Помоги проекту - поделись книгой:
Так, в образе голубков, улетели: Ксюшин рисунок для бабушки и моё письмо для Гавра.
“Здравствуй, милый наш папочка!
Ну, слава Богу, это не корь – а аллергия. Уже чуть-чуть получше. Сыпь расплывается: сейчас у Ксюши тельце как будто из красного мрамора. Она – смеётся! Чудесный неунывающий ребёнок.
Сегодня утром ходила в третий корпус на прививку. Сделали. Идя по больничному двору, была поражена теплом и красотой. Нарвала Ксюне красных веток рябины и веток с белыми ягодами. С трудом нашла жёлтые кленовые листья. Ты прав: всё ещё зелено… А мне кажется, за ту вечность, что мы в больнице, уже должно было смениться не одно время года… А всё ещё бабье лето.
От твоего георгина Ксюша в восторге! Хризантемы и георгин стоят прямо в её изголовье, на тумбочке. Когда утром на георгин падает солнце – он весь сияет изнутри… Ксюша говорит: “Георгин – король, а хризантемы вокруг – принцессы!”
Мы не скучаем. Дочитали “Шляпу волшебника”. Изумительно нежная сказка. Хотелось бы и мне родиться муми-мамой и жить в этом волшебном ласковом мире…
Слушаем Джо Дассена (в настоящую минуту). И отца Романа вчера слушали, но часто я его не ставлю, так как Ксюнечка очень печалится, когда его слушает. А уж как она была рада своей любимой медитативной музыке! “Как папа узнал, что это моя любимая?”
Эти две книжки (“Учитесь думать” и “Учитесь считать”) Ксюше очень понравились. Конечно, она тут же прошла все лабиринты. А сейчас она раскрашивает их.
Вчера весь день вырезали зверяток и накнопливали на стены. У нас так весело теперь! Ксюша всем довольна. Особенно тем, что больше не колют.
Каждый день лечу её Рейки. А по утрам, когда она ещё спит, читаю Евангелие. Дома на это почти никогда не было времени.
Что нам нужно:
Молитвослов большой. Шарики надувные, разноцветные. Английские песенки в переводе Маршака. “Голубая стрела” Джанни Родари. Ксюшин красный утюжок, пластмассовый. Ещё Ксюша просит Большого Льва, Тигрёнка, Красного Дракончика и запасную соску. Мыльные пузыри. Ещё что-нибудь для вырезания. Альбом, кисточки и краски (акварель и гуашь).
Целуем тебя. Не скучай! Большой привет всем-всем нашим хорошим. Маме спасибо за сырники (Ксюня их уже умяла), и за половую тряпку: теперь мы богатые! А то ведь как: уборка бокса лежит на мне, а половых тряпок на всё отделение – одна. Теперь, с собственной половой тряпкой весёлого оранжевого цвета, мы совсем как дома.
Целуем тебя!!! Не скучай!!!
26 сентября 1994, понедельник."
Каждое утро, ещё до завтрака, прибегает из соседнего корпуса Антончик: “Ну, как вы тут? Как Ксюша?”
То, что он здесь, рядом, очень поддерживает меня. Чувствую его молитвы, его тепло.
Он кипит энергией! Чуть ему полегчало, и он уже весь в делах: пишет письма, задумал выпускать молодёжный литературный журнал, планы у него – ой-ой-ой!
“Я и вас с папочкой издам!”
Очень радуется, что Гавр в среду провёл в Новом домике тусовку. Звонил ребятам: все – в восторге! Говорят: “Антон, у тебя гениальный отец!”
Перед обедом приходит Гавр. Приносит набитые доверху пакеты с весёлыми пёсиками. Сколько у нас, однако, потребностей!
Действительно, много. Чтобы выжить в больничных условиях, необходимо создать
Антон тоже поучаствовал: нарисовал Соловки. Мы повесили рисунок над Ксюшиной кроваткой.
Вечером приезжала Оля Щепалина, пообщались с ней в тамбуре у лифта. А через час – Анечка с Мишей! Привезли святой водички. Пообщались, пошутили… Такие микро-вливания жизненной энергии. Радуюсь – и, одновременно, горюю, что девочке моей нельзя выйти из бокса.
Вернулась в палату, принесла ей мешок гостинцев от ребят, она обрадовалась, конечно, особенно смешному плоскому крокодилу, но потом посмотрела на меня грустно и сказала:
– Не уходи так надолго. Мне плохо, когда ты уходишь.
– Прости, моя хорошая. Но мне показалось, что я уходила всего на чуть-чуть.
– Тебя не было тысячу лет!
Жизнь в аквариуме: на виду у всех. Мы с Ксюшей уже привыкли к тому, что все заглядывают в наши стеклянные двери. Дети – с любопытством, медперсонал – с недоумением, а мамы – с неприязнью.
Да, здесь есть ещё несколько мам.
В боксах, где с детьми мамы, целыми днями работают телевизоры (сюда, оказывается, можно притащить телевизор, но нам-то он зачем? Мы его и дома не смотрим). А ещё мамы любят курить в девчачьем туалете.
Но картинки на стенах – только у нас. Цветы на столе – только у нас. Воздушные шарики – только у нас. Такие простые и доступные вещи, но почему-то никто не додумался – и… злятся.
Нет, мы не хотим вызывать чью-то злость и зависть. Мы просто хотим жить
И живём! И радуемся!
Магнитофон. Музыка. Шарики – чтобы двигаться. Танцуем, играем в волейбол. Пускаем бумажных голубей… Потолок высокий – голубки летают здорово!
Ещё играем в перетяжку каната. В “Замри”, в “пятнашки”… Роюсь в памяти, вспоминаю детские игры…
Пускаем мыльные пузыри… Тоже очень здорово летают!
А ещё папа принёс много-много наклеек. Таких весёлых! Ксюня в восторге.
А потом папа принёс большой надувной мяч, и Ксюня стала на нём качаться. Как дома. Даже в футбол с ней играли! Мяч очень скрасил наше больничное существование. Большой, ярко-оранжевый, как солнышко в палате.
Правда, он здорово продырявился. Но мы его латаем пластырем – и опять играем и радуемся…
Две коробки кнопок извели. Вот как мы здесь всё обкнопили! Страшных стен уже не видно.
А Винни-Пух и в самом деле заболел. Я дозвонилась ему по неработающему (в коридоре) автомату, который вдруг заработал! Винни-Пуху тоже грозит больница, и он очень грустит.
Рассказала ему про наше житьё-бытьё. Он спросил: “Вы записываете что-нибудь?”
Я даже обиделась на него. Мои дети так тяжело больны, до литературного ли мне творчества? Даже странно, что он мог так подумать, будто я могу здесь что-то писать.
Ксюша плакала и умоляла взять её с собой в коридор к телефону-автомату.
“Мне же надо увидеть больничный мир! – убеждала меня она. – И на ребят очень интересно посмотреть…”
Презрев запрет лечащего врача, помолившись, мы вышли в коридор. Даст Бог, ничего к ней больше не прицепиться.
Ксюшины расширенные от любопытства глаза.
Мимо нас проносились мальчишки, их лица были до половины обмотаны майками и свитерами, мальчишки издавали воинственные крики, валились на кафельный пол, сшибали друг друга с ног… Они играли в черепашек нинзя.
Ксюша шла по больничному коридору – как по другой планете… Она была счастлива!
Перед сном, с блаженной улыбкой: “Как мы здорово прогулялись сегодня!…”
…Был вечер. Шёл дождь… Мы открыли окно, и вдруг… Из тьмы и дождя к нам в окно влетела БАБОЧКА! Чудесная золотистая бабочка! Это было так сказочно…
Бабочка стала прилетать к нам каждый вечер. Днём она вылетала в открытое окно – на солнышко, погреться. А вечером возвращалась. И спала на стене над Ксюшиной кроватью. Ксюша с нежностью: “Она меня любит!”
Итак, больница. На дворе – бабье лето не кончается, днём тепло, но по ночам очень холодно. У нас разбито окно. Мы заклеили дыру картинкой, но это не спасает. Каждую ночь, на рассвете, я просыпаюсь от того, что всё тело свело от холода. Пальцы на ногах просто ломит. Встаю и делаю небольшую зарядку, чтобы согреться, вспоминая про Антошины ночёвки на вокзалах: он так же согревался – зарядкой. Но мы-то в больнице! Ксюша по ночам кашляет от холода, хоть я и кутаю её в свитера, а на голову надеваю шерстяную шапку, но воздух в боксе такой холодный! И когда им долго дышишь, то всё внутри охлаждается – и там, в охлаждённых бронхах, зарождается кашель. Ксюшин нос по ночам отчаянно хлюпает – это удручает.
Папа принёс нам маленький обогреватель. Но наш колодец им не обогреть, тёплый воздух уплывает вверх и обогревает грязный потолок, а не нас.
“Здравствуй, милый мой Гавр!
Сегодня – великомученица Людмила, именины Людмилы Фёдоровны, нашей волшебной крёстной. Поздравляю! А завтра – Вера, Надежда, Любовь и мать их София. Если бы ты сегодня вечером зашёл в Храм и заказал на завтра благодарственный молебен Богородице о наших детках, – я была б тебе очень благодарна. А если б ты ещё и договорился с батюшкой на завтра, чтобы он пришёл и причастил всех нас, – это был бы настоящий праздник.
Телефон опять сломали. Вчера же. Что поделаешь: дети… Вчера все так накинулись на него, что он не выдержал.
Кстати, атмосфера здесь совсем не такая добренькая, как показалось в первые дни. Медсёстры и няньки жутко орут на детей. Дети плачут… До обеда (когда в отделении врачи), мед.тёти ведут себя потише, но вторая половина дня – сплошной крик. Просто в первые дни я была в полной отключке от внешнего мира, ничего, кроме Ксюшиных хрипов, не слышала. Теперь – слышу. Детишек жалко.
Большое тебе, папочка, спасибо от доченьки: “За конфетного клоуна, за слоника в шарике, за бегемотика, за утёнка, за курочку, за утюг, за шарики, за вафельные конфеты, за кексы очень вкусные, за наклейки, за фломастеры. И конечно же за азбуку!”
Азбуку, старенькую, мы сначала, очень недолго, изучали. А теперь, узнав, что ты купил новую, с упоением вырезаем из неё зверушек-симпатюшек. Вот, уже все кнопки опять израсходовали! Целую коробку. Ксюша – великий мастер вырезания. (“И раскрашивания”, – добавляет она). В настоящую минуту она именно этим и занимается.
Поделиться книгой: