в уме, как с этим надежным можно было бы ненавязчиво познакомиться.
А редактор уже увел надежного парня в свой кабинет, по пути велел секретарше Любе накормить гостя завтраком.
Ксанка, конечно, не утерпела, как бы между прочим спросила у секретарши:
— Люб, а это кто?
— Из областной газеты вроде, из «Объектива»… — озабоченно шаря взглядом по полкам холодильника, ответила секретарша. — Мне утром Степаныч рассказал: часов в одиннадцать к нему в дежурку застучал, удостоверение сунул и попросился переночевать. Ну, он его к Федоровичу на диванчик пустил… Чего его на ночь глядя принесло?
Люба еще что-то ворчала по поводу незваного гостя и скудости продуктовых запасов, а Ксанка стала вспоминать:
— «Объектив» — это ведь частная газета? Нормальная такая — не «желтая», но крутая, да?
— Ну, вроде да. Да не знаю я! — раздраженно ответила занятая приготовлением угощения секретарша. Схватила поднос и пошла в кабинет, привычно открыв плечом не слишком солидную дверь.
Вот досада — угораздило же его столкнуться с редактором! Надо было раньше эту девчушку догнать. А теперь приходится выкручиваться перед Анатолием Федоровичем, которого он и видел-то всего пару раз на празднованиях Дня российской прессы. И Анатолий Федорович его, Александра, почему-то запомнил. А, ну да, ему же оба раза премии вручали…
И Александр старательно делал загадочное лицо и отделывался шутками на все хитро поставленные вопросы Анатолия Федоровича, сутью которых был интерес: что привело самое острое и объективное перо в их края?
За ночлег и чай, конечно, спасибо, но у него задача личная — поговорить с девчушкой, которая вышла из дома, куда вечером вошла Наташа. А теперь, в стенах редакции, сделать это сложно.
— Ну, тебе что, машину дать? Ты надолго к нам? Квартира нужна? — так и не выпытав у Александра цели приезда, перешел к деловым вопросам редактор.
— Нет, Анатолий Федорович, у меня все дела пешие и недолгие, к полудню убуду на родину. Спасибо за теплый прием. У вас работа, а я тут чаи распиваю, — благодарно сказал Александр и с облегчением поднялся.
Что ж, придется обойтись без знакомства с девчушкой, предположительно Наташиной сестренкой.
Он вышел из редакции и — вот, ему тоже иногда везет! — увидел, что гипотетическая сестренка куда-то торопливо идет по засыпанной палой листвой дорожке.
Он прибавил шагу и, не выдержав, еще издалека окликнул:
— Девушка, ваша фамилия Морозова?
Ксанка остановилась, оглянулась, старательно скрывая любопытство, независимым тоном сказала:
— Да, Морозова. А что?
— И у вас есть сестра Наташа… — сразу перешел к главному Александр.
Ксанка удивилась, а больше огорчилась: значит, не ею заинтересовался симпатичный журналист из центра…
— Ну, допустим. И что?
Саша потер кончик носа, поерошил короткий чуб.
— Ты спешишь? Давай провожу. Я тебя сегодня уже от дома провожал… Хотел поговорить, да ваш главный меня уволок.
Ксанке это признание очень не понравилось. Во-первых, она ничего не заметила, а во-вторых — что за дела?!
— Что за дела?! — возмутилась она вслух.
— Идем, по дороге расскажу. — Он взял ее за локоть и пошел, задавая довольно быстрый темп.
Ксанка строптиво выдернула локоть, но пошла рядом. Любопытство было самой сильной чертой ее характера.
— Я Александр, — коротко представился он. — Тебя как звать?
— Александра.
Он глянул с улыбкой.
— Забавный расклад… Саша?
— Ксанка.
— Ну, а меня можно и Саша, и Саня… По желанию.
— Ладно. И что? Насчет сестры? — нетерпеливо спросила Ксанка.
— Да… Это трудный вопрос. А ты далеко идешь?
— На интервью, в управу, — сказала она хвастливо.
Саша потер губы, чтобы скрыть усмешку. Новичок!
