Во-первых, убежденным “диспенциалистом”, искренне верившим в буквальное исполнение такого эсхатологического сценария, был некто Сайрус Скофильд, знаменитый тем, что является составителем самой популярной англоязычной Библии — “Scofield Reference Bible”, разошедшейся тиражом во много миллионов экземпляров. В Америке эту книгу можно встретить на каждом шагу. Так вот, этот Скофилд вставил в библейский текст собственные исторические комментарии и пророчества о грядущих событиях, выдержанные в духе радикального “диспенсациализма”, таким ообразом, что неискушенному читателю трудно отличить собственно библейский текст от его авторской диспенциалистской трактовки Скофильда. Поэтому пропаганда христианства в англосаксонском мире, и особенно в США, уже в самой основе несет “патриотического” американского воспитания (“Manifest Destiny”), русофобской эсхатологической индоктринации и откровенного сионизма. Иными словами, в “диспенсациализме” воплощена новейшая форма той многовековой идеологии, которая лежит в основе дуализма Запад — Восток, о котором мы говорили.

В некоторых текстах современных диспенциалистов “промыслы” увязываются с новейшими техническими достижениями, и тогда возникают образы “ядерного диспенциализма”, т. е. рассмотрения “атомного оружия” как некоторого апокалиптического элемента. И снова Россия (ранее СССР) выступает здесь в качестве “сил зла”, “ядерного царя Гога”.

Популяризатором этого “атомного диспенсациализма” был евангелист Хал Линдси, автор книги интерпретации пророчеств “Бывшая великая планета”,[42] разошедшейся тиражом в 18 миллионов экземпляров (по тиражам в свое время это была вторая книга после Библии). Его горячим приверженцем был не кто иной, как Рональд Рейган, регулярно приглашавший Линдси читать лекции атомным стратегам Пентагона.[43] Другой “ядерный диспенсациалист” теле-евангелист Джерри Фолвелл стал при том же Рейгане ближайшим советником правительства, участвовал в его закрытых заседаниях и консультациях генералитета, где обсуждались вопросы атомной безопасности. Так, архаические религиозные эсхатологические концепции прекрасно уживаются в столь светском и прогрессивном американском обществе с высокими технологиями, геополитической аналитикой и блестяще отлаженными системами политического менеджмента.

Кстати, именно диспенсациализм объясняет непонятную без этого безусловную произраильскую позицию США, которая сплошь и рядом прямо противоречит геополитическим и экономическим интересам этой страны. Солидарность протестантских фундаменталистов с судьбой земного Израиля, восстановленного в 1947 году, что явилось в глазах протестантов прямым и внушительным подтверждением трактовки Скофильда и его Библии, основана на глубинных богословских эсхатологических сюжетах.

Для нас очень важно, что столь же глубоки и устойчивы антирусские, антивосточные, антиеврайзиские принципы американского мышления. Это глубины отрицания, ненависти, укорененной и тщательно взращивавшейся веками враждебности.

Последняя хитрость антихриста

Складываем все элементы воедино. Получаем страшную (для русских) картину. Силы, группы, мировоззрения и государственные образования, которые совокупно называют “Западом” и которые являются после победы в “холодной войне” единоличными властителями мира за фасадом “либерализма” исповедуют стройную эсхатологическую богословскую доктрину, в которой события светской истории, технологический прогресс, международные отношения, социальные процессы и т. д. истолковываются в апокалипсической перспективе. Цивилизационные корни этой западной модели уходят в глубокую древность, и, в некотором смысле, определенный архаизм сохраняется здесь вплоть до настоящего времени параллельно технологической и социальной модернизации. И эти силы устойчиво и последовательно отождествляют нас, русских, с “духами ада”, с демоническими “ордами царя Гога из страны Магог”, с носителями “абсолютного зла”. Библейское упоминание об апокалипсических “князьях Роша, Мешеха и Фувала” растолковывается как однозначное указание на Россию — “Рош” (= “Россия”), “Мешех” (= “Москва”), Фувал (= “древнее название Скифии”). Иными словами, русофобия Запада и особенно США проистекает отнюдь не из-за фарисейской заботы о “жертвах тоталитаризма” или о пресловутых “правах человека”. Речь идет о последовательной и “оправданной” доктринально демонизации восточно-европейской цивилизации во всех ее аспектах — историческом, культурном, богословском, геополитическом, этическом, социальном, экономическом и т. д.

Хочется обратить особое внимание на многомерное совпадение далеких друг от друга концептуальных уровеней “западной идеологии”: сторонники капитализма в сфере экономики; теоретики индивидуализма в области философско-социальной; геополитики на уровне стратегии континентов; богословы, оперируя с эсхатологическими и апокалипсическими доктринами “диспенсациалистского толка”, — все они сходятся к однозначному и совпадающему во всех случаях отождествлению России с “империей зла”, с историческим негативом, с целиком отрицательным героем мировой драмы.

Это все очень, очень серьезно. Мировые войны и крушение империй, исчезновение целых народов и рас, классовые конфликты и революции — лишь эпизоды великого противостояния, кульминацией которого должна стать последняя апокалипсическая битва, Endkampf, где нам отводится важнейшая роль. В глазах Запада — целиком и полностью негативная. Роль планетерного козла отпущения.

Западный антихрист старается убедить мир, что, на самом деле, “антихристом” является его планетарный и духовный враг. Континент Россия и ее тайный полюс. Т. е. мы.

Глава VIII. РАСОВЫЕ АРХЕТИПЫ ЕВРАЗИИ В ХРОНИКЕ “УРА ЛИНДА”

Сакральные учения о расах

Проблема расовых пластов евразийского континента занимает многих исследователей. В этом отношении существуют самые противоречивые гипотезы, однако, ни одна из них не является более или менее связной и вразумительной с традиционалистской точки зрения, т. к. в отношении предыстории, в которую с необходимостью уходят корни рас, представления современных ученых настолько абсурдны и фантастичны (благодаря, в первую очередь, влиянию эволюционистской теории), что в этой сфере их концепции еще менее приемлемы, нежели во всех остальных.

Однако надо признать, что сегодня и в пределах Традиции трудно найти более или менее полное изложение теории происхождения рас. Библейская перспектива, связывающая возникновение рас с сыновьями Ноя — Симом, Хамом и Иафетом, либо неполна, либо ее адекватная интерпретация совершенно забыта. Было бы крайне интересно сопоставить иудаистические и христианские теории человеческих рас с более обширным материалом, но это требует отдельного труда.

Здесь мы предлагаем рассмотреть мифологическую интерпретацию расовой истории, основанную на “Хронике Ура-Линда”— документе истории ингвеонов (подлинность его многие оспаривали, но многие и обосновывали[44]). Речь идет о мифе, возможно даже о “новом мифе”, но этот миф имеет то преимущество, что предлагаемая им редукция подтверждается самим общими историческими наблюдениями. С другой стороны, его версии оказали такое значительное влияние на реальную социально-политическую история ХХ века, что одно этого делает его заслуживающим внимательного рассмотрения. В “Хронике Ура-Линда” содержится в основных чертах все то, что в вульгаризированном и упрощенном виде стало теоретической основной германского расизма. Все, что было рассеяно во множестве публикаций нацистских “специалистов по расовой проблеме”, концентрированно наличествует в этом тексте.

Три матери

“Хроника Ура-Линда” начинается с описания происхождения рас: “К двенадцатому Юлу он (Вральда, “Святой Дух” в древнегерманской мифологии — А.Д.) родил трех дев:

Лиду из раскаленной пыли;

Финду из горячей пыли;

Фрейю из теплой пыли.

Когда они были созданы, Вральда наделил их своим дыханием. Божественный Од (“божье дыхание” — А.Д.) приблизился к ним, и каждая родила 12 сыновей и 12 дочерей, одного между праздниками Юла. От этого пошли все люди.

Лида была черной, с курчавыми волосами, как у барашка, глаза ее пылали, как звезды, так что даже взгляд орла был мутен в сравнении с ними. Она ничего не хотела знать о законах, ее поступки определялись ее страстями.

Финда была желтой, и ее волосы были подобны гриве жеребца. Она написала 1000 законов, но не исполняла ни одного из них. Она ненавидела праведных за их прямоту и уступала льстецам. Ее слова были сладки, как мед, но горе тому, кто верил ей. Она хотела властвовать надо всеми, и ее сыновья были подобны ей, их сестры прислуживали им, и они (сыновья — А.Д.) убивали друг друга.

Фрейя была бела, как снег на заре, и голубизна ее глаз превосходила голубизну радуги. Волосы ее были подобны лучам полуденного солнца, они были тонки, как паутина. Ее едой был мед, а ее питьем — роса, собранная с цветочных лепестков. Светлая Фрейя. Первое, чему учились ее дети, был уход за собой, второе — любовь к добродетелям. Когда они становились взрослее, она учила их узнавать ценность свободы. Она говорила: “Без свободы все остальные добродетели хороши лишь для того, чтобы сделать вас рабами и ваших потомков покрыть вечным стыдом”.[45]

Такова фундаментальная парадигма “Хроники Ура-Линда”. Три священных матери — три расовых типа, три психологических модели мировоззрения. Потомки трех матерей называются соответственно: от Лиды — “лидийцами”, от Финды — “финнами”, от Фрейи — “фризами”, “фризонами”. Любопытно отметить, что Африка в древности (в частности, у Птоломея) называлась “Ливия” или иногда “Лидия”. “Лидийцы” соответствуют черной расе. “Финны” “Хроники Ура-Линда” — это народы желтой расы, а “фризы”, древнее германское племя, совокупно обозначает белую расу, арийцев.

Характерно, что почти такая же парадигма наличествует и в эддической “Песне о Риге”, в которой повествуется о посещении Ригом (имя Одина) трех пар, принадлежащим к трем поколениям. Посещение “деда и бабки” приводит к порождению тролей, “рабов”, описанных как негритянский расовый тип; ночевка Рига у “отца и матери” дает карлов, “хозяев” с фенотипическими чертами желтой расы. И, наконец, приход Рига к “мужу и жене” кончается рождением Ярла, принца, конунга, аристократа, наделенного всеми арийскими атрибутами—русые кудри, голубые глаза и т. д.

Но если “Песня о Риге” на этом и останавливается, описывая сакральную структуру каст и рас в древнегерманском обществе, то “Хроника Ура-Линда” дает нам подробное и изобилующее важными символическими деталями историческое повествование.

Атлантида и Евразия

Расовая парадигма “Хроники Ура-Линда” имеет четкую географическую структуру, отвечающую этой парадигме. “Лидийцы” — жители глубокого Юга, но они почти не упоминаются в “Хронике”.

Основная географическая территория, где разворачивается сакральная история Ура-Линды, это Евразия. Причем особенно ее северо-западная область. Сакральный центр фризов расположен в северной Атлантике, в месте “Альдланд” (или Атланд), т. е. в “старой стране” (слово “Альдланд”, Атланд странным образом напоминает “Атлантиду”). После потопления “Атлантиды” этот центр перемещается в Северное Море, в земли которые лежат к северу от нынешних Голландии и Германии и которые также были затоплены, только гораздо позднее. Итак, “фризы”, дети Фрейи, арийцы, имеют вне-европейское происхождение. Их изначальная обитель — сакральный остров. “Финны”, дети Финды, напротив, представляются автохтонами Евразии. Они населяют все ее земли от глубокой Сибири до иберийского полуострова. Собственно, народы Финда — это коренные евразийцы.

Естественно соотнести прародину “фризов”, Альтланд, с Гипербореей, с “островами счастливых”, с сакральным центром солнечного Аполлона. Северное местоположение древней арийской земли подтверждают все арийские священные традиции: как Веды,[46] так и Авеста (Арьяна-Ваэджа, полярная страна), как греческие, так и германские мифы.[47]

Евразия, в свою очередь, представляется как территория позднего распространения “фризов”, причем это распространение всегда было сопряжено либо с оттеснением, либо с ассимиляцией основного, автохтонного “финского” населения. Эта парадигма географического соотношения, согласно “Хронике Ура-Линда”, является фундаментальной для всей расовой истории. “Фризы” — пришельцы, носители сакрального знания, “свободные в боге” (“Gottesfreien”). “Финны”— аборигены, воспринимающие это знание, “рабы божьи” (“Gottesknechten”).

“Лидийцы” же занимают южное периферийное положение в континентальной структуре и не вступают в прямое взаимодействие с “фризами”.

Типы культур

Три парадигматические сакральные расы дифференцируются не столько по внешним признакам или психологическим особенностям, сколько по метафизической позиции, определяющей их основные культурные проявления. “Ура-Линда” предлагает, таким образом, три варианта “расовой метафизики”.

Дети Фрейи, “фризы” (арийцы, белые) живут в состоянии изначальной “демократии”. Закон у “фризов” внутри, поэтому внешне они абсолютно свободны. Религиозный тип “фриза” — это тип “естественного посвященного”, его “я” совпадает с мировым духом, Вральдой. К “фризу” лучше всего применима сакральная формула индуизма: “атман есть брахман”, т. е. его “я” тождественно абсолюту. “Фризы” миролюбивы, счастливы и мудры.

“Фризы” почитают женское начало: Великую Белую Мать,[48] Фрейю, воплощение расового гнозиса, “арийскую Софию”. Женщина сопряжена у “фризов” с жреческими функциями: она исполняет основные ритуалы и хранит сакральное знания. Каждое фризское поселение имеет свою “Деву”, “Burgmagde” как высшую сакральную инстанцию. Но такой “нордический матриархат” является сугубо интеллектуальным, т. к. женщина, стоящая в его центре, это “богиня”, дочь Фрейи, воплощение самой Фрейи, концентрат расовой идеи и божественной чистоты. Сексуальная символика в культуре фризов полностью отсутствует, т. к. фризское сознание максимально приближено к чистоте интеллекта и не нуждается в чувственной “опоре” для духовного размышления. У “фризов” не бывает рабов, т. к. идея “свободы” для них центральна.

Народы “Финда”, “финны”, напротив, живут в условиях строгой иерархии. У них есть господа, слуги, рабы, невольники. Их законы тщательно описаны, но исполняются только за счет давления властей. Их бог — вовне. Они воинственны, агрессивны, склонны к чувственным символам. Для них характерны идолы, фетиши, изображения “богов”.

“Финны” живут при патриархате. Мужчина стоит в центре “финской” цивилизации. Он исполняет жреческие и легислативные функции. Женщина занимает подчиненное, второстепенное положение. Для символизма народов “Финды” характерны физические символы и “натурализация” изначальных логосных структур.

И, наконец, “лидийцы” вообще не имеют четких законов, даже внешних. Они подчиняются своим хаотическим импульсам. Их космос децентрализован. Иерархии не существует. В основе их социальной жизни — обрывки “финских” сакральных комплексов. Для них характерен промискуитет и полуживотный матриархат. “Лидийцы” часто становятся рабами народов “Финда”.

Следует отметить еще одну важную деталь: среди “фризов” бывают “преступники”, предавшие внутренний закон духовной расы. В нормальном случае они удаляются на особые территории по велению собственной совести (такой территорией “Хроника Ура-Линда” называет Англию). Но иногда случается так, что “фризы”-изгои приходят к народам “Финда” и становятся среди них высшей кастой, господами, царями. Такие “фризы” кладут начало особому типу людей: династии “магов”, “magier”, которые ставят сакральные потенции фризской расы на службу интересов “финнов”. “Маги”— это короли-жрецы. Собственно говоря, перипетии конфликтов “фризов” и “финнов” в Евразии становятся действительно глубокими лишь за счет “расового предательства” “магов”, чей интеллект дает “финским” племенам шанс действительно конкурировать с “фризами”. “Маги” презирают “финский” народ, они превращают его в своих рабов. Они разрабатывают основные постулаты эрзац-религии, облекая священное знание “фризов” в веру в “богов”, “духов” и “демонов”, в “образы”.

Фризы и Ностратика

Миграции “фризов” это не просто распространение арийских или индоевропейских волн в довольно обозримые исторические промежутки. Белые дети “Фрейи”, в перспективе “Ура-Линды”, соответствуют скорее современным представлениям о “ностратическом” праплемени, носителе парадигматического праязыка Евразии (а ранее полярных, затопленных ныне земель). Индогерманцы — это лишь последняя историческая волна “фризов”, которой предшествовали многие другие волны, заложившие основы египетской преддинастической, семитской, шумерской, прототюркской, картвельской и даже синотибетской культур. “Ностратический” интеллект евразийских и североафриканских языков соответствовал “гиперборейской” и “ностратической”, “фризской” традиционной парадигме, которая, будучи переданной тем или иным народам “финского” типа в те или иные периоды предыстории, постепенно деградировала, обособлялась, теряла сходство с изначальной кристальной иероглифичностью, превращалась в верования в “богов”, “духов” и “демонов”. Белая раса “Ура-Линды”, таким образом, не совпадает с исторической белой расой индоевропейцев, но предшествует ей на многие тысячелетия.

Важно заметить, что сыновья Фрейи не только закладывают сакральную, языковую и мифологическую базу культурам типа “Финда”, они и сами подвергаются обратному воздействию со стороны этого деградировавшего типа. Так возникают смешанные формы традиции — “финско”-“фризские”. С одной стороны, в них наличествуют спиритуальные культы “гиперборейского” характера, с другой — типично “азиатские” черты. Такими народами являются хетты, скифы, киммерийцы, кельты. И более того, многие индоевропейские племена также постепенно пропитываются “финскими” элементами: германцы эпохи скальдов, римляне, греки, индусы постведического периода сами по себе уже довольно далеки от изначального “фризского” состояния.

Такое представление об изначальной белой расе полярного происхождения фактически разрушает установившееся представление о Ближнем Востоке как очаге цивилизации, письменности, культуры и т. д. Более того, Ближний Восток в логике миграции “фризов” становится очень поздним (с точки зрения предыстории) центром соприкосновения самых разных потоков “фризских” влияний, стекающихся туда буквально со всех четырех сторон света, причем чаще всего не в чистом, но “финнизированном” и искаженном виде. С Запада туда двигаются племена белых ливийцев, тахаров, амореев. С Севера — протогерманцев и протокельтов. С Северо-Востока — прототюрков и протофиннов (на сей раз в историческом узко этническом смысле). С Юга — эфиопы. С Востока — эламиты, а позднее персы и дравиды. Так знаменитая концепция ex Oriente Lux “Света с Востока” или “финикийского фактора” в культурном смысле оборачивается не истоком, но далеким следствием, синкретическим и упрощенным суммированием различных аспектов “фризской” традиции, принесенных туда в уже смешанных, искаженных “финских” версиях, восходящих к более или менее далеким эпохам.

Итак, выведенный из мифологии “Хроники Ура-Линда” “фризский” расовый фактор прекрасно согласуется с современной лингвистической теорией “ностратики”, единого происхождения всего спектра евразийских языков.[49] С другой стороны, диалектика соотношения “фризского” и “финнского” типа в сфере сакральных форм дает ключ к пониманию многих древнейших трансформаций мифологических и религиозных комплексов.

Белый эзотеризм и желтый экзотеризм Основная проблематика “Хроники Ура-Линда” — противостояние культуры “сыновей Фрейи” и культуры “сыновей Финды”. Смысл этого противостояния с поразительной точностью соотносится с тем, что принято называть “экзотерической” (внешней) и “эзотерической” (внутренней) стороной Традиции. “Финда” воплощает в себе специфику “экзотеризма”: Бог для “сыновей Финды” находится вовне, равно как и сакральный закон; сам себя “финн” воспринимает как “раба Божьего”, как “собственность господина”, находящегося вне его; Божественное должно проявляться во внешних образах — идолах, символах, причем для наглядности они должны иметь “натуралистический” характер, вид чего-то конкретного и чувственного; религиозная жизнь “финна”, как и его социальная жизнь сводится к подавлению, покорению личных душевных страстей (в случае религии) или женщины (в случае семьи), или других людей (в случае социальной иерархии) и т. д. Во главе политической и религиозной структуры “финского” общества стоят “маги”, “короли-жрецы”, выполняющие по отношению ко всему народу функцию “субъекта”, “воплощенного божества”, посредника между “низким” человеком и “высоким” духом.

“Дети Фрейи”, напротив, иллюстрируют “эзотерический” уровень традиции: Бог для них находится внутри, он тождественен сакральному закону и их собственному “я”; “фриз” воспринимает себя самого как “свободного в боге” (Gottesfreie), как воплощение свободы; Божественное для “фриза” существует непосредственно, вне образа или символа, и если он и использует символы, так только чисто абстрактные, ненатуралистические, геометрически-математические; религиозная жизнь “фриза” протекает под знаком справедливости и господства мудрости над деятельностью, он живет в состоянии “аристократического равенства” и “гармонии”, он никого и ничего не подавляет— ни своих чувств, так как они у него совпадают с мудростью и богоявленческим, “теофаническим” мировосприятием, ни женщину (которая и так ему абсолютно послушна и является материальным воплощением чистоты его духовной расы, белым зеркалом мирового духа, хранительницей нордического огня), ни других людей, — поскольку он почитает в них свободу также свято, как и в себе. И, наконец, вместо короля-жреца, “посредника” между людьми и “богами” у “фризов” стоит “Белая Дама”, великая Жрица, которая есть не что иное как их собственная расовая субстанция, не нечто внешнее, но нечто внутреннее, материальное присутствие духа, разлитого равномерно в каждом сыне “богини” Фрейи.

Если приглядеться к исторически известным традициям, то мы увидим удивительно похожее соотношение между эзотерическими и экзотерическими их сторонами. Причем если в одних случаях оба этих аспекта сосуществуют без конфликтов, то в других случаях они входят между собой в противоречие, а это нередко приводит к религиозным войнам, реформам, расколам, возникновению ересей. Поэтому драма противостояния “фризов” и “финнов” в расовых концепциях мифологической сакральной географии “Хроники Ура-Линда” может быть взята как парадигма рассмотрения динамики религиозных реформ Евразии. И наиболее ярким примером здесь может служить противостояние христианства (эзотерической, отчетливо “фризской” в своей основе традиции) и позднего, “остаточного” иудаизма (воспроизводящего в себе все наиболее характерные признаки “финской” сакральности). И здесь показательно также, что ареал исторического распространения христианства в значительной степени совпадал с территориями, населенными потомками последней волны “фризских” миграций, которые яснее всех остальных, уже довольно финизированных, народов сохранили память о “боге внутри”, о “Белой Даме”, о “благодатной свободе высших” и т. д.

Большинство евразийских (и североафриканских) этносов, в которых “финский” элемент был преобладающим, приняли ислам, имеющий подчеркнуто экзотерический характер, причем крайне показательно, что наиболее “фризские” аспекты исламской традиции — в частности шиизм (подчеркивание мистической роли Фатимы, прародительницы “божественной расы” имамов; “свет Али” внутри верующих; тезис о “лавхут”, “божественности” самих имамов и т. д.) — захватили ареалы с преимущественным индоевропейским населением, (шиитский Иран и т. д.), большинство же “финских” этносов “арабы”, “тюрки” и т. д. остаются суннитами.

В качестве гипотезы можно было бы предположить, что некие расовые особенности стоят и за феноменом исламского суфизма, который также является сакральной формой отчетливо “фризского” типа. Хотя суфизм распространен среди народов “финского” типа, массово исповедующих ислам, возможно, в суфийских общинах преимущественно группируются рудиментарные вкрапления иных этнических групп, растворенных в общей массе, но выявляемых из нее снова — на сей раз на основании чисто духовного, а не этнокультурного критерия.

Демократия и тоталитаризм

Последние два тысячелетия евразийской истории и диалектика политических трансформаций в евразийских государствах также могут быть рассмотрены в перспективе мифологии расовых типов по “Хронике Ура-Линда”. Все аспекты “аристократического равенства” могут быть отнесены к “фризскому” архетипу; все “авторитарные” “централизированные”, “тиранические” системы соответствуют “финской” модели. Причем здесь, как и в других случаях, чаще всего встречаются именно смешанные варианты, имеющие элементы обоих структур, т. к. народы, действующие в эти эпохи, практически все без исключения затронуты расовым смешением. Поэтому здесь можно говорить только об относительно “фризском” и относительно “финском” варианте, причем пропорции обоих элементов могут значительно варьироваться.

В сущности, если мы поймем расовую специфику двух основополагающих политических парадигм —“демократия” и “тоталитаризм”, то станет очевидной вся амбивалентность их противопоставления, которое и составляет суть споров “правых” и “левых” на протяжении политической истории последних столетий. “Свобода”, “равенство” и “братство” — хороши для “свободных”, “равных” и “братских” “фризов”, и навязывание им деспотических систем будет явным насилием над их расовой природой. “Иерархия”, “порядок”, “дисциплина” — совершенно необходимы для людей “финского” типа, и прививка им “демократического режима” никогда не может привести ни к чему иному, как к анархии, безобразиям и деградации, которые, естественно, логически оканчиваются еще пущей “тиранией”. (Именно в этом смысле следует понимать слова Платона о том, что “демократия логически влечет за собой тиранию”).

Расы России

История Российского государства, России, лежащей в центре евразийского континента, является в высшей степени показательной, т. к. она блестяще иллюстрирует собой весь комплекс расовой диалектики, свойственной и другим евразийским территориям и этносам, но в менее явной форме. Дороссийская история славян скорее всего связана с последней волной “фризской” миграции из затопленного острова, из “ингвеонского царства”, т. к. изначально славяне органично входят в индоевропейский арийский культурно-расовый блок. Но история собственно России как особого геополитического пространства — это уже нечто иное.

Во-первых, начало российской истории, согласно летописи, начинается с призвания Рюрика на царство, что точно соответствует “финскому” архетипу социальной организации, зовущей “фриза” (а скандинавские племена, собственно, и являлись германскими, т. е. “фризским” этническим элементом) в качестве короля-жреца, “мага”.

Во-вторых, среди славянских племен уже с первых строк летописи фигурирует “чудь”,”мерь” и “мурома”, т. е. “азиатские”, “финские”, в прямом на этот раз смысле слова, народы. Так в истоке русского государства мы обнаруживаем “азиатский” образец. Позднейшее крещение Руси и феодальная раздробленность — свидетельства об усилении “фризского” фактора — “белый” элемент, носитель “белой” религии развивается и начинает создавать структуру “аристократического равенства”. В этот период складывается и наиболее “гностический”, “эзотерический” элемент русской духовности. Причем важно заметить, что в некоторых землях Руси — в частности, в Новгороде, и вообще на Севере — “фризская” модель укореняется довольно глубоко и прочно. Нашествие монголов, носителей очевидной “финской” модели — иерархии, дисциплины, развитого репрессивного аппарата — опрокидывает “фризский” (и так уже далеко не абсолютный) комплекс, интегрирует Русь в Желтую Империю, которая фактически охватывает почти всю Евразию, за исключением северо-западной Европы. Но и сама эта чингизидская Империя рушится из-за расширения “аристократического элемента” (снова “фризский” фактор) среди ее правителей. А Русь тогда окончательно выбирает тип государства “сыновей Финды”, возлагая на себя миссию объединения северо-восточной Евразии. По окончании ига “русская аристократия” постоянно подвергается гонениям со стороны монархов, и “фризский” элемент оттесняется в сугубо религиозную сферу — в “равенство” и “братство” православных монастырей. Но после долгого и более или менее стабильного имперского периода, с очевидной доминацией комплекса “сыновей Финды”, “демократическая” концепция, уже совершенно чуждая в целом расовому типу российского населения, снова появляется в виде коммунистической эсхатологической доктрины, объявившей о начале реставрации “гиперборейских”, райских пропорций.

Расы Европы

Европейская зона евразийского континента находится географически ближе к сакральному острову — культовому центру “сыновей Фрейи”. И действительно, “демократический” тип культуры намного чаще встречается здесь в истории, нежели в азиатских или северно-африканских регионах. Однако было бы ошибкой считать, что Европа населена “фризами” и что она гомогенна в своем расовом субстрате. В ее северной части “фризский” элемент в значительной степени смешан с лаппо-финским этносом, который в Восточной и Центральной Европе фенотипически родственен т. н. “альпинской” расе. Западная Европа в значительной степени “кельтизирована”, а “кельты” уже в древности, согласно Ура-Линде, были смешанным народом. И, наконец, население южных областей Европы, т. н. “средиземноморская раса”, несет в себе значительное число ближневосточных, левантийских, семитских расовых черт. Таким образом, в своей древнейшей евразийской автохтонной основе, сохранившейся в “монголоидных европейцах” (в частности, “бигуденцы” Франции — коренные французы, фенотипически неотличимые от палеоазиатов), и в других вне-европейских (финских, северно-африканских, семитских и тюркских) расовых компонентах жители Европы обнаруживают потомков “сыновей Финды”.

С учетом этой расовой гетерогенности становится очевидным, что европейские “демократии”, для того чтобы быть стабильными, должны компенсироваться довольно строгим контролем “тоталитаристского” типа. В этом и заключается специфика современных “демократических” режимов Запада — за фасадом “равенства” и “свободы” таится строгая иерархическая система, косвенно направляющая “финское” стадо в нужное русло. Хотя нынешние “маги”, управляющие западными обществами, используют для этих целей более изысканные и утонченные средства, нежели короли-жрецы древней Евразии.

Трагедия Норда

“Хроника Ура-Линда” связывает свой сакрально-расовый подход не только с географией, но и с логикой истории. Сакральная история здесь имеет циклический характер. Расцвет духа сменяется его упадком, а упадок новым расцветом. В перспективе “Хроники” главным субъектом сакральной истории являются “дети Фрейи”: их победы тождественны взлету мирового духа, их поражения — его падению. Вся прослеживаемая Ура-Линдой история начиная с затопления “Альтланда”, “старой земли”, есть история упадка “фризов”, т. е. нисходящая траектория цикла. Вначале гибнет их “большая Родина”, “Альтланд”. Потом тонут в Северном море их новые земли, располагавшиеся некогда в районе отмели Доггера. Позднее, вынужденные мигрировать в Евразию, они подвергаются смешению с племенами “финнов” или давлению с их стороны. В конце концов, коварные “маги” объявляют “фризам” настоящую войну, и своими нападениями прерывают священную традицию “Белых Дев”. Последняя из них гибнет от рук “магов”. Нордический священный огонь затухает. Останки “фризов” рассеиваются по Евразии или пускаются в плавание на своих кораблях в неизвестные земли (любопытна история из “Хроники Ура-Линда” о фризском мореплавателе по имени Инка (sic!), отправившемся в далекие земли и не вернувшемся назад; тут следует вспомнить теорию историка Жака де Майо о “викинговском” происхождении цивилизации солнцепоклонников-инков). Как бы то ни было, линия “фризов” спускается все ниже и ниже, и параллельно с этим народы “Финда”, напротив, поднимаются и обретают все большее могущество.

Однако согласно пророчеству последней “Белой Девы” несчастья “фризов” будут продолжаться только до начала третьего тысячелетия (от Р.Х.). В этот момент упадок “фризов” достигнет своей низшей точки, своего зимнего солнцестояния, но сразу же за этим Вральда-мировой дух вновь вдохнет свой “Од”, свое “дыхание” в белый народ и мгновенно возродит “фризскую цивилизацию”, оживит божественную Фрейю и спасет всех верных ее сыновей и дочерей. Таким образом, расовый цикл “фризов” также имеет свою эсхатологическую перспективу и свою мистериальную развязку, т. к. в бездне своего падения растоптанному “Финдой” и коварными “магами” “гиперборейскому этносу” все же суждено увидеть грандиозный расцвет своей нордической культуры, возвратить себе свою утраченную свободу, “свободу в боге”.

Возвращение мифа

Расовая парадигма “Хроники Ура-Линда” представляет собой классический образец мифологического объяснения исторических закономерностей. Как и любой миф она где-то пересекается с научными данными, где-то уходит в область совершенно недоказуемых постулатов. Но в ХХ веке от позитивистского критицизма и научного энтузиазма предшествующих столетий не осталось и следа, а сфера мифа, напротив, снова оказалась в центре внимания. Миф оценивается отнюдь не по его соответствию объективной действительности (впрочем, сама эта концепция “объективная действительность” кажется все более и более ненадежной и несостоятельной), но по силе его воздействие на культуру, сознание людей, социальные трансформации. Этническая (или расовая) интерпретация событий всегда была одной из самых действенных, самых гипнотических, самых захватывающих.

Неудивительно, что “Хроника Ура-Линда” была в центре внимания в Германии 20–30 годов, когда национально-расовая интерпретация мира достигла в Средней Европе своего апогея. И на каком-то этапе реальной истории этот миф оказывал огромное влияние на ход вещей. Можно десакрализировать культуру, но кровь человеческая и земля родного края все равно рано или поздно дадут о себе знать, вызовут к жизни дремлющие архетипы далеких эпох. Неудивительно также, что сегодня тему расы предпочитают обходить молчанием, и “Хроника Ура-Линда” надежно забыта. Это можно понять, так как свежи в памяти чудовищные картины последней войны, отчасти обусловленной тем, что европейские “фризы” вознамерились поставить на место евразийских “финнов”.

Пробуждение расового мифа привело в своей время Германию и мир к чудовищной катастрофе. Но за это ответственен не сам миф, а прагматизм и некритичность его использования. Если долгое время изгонять сакральное на периферию реальности, что удивительного в том, что они вернется в чудовищном, искаженном облике.

Возвращение мифа следует готовить тщательно и осторожно, заранее учитывая последствия и в том числе, ту катастрофическую возможность, что он ускользнет из рук вызвавших его к жизни.

Глава IX. К ВОПРОСУ О РУССКИХ РУНАХ

Рунология по Герману Вирту

Есть несколько точек зрение на то, что представляют собой руны. Одни считают, что это искаженная версия латинского алфавита, которая появилась в 5–6 веках у скандинавов и северо-европейских германцев. Другие полагают, что руны— были древними знаками для гадания и стали использоваться для записи текстов только на самом позднем этапе под влиянием латинского письма. Эти две точки зрения на природу и происхождение рун принято считать “научными” или “ортодоксальными”.

Но есть еще одна теория рун, предложенная немецким ученым — профессором Германом Виртом. Сразу оговоримся, что эта теория не признается широкими научными кругами. При этом причина такого пренебрежения Виртом заключается не столько в его собственно палеоэпиграфических и рунологических трудах, сколько в его оценке текста, известного под названием “Хроники Ура-Линда”, история которого как две капли воды похода на историю “Велесовой книги”. “Ура-Линда” была обнаружена в начале XIX века и представляла собой якобы древнейшую историю германцев (фризов), уходящую вглубь веков на много тысячелетий. Написана она была особым квази-руническим шрифтом и содержала сюжеты дохристианской мифологии и священной истории германцев. “Велесова книга” (обнаруженная, однако, лишь в начале XX века) представляет собой точный аналог “Ура-Линды”, только применительно не к германцам, а к славянам.

Ученые сразу же расценили “Ура-Линду” как откровенную подделку, восходящую к эпохе голландского ренессанса, когда какой-то энциклопедист перенес мифологические и географические знания своей эпохи на далекие времена и воссоздал псевдомифологическую картину. Сторонники же аутентичности “Ура-Линды” были признанны маргиналами, шарлатанами и подвергались насмешкам. (И в этом аспекте параллель с историей “Велесовой книги” очевидна.) Однако и сам Герман Вирт не утверждал, что мы имеем дело с подлинником. Он полагал лишь, что речь идет об очень древней версии мифологического дохристианского предания, обработанной и стилизованной гораздо позднее голландским гуманистом. Вирт, знаток сотни древних и современных языков, археолог, лингвист и историк, проделал колоссальный труд по контент-анализу всего памятника и отделил в нем разновременные пласты — самые древние, более поздние и совсем поздние. Результатом его реконструкции явилась публикация “Ура-Линды” с подробнейшими комментариями. Она-то и сделала Вирта изгоем в среде официальных историков, которые считали, что само сомнение в полной фальшивости “Ура-Линды” автоматически дискредитирует автора. По этой причине другие и самые основные труды Германа Вирта, — “Происхождение человечества” и “Священный праязык человечества”,[50] — где содержится его рунологическая теория и об “Ура-Линде” вообще не упоминаетмся, остались без внимания широкой научной общественностью. В этих трудах содержится потрясающий палеоэпиграфический материал, который вполне заслуживает того, чтобы стать сенсацией в истории человеческой протокультуры. Многие интуиции Вирта предвосхищают те лингвистические теории, которые называют “ностратическими” и которые появились намного позже, нежели первые работы немецкого профессора. Но это лишь одна сторона его фантастических открытий. Самое важное осталось в стороне.

Итак, Вирт предложил следующе объяснение рунических знаков. С его точки зрения, скандинавские и древне-германские руны представляют и рунические круги представляют собой следы древнейшей знаково-символической модели, которая лежит в основе всех типов языков, мифологий, культур, ритуалов, сакральных доктрин, календарных систем, астрологических наблюдений и т. д. Некогда рунические круги были известны всем народам земли, которые вышли из единой прародины — северной страны Гиперборея. Вирт, являвшийся сторонником археологической теории “культурных кругов”, назвал эту изначальную протокультуру “Thulekulturkreise”, т. е. “культурным кругом Туле”. Изначально рунические круги ритуально наносились только на древесную поверхность, так как дерево в “культурном круге Туле” считалось сакральным элементом, вещественным воплощением Оси Мира. По этой причине проследить хронологию развития полноценного рунического письма в древних эпохах полноценно невозможно. Лишь фрагментарные надписи на стенах пещер, керамике, камнях, а позже, бронзе и железе, являющиеся, скорее, аномалиями, нежели нормой древнейшей культуры, позволяют судить о шагах эволюции (или, точнее, инволюции) рунического письма. Исторические руны, какими они достоверно появляются в 5–6 веках — это лишь инерциальные следы древней забытой системы, которую — чтобы не путать понятия — можно назвать проторунической.

Проторуническая система, согласно Вирту, лежит в основе всех систем письма — финикийской, индийской, шумерской, китайской, египетской и т. д. Более того, проторуны и их система представляют собой ключ к расшифровке абсолютно всех мифологических сюжетов и сакральных доктрин, как монотеистических и развитых, так и примитивных и языческих. Рунический круг безошибочно прослеживается в фонемах, знаках, мифологических сюжетах, обычаях, ритуалах, приметах, ассоциациях, обрядах всех народов земли. Надо знать лишь код, и расшифровать любую систему символов не представляет труда.

В своих трудах Герман Вирт проделал колоссальную работу по вычленению серии сюжетов и знаков, составляющих изначальные ансамбли символов “культуры Туле”, которые можно проследить от пещерных рисунков до самых развитых современных теологических конструкций. Каждый том работ Вирта содержит около 1 000 страниц, включая атласы и альбомы, каталогизирующие его открытия в сфере археологии (он сам активно участвовал в раскопках), палеоэпиграфии, сравнительной лингвистики, истории религий. На нескольких страницах, естественно, невозможно, даже кратко дать представление об этих уникальных исследованиях, которые, при этом, настолько редки, что их подчас нет даже в самых полных европейских библиотеках. Это обстоятельство объясняется и политическими соображениями. Дело в том, что Герман Вирт был основателем научно-исследовательской организации “Наследие Предков” (“Аненэрбе”) во время “Третьего Райха”, и хотя он был признан совершенно невиновным в преступлениях гитлеровского режима, определенная тень легла на него также, как и на некоторых других знаменитых германских ученых и мыслителей патриотической ориентации — Мартина Хайдеггера, Эрнста Юнгера, Артура Мюллера ван ден Брука, Карла Хаусхофера и т. д. Однако, даже среди них Вирту не повезло гораздо больше — темы, которые он рассматривал не вызвали интереса у европейских ученых (в отличие от Юнгера и Хайдеггера, которых отстояли их французские поклонники, безупречно чистые с точки зрения “антифашизма”). А вместе с тем, быть может, открытия Вирта не сравнимо важнее для нашего понимания истоков человеческого духа, нежели работы многих других авторов…

Вирт прожил до 1982 года, но все это время его и его труды окружало настолько полное молчание, что создается впечатление, будто во всем этом наличествует какая-то зловещая тайна, какой-то “заговор”. Очень странным является и такой эпизод. Последняя книга Германа Вирта, т. н. “Palestinabuch”, в которой он собрал все результаты исследований касательно “гиперборейских” истоков ветхозаветной традиции — на основании систематизации и исследования архаических пластов ближневосточной культуры, была таинственным образом похищена у него из дома накануне отправки в типографию. Если бы исследования Вирта были простым шарлатанством, вряд кому-то пришло в голову красть многотысячностраничную рукопись.

Но эта тайна пока не получила разгадки.

Славянская руника

Здесь нас интересует не просто история немецкого профессора, но то, каким образом его концепция может помочь нам в исследовании славянских древностей, объяснить многие загадки древней дохристианской культуры наших далеких предков. А эта тема сейчас волнует все большее количество людей. Отсюда, кстати, и интерес к “Велесовой книге”, к реконструкции докириллической письменности и т. д.

Если принять точку зрения Вирта, что северные народы Евразии, жившие в непосредственной близости к изначальной арктической прародине — Гиперборее, дольше других сохранили проторунические системы, хотя их полноценное значение, культовое использование и алфавитно-календарное осмысление были искажены и забыты. Поэтому руника встречается у них в фрагментарном виде, как наследие древнего знания, ключ от которого утерян безвозвратно. Но тем не менее, начиная с 5 века эта поздняя руника синхронно появляется на севере Евразии. Вирт особенно пристально изучал германо-скандинавские области. Но он указывал также на точное соответствие руническим знакам (огласованных, однако, совершенно иначе) орхонских надписей древних тюрков. Причем тюркская руника появилась почти синхронно с германской, при том что трудно предположить прямое заимствование. С точки зрения простой географической симметрии, бросается в глаза, что между ареалом расселения германо-скандинавских племен и тюрками Сибири располгались как раз древние славяне, перемешанные с угрскими племенами. И об этих славянах черноризец Храбр, писал, что они “пишут чертами и резами”. Позднеруническое письмо характеризуется как раз тем, что оно вырезывалось на дереве или камнях, тогда как, по мнению Вирта, знаки изначальной проторуники были округлы. Таким образом, вполне вероятно, что “черты и резы” были символической системой “славянской руники”, являющейся как бы промежуточным слоем между германской и тюркской системами. Указание Храбра на то, что древние славяне “гадают” по резам, указывает на то, что славяне использовали свои руны также как германцы — они служили им одновременно и азбукой и методом сакральных ритуалов (в низшей своей форме — предсказаний).

Поразительно, насколько схожи знаки “Гимна Бояна” и “Велесовой книги” и германские руны. Хотя нельзя исключить и того, что по своим масонским каналам Сулакадзев, к которому сходятся все нити истории с “Велесовой книгой”, мог быть в курсе “Хроники Ура-Линды”, также стилизованной под руническое письмо. В таком случае (чего нельзя полностью исключить) ценность его документов теряется. При этом не исключено, что, как и в случае с “Ура-Линдой”, речь идет о позднейшей переработке какого-то действительно древнего документа. Важно лишь подойти к этому вопросу объективно и беспристрастно, не впадая в преждевренный энтузиазм, но и без заведомых предрассудков.

Подлинны ли фрагменты сулакадзевской коллекции или нет, у славян должны были быть системы рунического типа, фрагменты которых мы безошибочно встречаем в традиционных славянских вышивках, мифологических сюжетах, орнаментах, обрядах и поверьях. Следовательно, вопрос стоит только в том, чтобы приступить к полноценной и масштабной дешифровке древнего славянского наследия, не ожидая, что история подарит нам достоверный материал текстового характера. Это было бы слишком просто. Хотя и нельзя полностью исключить, что рано или поздно обнаружится и такое свидетельство. На данный момент уже сейчас мы можем приступить к глобальной дешифровке славянских древностей, так как мы имеем возможность использовать для этого бесценный научный аппарат, разработанный гениальным немецким профессором.

Если мы выясним систему славянского рунического круга, задача будет решена. И нам останется только провести сравнение этой модели с германской руникой и системой письма и календарных знаков у древних тюрков. Так постепенно, мы выйдем на следующий уровень, и приблизимся к расшифровке древнейшей загадки Евразии, к постижению ее пракультуры, ее тайного, забытого языка, являющегося не просто средством передачи информации (как сегодня ошибочно понимают язык технократы и прагматики), но уже самой информацией, причем важнейшей и значительнейшей, священной.

Таинство яблока — таинство Севера

Прежде, чем сделать первые шаги в нашем исследовании славянской руники, обозначим в самых общих чертах суть концепции Германа Вирта относительно смысла рунического или проторунического письма.

Вирт утверждает, что изначальной культурной моделью, на основе которой развились и письмо, и фонемы, и календари, и ритуалы, и юридические институты, и искусства, и занятия, — т. е. вся человеческая культура в ее истоковом, зародышевом состоянии, — было наблюдение природных годовых[51] явлений арктического Севера. Многие традиции говорят, что именно с Севера предки людей спустились в средние и южные широты, где и возникли древнейшие цивилизации — как образы древней прародины, как ее отражения, реконструкции, имитации. Это утверждает иранская традиция, которая говорит об Арьяна-вадже, родине предков древних иранцев. То же самое предание содержится в Ведах, где говорится, что первые люди жили в том месте, где день и ночь длятся целый год — т. е. в Арктике. Греки знали о северной стране Гиперборее, родине солнечного Аполлона.[52]

Индусы обладают традиционной теорией космических циклов, которые они связывают с динамикой континентов. Каждому циклу соответствует свой континент, dvipa. Нашему циклу соответствует т. н. Jambudvipa, “земля яблонь”, причем Рене Генон показал,[53] что речь идет не о самой Индии, но о всех актуально существующих континентах и особенно об их синтезе — Северной Земле, Арктогее, Гиперборее. Этот символический момент показателен. Яблоня, яблоко во многих мифах связываются именно с раем или с райским садом, с тем местом, где человечество пребывало в изначальные времена. Сам корень слова “яблоко”, — этимологический связанный и с индусским jambu, и с германским “Appfel”, англ. apple и т. д., — Вирт считает родственным и имени Аполлона, гиперборейского бога Солнца и Света. Если учесть этот “арктический”, полярный момент, то многие сюжеты, связанные с яблоками, станут понятными: молодильные яблоки скандинавских саг, яблоки Гесперид, запретное яблоко с древа познания, послужившее причиной оставления праотцами рая и т. д. Кроме того, есть и еще одна выразительная деталь: если разрезать яблоко поперек, мы получим в сердцевине пятиконечную звезду, а этот символ также изначально являлся образом полюса, Севера, рая.

Вирт объясняет полярный символизм звезды следующим образом. — Древнейший календарь представлял собой шестиконечную звезду, отмечающую шесть основных положений солнца. Летнее солнце (верхняя черта), зимнее солнце (нижняя черта), точку восхода и заката зимой (зимнее солнцестояние — две наклонных косых черты вверху) или их же летом (летнее солнцестояние — две наклонных косых черты внизу). Иногда отмечалась и горизонтальная линия, соответствующая точкам равноденствий, что давало восьмиконечную звезду. В Арктике шестая, нижняя черта отсутствует, так как зимой солнце там вообще не поднимается, а следовательно, шестиконечная звезда становится пятиконечной. Арктогея — страна яблок и яблонь. Отсюда легко вывести роль яблок в русском и славянском фольклоре.[54]

Основные руны

Вернемся к проторуническому кругу. Наблюдение за годовыми событиями за чертой северного полярного круга делает наглядными следующие знаки, являющиееся основой проторуники. Круг, который описывает солнце за сутки над головой наблюдателя, как бы расширяя округлость самого солнца до космических масштабов. Возможно древнейшей фонемой этого знака был согласный звук R (вариант L — так как “жидкие” согласные часто взаимозаменяемы при переходе от языка к языку). Иногда круг снабжается вертикальной чертой внизу. От этого произошла греческая ro — r.

Этот замкнутый круг разрывается в осенние и весенние арктические периоды, когда солнце делает над точкой Юга короткие дуги. Эти дуги — древнейший проторунический знак, UR в скандинавских кругах. Огласовка — гласный “u”, единственный звук, который модно издавать с закрытым ртом. Символически это соответствует спуску солнца в темноту ночи, исходя из символического отождествления рта и голоса с космосом. (Сравните русское слово небо, верхняя полость рта и небо, небосвод).

В начале года тот же знак UR вероятно озвучивается как “а”, так как гласный “а” издается полностью открытым ртом, символ нового начала. Солнце выходит из-под земли, из мрака, пещеры. Начинается Новый День, Новый Год.

Далее сектор связан со знаком KA, представляющим собой символ подъема, воздетых рук, рогов и т. д. Этим звуком обозначалось все, имеющее отношение к движению вверх, поэтому часто этот знак означает дух или огонь. Над KA, восходит R, (или RE или RI, так как огласовка согласных по мере перехода от посленовогоднего A движется к промежуточному E и далее к I, который является гласным летнего солнцестояния, высшей точки года).

После летнего солнцестояния, которое огласуется как I и изображается вертикальной чертой — высший знак, дух, царственное достоинство, солнце начинает клониться вниз, к зиме, к арктической ночи. От верхней точки к нижней. Связь между ними осталась в иероглифе S и проторуне SOL, представляющей собой опускающийся огонь, солнце, закат, но вместе с тем молнию. Это также яблоко, тяготеющее осенью к Земле.

Далее следует иероглиф TU или TO — Осенний спуск, опущенные руки, ветви (ивы, ели, сосны, тиса и т. д.). Гласный O средний между I (издаваемым с полузакрытым ртом, растянутые губы) и U (издаваемым с закрытым ртом).

Кроме того есть две носовые согласные N и M, которые, по Вирту, обозначают горизонталь, воду, Землю, материнскую утробу, камень, дно, ночь, мрак и т. д. Это как бы такой согласный, который еще не обрел четкой формы. Поэтому первый крик ребенка — MA — выражает древнейшую гиперборейскую культовую формулу: из недр ночи рождается новая жизнь, новый свет, новый космос.

Исторические руны имеют еще несколько промежуточных знаков: