Ловушка для примерной девочки

Или нет? Или это и впрямь ошиблась травница?

На рынок их повез Артур. Ольга Викторовна уверенно пошла по рядам. Шли довольно долго. Было холодно, ветрено, с неба сыпался снег пополам с дождем. Артур крепко держал Наташу под руку. Наконец Ольга Викторовна остановилась и подбородком показала куда-то.

— Вон она!

И решительно пошла к прилавку, к полной, добродушной на вид бабульке.

— Вы меня помните? Я у вас пару месяцев назад брала чай для беременных… Ну, вспомнили?

Артур вдруг отпустил Наташу.

— Иди одна. Пожалуйста. Иначе я… убью ее прямо на месте! — сквозь зубы процедил он и куда-то быстро ушел.

Наташа подошла. Ноги у нее дрожали, голова кружилась, в глазах рябило.

Бабулька тем временем вглядывалась в Ольгу Викторовну и бормотала:

— Кто ж знает… У меня покупателей много… Может, и ты тоже. Что, говоришь, покупала?

— Чай. Для беременных.

— Ну… Не помню.

— Не помните, значит?! — грозно повысила голос Ольга Викторовна. — Не помните, а моя невестка с вашего чаю чуть богу душу не отдала! И ребенка потеряла!

— Господи, помилуй! — закрестилась бабулька. — Да быть такого не могло! У меня все правильно, никаких никогда жалоб! Господи, деточка, как же так… Дамочка, а пакетик ты случаем не сохранила?

— Еще как сохранила! — Ольга Викторовна порылась в своей изящной сумочке и достала оттуда полиэтиленовую упаковку с остатками сухой травы. — Я с этим пакетиком в суд пойду!

Бабулька протянула руку, но Ольга Викторовна свою отдернула.

— Нет! Так смотрите!

Бабулька, подслеповато щурясь, вгляделась в наклеенную на пакетик бумажку.

— Ну да, это сбор для беременных. А ты какой просила: для начала или для помощи в родах??

— Нам надо было для начала беременности! И я такой — и просила!

— Да как же так вышло-то, господи! У меня же все сборы строго в своих сумках лежат! Как же это… Вот, смотрите, вот она, торба с этим сбором. Я на пакетиках таких минус ставлю. А на тех, что для ранних — плюсик… У вас что нарисовано?

Ольга Викторовна посмотрела на самодельную этикетку. И сунула ее в лицо бабульке. На наклейке был нарисован минус. Бабка схватилась за голову.

— Ой-е-е-е! Ох, горе! Как же это!.. Доченька! Доченька, прости, не нарочно я! Перепутала пакетики, боже ж мой! Как же это вышло-то… Никогда такого не было, не путалось никогда! Старая стала! Рассеянная! Ой, прости, ой, прости, Христа ради! — Она выскочила из-за прилавка и бухнулась перед Наташей на колени, прямо в замусоренную лужу…

Наташа повернулась и побрела вдоль рядов. Если бы силы были — побежала бы. Но сил не было. А если эта бабка сослепу еще кому не тот пакетик сунет?

Наташа поплелась назад. Подошла. Бабулька уже снова была за прилавком, суетливо возилась со своими пакетами. Ольга Викторовна что-то грозно ей говорила. Остальные торговки цокали языками, качали головами и переглядывались. При появлении Наташи все замерли и замолчали.

Наташа, тяжело дыша, оперлась руками о прилавок. И сказала со всей твердостью, на какую нашлись силы:

— Уходите. Не смейте больше торговать. Никогда.

Бабулька отмерла и засуетилась.

— Я и то уже собираюсь… Никогда, доченька! Христом богом клянусь! — Она истово перекрестилась. — Никогда на рынок не приду! Прости меня, прости… Вы уж пожалейте меня, старую… Не ходите в суд…

Наташа снова развернулась и, то и дело хватаясь за края прилавков и натыкаясь на людей, почти побежала. Откуда только силы взялись. Ольга Викторовна, кажется, кричала, чтобы она ее подождала. Но Наташа все шла и шла вдоль рыночного ряда. Ей никого не хотелось видеть…

Все ей должно было стать ясно: вышла ошибка — страшная, трагическая, но ошибка.

Но ведь бабулька не помнит свою покупательницу. И значит, не помнит, какой сбор эта покупательница просила.

После больницы она поселилась в комнате для гостей — врачи рекомендовали покой. И никаких супружеских отношений хотя бы месяц.

Готовила еду теперь домработница Анастасия Ивановна, временно ставшая «прислугой за все».

Через несколько дней после Наташиной выписки Артур привез сына. Кирилл робко открыл дверь гостевой и остановился на пороге.

— Наташа, ты спишь?

Наташа села. Ей стало страшно от того мгновенного чувства, которое вспыхнуло в ней при виде Кирилла. Это была чистая… ненависть. Из-за него! Из-за него убили ее девочку… И тут же ей стало невыносимо стыдно. Он-то в чем виноват? Он просто родился и живет. Это остальные вокруг плетут всякое… И вообще, это же была ошибка. Это была ошибка! Ошибка!

— Не сплю, Кирюш. Иди ко мне скорее.

Он подошел. Она обняла его напряженное тельце. Стесняется, отвык, поняла Наташа. Они посидели немножко молча, заново привыкая друг к другу. Потом Кирилл прижал лоб к ее лбу, а нос к носу и захихикал. — У тебя один глаз… Огромный! Зеленый! Как крыжовник!

— A y тебя — синий, как небо.

— А ты уже выздоровела?

— Почти. Кормить тебя пока не могу, а вот гулять будем.

— Папа сказал, что я тебя на прогулки водить буду, — гордо похвастал Кирилл.

Артур по-прежнему обращался с ней как с хрупкой драгоценной чашей. Она даже устала от такого отношения. И Кирилл, подражая отцу, выводил ее на прогулки, заботливо поддерживая под руку. Ее умилило и рассмешило, когда в первый их выход он подставил обе руки ей под локоть и попытался идти боком. А потом сообразил, что так помочь не получится, и перебросил ее руку себе через шею. И повел ее — как крохотная медсестричка раненого бойца.

Ей стало весело и защекотало в горле от нежности к этому мальчику. Он и вправду любит ее. И она, кажется, тоже его любила.

Сразу после Нового года, через две недели после выписки из больницы, Артур увез ее на Кипр — подышать морским воздухом, поесть «фрутто де маре». Все это, говорят, хорошо восстанавливает силы после кровопотерь и стрессов.

Он держался так же предупредительно и заботливо. Закармливал, задаривал. И, затушевывая прожитый день в карманном календарике, тяжело вздыхал:

— Как еще долго ждать, пока будет можно лечь с тобой рядышком! Ты с каждым днем расцветаешь, на тебя мужики облизываются, заметила? Мне завидуют, небось, а я как… в маске голода над блюдом с деликатесами. Тебе меня жалко?

Она растерянно улыбалась и прятала глаза. Не жалко ей было Артура. И лежать с ним рядышком совсем не тянуло. Больше всего ей хотелось остаться в одиночестве хотя бы на час. Но такой возможности муж ей не давал. Он всегда был рядом, всегда, всегда… Старался предупредить все ее желания, заглядывал в глаза, пытаясь угадать ее настроение…

Он упорно не видел вопроса в ее глазах.

И однажды, когда они гуляли по набережной, она решила задать ему этот вопрос. Ей надо было высказаться. Он обидится, конечно, если она подозревает напрасно. Но невозможно так жить — подозревать и делать вид, что все в порядке.

— Артур, скажи мне честно: ты хотел этого ребенка?

Он шел, обняв ее за плечи, и Наташа явственно почувствовала, что он вздрогнул. И рука его дернулась, словно хотела сбежать с Наташиного плеча. Но в следующее мгновение он крепче прижал ее к себе.

— Наташа, милая, зачем ты себя мучаешь? Миллиарды ты только вдумайся — миллиарды женщин зачинают. И чуть ли не у половины из них бывают выкидыши. Ну, получилось так! Что же теперь… В следующий раз будем осторожнее.

— Я ведь не об этом тебя спрашиваю… — Наташа помолчала, пытаясь успокоиться, и с нажимом сказала: — Ты этого ребенка хотел?

— Хотел, не хотел — что теперь об этом говорить? Не трави душу ни себе, ни… мне.

— Артур! — Она остановилась и сняла с себя обнимающую ее руку. — Мне необходимо, чтобы ты сказал правду. Необходимо!

— Ну хорошо. В принципе я не против, чтобы дети у нас были. Этот ребенок случился рановато: Кирилл мог среагировать на него… неправильно. Но это не значит, что я предпринимал какие-то действия!

— А Ольга Викторовна?

— Наташа, ты что? Она ведь сама с тобой к этой бабке ходила! На твоих глазах все выяснилось! Как ты можешь? Все! Надоело! Прекрати эту тему мусолить! Это уже паранойей попахивает. Может, тебя к психиатру надо отвести?

Куда делся бархатный и шелковый Артур? Сжатые кулаки, красное, искаженное гневом лицо…

Ее этот гнев ни в чем не убедил.

Они пошли дальше, уже через несколько шагов он снова положил руку на ее плечи.

— Прости. Не сдержался. Обидно. Посмотри лучше, какой закат!.. В России таких не увидишь, да?

Этот день настал. Артур особенно тщательно затушевал число в своем календарике и многозначительно посмотрел на Наташу.

Ее бросило в жар, зазнобило. Наверное, Артур истолковал ее румянец и дрожь в свою пользу.

На самом же деле в эту минуту она пыталась успокоить себя. Что ж теперь делать, ведь на протяжении многих веков огромное число женщин встречались с такой же, как у нее, бедой. Бедой под названием «близость с мужчиной».

А через несколько дней они вернулись домой. Их встретили даже не на вокзале в их городе, а в Москве, в аэропорту.

— Это инициатива Кирчонка! С него и спрос! — радостным голосом объявила Ольга Викторовна.

А Кирилл бросился на шею Наташе. К ней первой подбежал, не к отцу.

И Наташа сразу поняла, что только с ним ей тепло и уютно. Не с заботливым мужем. Не с ласковой свекровью. С Кирюшкой — навязанным ей обманом чужим сыном, избалованным и оттого не слишком здоровым мальчишкой.

* * *

И покатилась привычная жизнь с выходными, когда Артур вывозил семью к своим родителям в загородное «имение». Там Наташу теперь холили и лелеяли почти так же, как Кирюшку. И опять она не могла остаться в одиночестве, ее все время опекали и развлекали. И однажды пятничным вечером она решилась:

— Артур, можно, я не поеду с вами? Не обижайтесь на меня, я просто хочу… — слова «побыть одна» почему-то не выговорились. — Я хочу посидеть за компьютером. Мне, наверное, стоит поискать тему… Может, я диссертацию писать начну…

Артур удивленно поднял брови, посмотрел на нее пристально, озабоченно покусал губы и наконец сказал:

— Мама расстроится. Она к тебе так прониклась, я даже удивляюсь. Ну… ладно, оставайся.

И вот суббота. И свобода. Артур с Кириллом приедут только через два дня. И эти два дня — ее!

Она дозором обошла владенья. В квартире порядок, разве только пыль смахнуть. Продуктов полны закрома. Значит, магазины тоже на сегодня отпадают.

И чем заняться? Почитать? Поваляться перед телевизором? Нет, лучше вот что — сходить в кино.

Наташа тщательно оделась. К этому она себя сознательно приучила. Поняла, наконец, что встречают по одежке. Модные короткие брючки — как раз до тех пор, где начинаются голенища замшевых сапожек на небольшом каблучке, короткая норковая шубка с сильно расклешенной спинкой. Вот с головой что делать? Мама с детства твердила: без шапки нельзя, еще менингит подхватишь. А все модные женщины ходят без шапок — и ничего, не подхватывают. Ну, и она не подхватит.

Наташа повертелась перед зеркалом и осталась собой довольна. Гораздо приятней хорошо выглядеть. Даже взгляд другой — не затравленный, а смелый и веселый.

Запел ее мобильник. Артур. Спросил, чем она занимается и как ее здоровье-настроение.

— Все нормально, иду в кино, — ответила она, чувствуя, что настроение как раз и поблекло.

— А хотела диссертацию писать, — хмыкнул он. — Да ладно, отдыхай! У нас тоже все хорошо. От мамы привет! Пока?

— Пока.

И, больше не глянув в зеркало, она вышла из дому.

Ехать пришлось в переполненном троллейбусе. Видимо, фильм и впрямь так хорош, как его рекламируют.

— Девушка, на следующей выходите? — услышала Наташа за спиной ужасно знакомый голос— и обернулась. И расплылась в улыбке.

— Ленка, Бульдя, ты?!

Перед ней была однокурсница и соседка по комнате в общежитии, самая, пожалуй, близкая приятельница.

Троллейбус остановился, толпа пассажиров вынесла девушек на тротуар.

— Лен, ты что, не узнаешь меня?

Ленка смотрела-смотрела во все глаза и вдруг охнула:

— Морозова, это ты? Ну, ни фига ж себе! Да ты прям фотомодель!