Думает, интервью с чиновником — это круто.
— В общем, Саша, Саня и на ты…
— Да я поняла, поняла! — нетерпеливо дернула плечом Ксанка. — А насчет Натки что?
Александр вдруг начал запинаться и торопиться.
— Ксан… Ты не думай, я за ней не слежу. А то, наверное, это так выглядит. Я вчера видел, что она не в себе была. Вот и поехал на всякий случай… А то мало ли… Как она себя сейчас чувствует?
Ага, не следит! А что же он тогда делает?
— Да так… Не очень хорошо.
Александр нахмурился.
— Мне Костик — он врач по образованию, невропатолог… Так вот, он говорит, ей обязательно пролечиться надо. А она на работу собирается! Да еще с детьми! Ты бы ее придержала, что ли…
— Придержишь ее, — хмыкнула Ксанка. — Она упертая… А ты с ней давно знаком?
— С лета. В Крыму познакомились.
— Да? А мне она ничего такого не рассказывала! — с сомнением протянула Ксанка, хотела порасспросить об обстоятельствах этого знакомства поподробнее, но тут увидела, что они уже подошли к зданию районной администрации. Глянула на часы — до встречи с чиновником было всего пять минут. — Ой, мне уже бежать надо!
— Еще один вопрос. Когда она уезжает? — крикнул он вслед.
Ксанка на ходу обернулась:
— В субботу! Вечером.
— Ясно! Спасибо! Творческих успехов тебе, коллега… Да, еще, постой!
И он снова догнал ее, серьезно попросил:
— Не говори ей обо мне, ладно?
Она насторожилась:
— Это еще почему?
— Понимаешь… Ну, просто по-человечески прошу — не говори!
Ксанка, которой уже пятки жгло от страха, что может опоздать на свое первое настоящее интервью, махнула рукой и побежала. Но все же, перед тем как нырнуть в дверь, оглянулась и крикнула:
— Постараюсь!
Ему скоро тридцать три, он уже старый. Старый холостяк, маменькин сынок. И вообще, он любит свою работу в том виде, в каком привык: чтобы остро, иногда и опасно. Сейчас он только маму боится подставить, если увлечется и опять влезет в какое-нибудь опасное расследование. А если еще будет жена, да не одна, а со своим ребенком… И общие дети могут случиться. Как он тогда будет рисковать, лезть на рожон, невзирая на личности и их окружение?
Тут Александр спохватился: надо же, как воображение разыгралось. Ему велено «не сметь приходить», а он уже себя отговаривает жениться!
Или это он так утешает себя? Мол, и хорошо, что все так… плохо! Ему, мол, семьей обзаводиться нельзя, у него профессия после летчика самая опасная.
После разговора с Ксанкой он еще раз сходил к дому Морозовых, побродил туда-сюда, к речке вышел, опять вернулся. Но двор был по-прежнему пуст. И он пошел на автостанцию и вот теперь едет домой, думает печальные думы… Иронизирует, чтобы не было так печально.
А ведь и в самом деле странно получается. Ощущать другого человека собственной частью и ничего не знать о ней, этой части, кроме того, что ей больно…
Наверное, мамы новорожденных его могли бы понять. Больше никто.
Наташа перебрала всю свою одежду, которую взяла из прошлой жизни, и задумалась. Джинсы. Черная водолазка. Две футболки. Темно-синяя в тонкую белую полосочку блузка… Ничего из этого набора не подходило для работы учителем, да еще в таком учебном заведении, как «Леонардо». Кроме, разве что, блузочки. Любимой блузочки, единственной вещи, которую она выбрала себе сама. Вернее, которая ее выбрала.
Остальные вещи и впрямь были из прошлой жизни, просто пропитаны этой прошлой жизнью. Они были тяжелые, усталые… Больные.
А новое покупать не на что пока.
Ленка сидела за компьютером, писала что-то, то и дело теребя себя за волосы, таская за уши и хватаясь за сигарету. Наконец она шумно выдохнула, лихо покрутилась вместе с креслом и хвастливо заявила:
— Лучше никто не напишет! Почитаешь свежачок?
Наташа покивала, все еще разглядывая свои тряпочки и раздумывая, как быть.
— Э, а ты чего такая загруженная?
— Думаю, как в понедельник одеться.
Ленка соскочила с кресла, начала хватать Наташину одежку и рассматривать ее с нескрываемым скепсисом.
— М-да… Консилиум сказал в один голос: пациенту хана! — заявила она через несколько минут разглядывания. Подумала немного и сказала: — Просматривается три варианта. Первый — ты примеряешь мой парадно-выходной костюмчик, мы долго ржем и вешаем его на место. Потому что ты в нем утонешь. Второй: я звоню Котофею, и мы с ним едем к Коротаеву изымать твои шмотки… Да не падай в обморок, я ж понимаю: тоже не вариант! Остается третий, самый легкий и он же самый единственный: я звоню Котофею, он снимает энную сумму с нашего счета, и мы все дружно едем по магазинам… Все поняла? Я звоню!
Наташа открыла рот, чтобы отказаться… поблагодарить… поныть на тему: «Навязалась я на твою голову». И тут же поняла: ничего этого не надо делать. То есть поблагодарить надо. А отказываться и тем более ныть — нельзя.
— Спасибо, Лен! А я сразу у директрисы аванс попрошу. Как думаешь, дает? Она дама суровая, но, по-моему, понимающая.
— Ага… — рассеянно отозвалась Ленка. — Да куда ж я мобильник-то… А, вот он! Она вытащила свой телефон из-под груды блокнотов и каких-то справочников, нажала вызов: — Котофей, привет, сэ муа! Солнышко, у нас проблема. Садись в машину, дуй в банк, снимай двадцать штук — и ко мне. Надо! — Она захлопнула телефон. — Ну, все о’кей, он уже в пути… О! А эта тряпочка очень даже ничего. И ты в ней тоже.
Это она блузочку синюю похвалила. Наташа, которая в это время разглядывала себя в зеркале, улыбнулась:
— Мне она тоже нравится. Купим брюки и туфли — там же переобуваться надо. Вот и обойдусь первое время…
— И брюки. И туфли. И юбку. И еще блузку. И пиджачок. Тогда обойдешься, — сказала Ленка. — Давай, собирайся, Костик скоро приедет.
Костик только плечи поднял и глаза торопливо опустил, когда узнал, зачем снимал деньги. Квартира в ремонте, на носу свадьба, а она!.. В магазины с ними не заходил.
А они купили симпатичные легкие туфли на небольшой шпильке — мягкие и дорогие. Костюм-тройку — брюки, юбка, пиджак. И теперь Ленка настояла на посещении еще одного магазинчика, где, по ее словам, можно обзавестись «защибенными тряпочками».
— Слу-ушай, а ты и шубку ту клевую у своего бросила? — обернулась она с переднего сиденья.
— А мне вот ничегошеньки не жалко! Я, кроме той полосатой блузки, ни одной вещи сама не купила. То свекровь на шопинг потащит, то муж… И оба со своими претензиями. А мне как-то все равно было… А теперь я думаю, что это очень хорошо, что они меня к шмотью не приучили.
— Да ладно, какие твои годы! Приучишься еще. Вот как на первую зарплату первые домашние тапки купишь — вот тогда я на тебя посмотрю. Просто ты не халявщица по натуре. Костик, ты чего хмыкаешь? И вообще, чего ты все молчишь?
— Рулю, как видишь, — буркнул Константин.
Ленка поглядела на будущего мужа внимательно. Наташу аж в жар бросило: да уж, не халявщица… Ленка ее к себе жить пустила, уже полмесяца кормит-поит. Да еще и одевает теперь. Ой, стыдоба…
Наташа придвинулась вплотную к переднему сиденью и, глядя на хмурого водителя в зеркало заднего вида, виновато сказала:
— Костик, ты не сердись, пожалуйста, я вам буквально на днях долг верну! Я достану эти деньги, у мамы попрошу, если аванс не выклянчу…
И увидела, как побагровело его лицо.
Ленка повернулась к ней и сделала страшные глаза.
Поделиться книгой: