Мир Роджера Желязны. Лорд фантастики

— Не буду оскорблять твой разум, уверяя, что такого не происходит.

— Так как же эти люди становятся зрелыми? Меняются? Становятся мудрее?

— Они не в состоянии отредактировать все. В обыденной жизни достаточно трений и конфликтов, чтобы обеспечить каждого разумной дозой мудрости. В наше время жизнь очень, очень длинна, и у нас достаточно времени для обучения, пусть и медленного. В конце концов, — он вновь улыбнулся, — еще никогда у обычной личности не было таких потенциальных возможностей обрести мудрость. Я думаю, ты согласишься, что у человечества как вида сейчас гораздо меньше поводов к безумию, чем прежде.

Даву мрачно посмотрел на сиба.

— Ты предлагаешь мне подвергнуться этой технологии?

— Это называется Лета.

— Чтобы я подвергся Лете? Забыл Кэтрин? Или забыл то, что я испытывал к ней?

Безмолвный Даву медленно покачал своей тяжелой головой.

— Такого я не предлагаю.

— Хорошо.

Младший Даву пристально посмотрел в глаза старшего близнеца.

— Тебе одному известно, что ты способен вынести. Я только сообщаю, что такое лекарство существует, на тот случай, если ты поймешь, что не в состоянии выносить свою муку.

— Кэтрин заслуживает оплакивания.

Еще один печальный кивок. «Да».

— Она заслуживает того, чтобы ее помнили. Кто будет помнить ее, если не я?

— Я понимаю, — сказал Безмолвный Даву. — Я понимаю твое желание испытывать эти чувства и их необходимость. Я заговорил о Лете потому, что слишком хорошо понимаю страдания, которые ты сейчас испытываешь. Потому что, — он облизнул губы, — я тоже потерял Кэтрин.

Даву уставился на него в изумлении.

— Ты… — выдавил он. — Она… ее убили?

— Нет. — Лицо сиба восстановило свою обычную безмятежность. — Она оставила меня несколько лет назад.

Даву мог только молча смотреть. Факт, о котором было сказано столь обыденными словами, казался непостижимым.

— Я… — начал было он, но пальцы опередили язык. «Что случилось?»

— Мы прожили вместе полтора века. Мы стали разными. Так получилось.

«Только не с нами! — протестовал разум Даву. — Только не с Даву и Кэтрин».

Только не с двумя людьми, которые вместе образуют нечто большее, чем по отдельности. Не с нами. Никогда.

Но, глядя в покорное меланхоличное лицо сиба, Даву понял, что это правда.

И тогда непостижимым образом к нему вернулась надежда.

— Потрясение? — переспросил Старый Даву. — Нет, только не для нас.

— Все было в их загрузках, — сказала Рыжая Кэтрин. — Светловолосая Кэтрин очень тщательно редактировала некоторые из своих чувств и суждений, прежде чем послать их мне на загрузку, но я все же могла почувствовать, что в ее отношении что-то изменилось. И зная ее, я могла догадаться, что она оставляла за кадром… Помню, как три года назад, еще до этого разрыва, я говорила Даву, что их отношения под угрозой.

— И все же Безмолвный был изумлен, когда это случилось, — сказал Старый Даву. — Каким бы искушенным он ни был в сфере человеческой природы, во всем, что касалось Кэтрин, он оставался слепцом. — Он обнял Рыжую Кэтрин за плечи и поцеловал в щеку. — Как, впрочем, и все мы, — добавил он.

Кэтрин приняла поцелуй, грациозно склонив голову, затем спросила Даву:

— Что ты выберешь — голубую комнату здесь или зеленую комнату наверху? В зеленой комнате удобное кресло у окна и прекрасный вид на залив, но она маленькая.

— Я выбираю зеленую комнату, — сказал Даву. Мне не нужно много места, подумал он, ведь я один.

Кэтрин проводила его вверх по скрипучим ступеням и показала комнату с узкой старинной кроватью. Из окна, выходившего на юг, был виден охваченный грозой Чезапикский залив, сине-серые тучи, яркие вспышки молний, косые солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь разрывы грозового фронта и дразняще игравшие на пенных гребешках. Он долго и завороженно смотрел на эту картину, когда вдруг с удивлением почувствовал руку Кэтрин на своем плече. Ее мягкий голос зазвучал совсем близко:

— В других мирах бывают такие виды?

— Грозы на Реа были обширнее, — сказал Даву, — ничего подобного не увидишь на Земле. Территория океана гораздо обширнее, чем на Земле, и расположена в основном в тропиках — из-за этого планету чуть было не назвали Океанусом. Ураганы зарождаются вблизи экваториального пояса и, не встречая на протяжении многих тысяч километров никаких препятствий, с ревом врываются в умеренные широты подобно многоруким демонам, следуя один за другим иной раз в течение многих месяцев подряд. В авангарде несутся водяные потоки и циклоны, захлестывая целые регионы наводнения размером с небольшой океан… Мы всерьез думали тогда, что грозы и ураганы сделают жизнь на планете невозможной.

Он продолжал разъяснять суть решения, которое они с Кэтрин выработали тогда для решения этой грандиозной проблемы: гигантские полосы высоких и скалистых барьерных рифов были с неистовой поспешностью возведены наномашинами, они же воздвигли стену, о которую разбивались ветры и ураганы, серебристые тропические растения опоясали широкую талию Реа, в результате чего разительно увеличилась характеристика альбедо и больше тепла стало отражаться в космос. Множество видов лианообразных растений с мощными корнями укрепили склоны и остановили эрозию, другие виды деревьев-насосов, разновидностей тополя и ивы, окаймили русла потоков и усмирили ярость наводнений.

До них еще никто не предпринимал планетарного инжиниринга такого грандиозного масштаба и в такие короткие сроки. Кэтрин и Даву было нелегко продать свой проект менеджерам из «Чен Хо». Их начальство сначала предпочитало другой подход: гигантские противосолнечные завесы в районе экватора, выведенные на орбиту для отражения теплового излучения, эскадрильи орбитального лучевого оружия для обстрела и рассеивания штормов в зародыше, надежные подземные жилища для обитателей планеты, сложная система шлюзов и каналов для контроля наводнений… Кэтрин и Даву отстояли более изящный подход к решению проблемы Реа: вместо того, чтобы насиловать планету макротехникой и инжинирингом, они полагались главным образом на органическую систему планеты, которая должна была смягчить экстремальные климатические условия. В конце концов их подход завоевал одобрение большинства землеобразующей команды и имел результатом назначение их в качестве руководителей землеобразующего подразделения на «Бигле».

— Воспоминания Темноволосой Кэтрин, которые я загружала в тот период, были очень увлекательны, — сказала Рыжая Кэтрин. — Такой сумасшедший взрыв творческой активности! Окидывать взглядом весь шар планеты, лежащий под ногами! — Ее зеленые глаза смотрели на Даву снизу вверх. — Мы тогда завидовали вам. Все это созданное вами изобилие, ваш талант, преобразующий целый мир. А мы замкнули себя в чистой науке, которая казалась столь безжизненной по сравнению тем, что делали вы.

Он посмотрел на нее. «Ты жалеешь о том выборе, что сделала? Вы двое были старшими: вы могли выбрать для всех нас другой путь, если бы захотели. Вы и сейчас могли бы, идите и встаньте на наше место».

По ее губам промелькнула улыбка. «Ты искушаешь меня, серьезно. Но мы со Старым Даву счастливы делать то, что мы делаем… и кроме того, вам с Кэтрин нужны люди, которые должным образом записывают ваши приключения. — Она наклонила голову, и в ее глазах мелькнули озорные искорки. — Может, тебе стоит спросить об этом Светловолосую Кэтрин. Возможно, она согласится изменить свою жизнь».

Даву испытал чувство вины: она оказалась так близко, так быстро. «Ты думаешь? — спросил он. — Я не знаю даже, должен ли я с ней видеться».

— Она разочаровалась в Безмолвном Даву, а не в тебе.

— Что ж. — Он выдавил улыбку. — Возможно, я ей позвоню.

Даву позвонил Светловолосой Кэтрин и, получив приглашение на обед, принял его. Выйдя из своей комнаты, он пошел на запах кофе в кабинет и, зайдя туда, почувствовал, как в сердце разрастается комок горя: два письменных стола, спина к спине, два компьютерных терминала, стопки бумаг, книг и распечаток… Он так и видел себя и Кэтрин здесь, потягивающими кофе, работающими в приятной гармонии.

— Как продвигается работа? — спросил он.

Его сиб поднял голову.

— Только что послал главу к Шеолу, — сказал он. — Я смотрел на Максвелла свысока. — Он погладил свою маленькую бородку. — Всегда есть искушение рассматривать прошлое лишь как транспортное средство, которое привезло нас к нашему сегодняшнему величию. Единственной функцией этих людей было произвести нас, безупречно мудрых, благородных и во всех отношениях превосходящих своих предшественников. Помня об этом, я постоянно напоминаю себе, что эти люди жили среди невообразимой трагедии, болезней, невежества и суеверий, гнусных войн, больших и малых, чудовищной нищеты и смерти…

Он запнулся, внезапно поняв, что этого не следовало говорить, — Даву почувствовал, как страшное слово завибрировало у него в костях, словно он оказался внутри звенящего колокола. Но он сказал:

— Продолжай.

— Я напоминаю себе, — продолжил сиб, — что тот факт, что мы живем в современной культуре, не делает нас лучше, не свидетельствует о нашем превосходстве перед этими людьми — на самом деле, это возвеличивает их, потому что им приходилось преодолевать неизмеримо больше препятствий, чтобы реализовать себя, чтобы совершить все, что они совершили. — Застенчивая улыбка пробежала по лицу. — Вот поэтому-то слишком самодовольная глава была лишена права на дигатальное существование.

— Случай «Лавуазье», — прокомментировала Рыжая Кэтрин из-за своего компьютера.

— Похоже, — согласился Старый Даву. Его «Лавуазье и его время» удостоился премии МакЭлдоуни и проходил по многим другим номинациям. Даву представил, во что выльется оттачивание «Максвелла» до стандартов «Лавуазье».

Откинувшись на стуле, Рыжая Кэтрин пальцами зачесала волосы назад.

— Я набросала несколько заметок о проекте «Бигля», — сказала она. — Но у меня есть некоторые обязательства, которыми я должна заняться в первую очередь.

Они со Старым Даву избегали любых столкновений интересов и интерпретаций, удобно поделив между собой всю историю: она писала о «современном» мире, тогда как он нашел убежище в прошлом. Даву подумал, что его сиб имел преимущества в таком разделении труда, поскольку ее сюжеты с течение времени постепенно переходили в его область и оказывались подвластными его интерпретации.

Даву отодвинул несколько распечаток и присел на край стола Рыжей Кэтрин.

— Одна мысль не оставляет меня в покое, — сказал он. — В нашей цивилизации мы все записываем. Но последние секунды команды «Бигля» остались незарегистрированными. Означает ли это, что их не существовало? Никогда не существовало вообще? Что смерть всегда была их состоянием, и они просто вернулись в нее, подобно тому, как виртуальные явления растворяются в вакууме, из которого вышли?

Озабоченность затуманила глаза Рыжей Кэтрин.

— Их будут помнить, — сказала она. — Я позабочусь об этом.

— Кэтрин ведь не загрузила свои последние месяцы?

— Нет. Последние восемь месяцев так и не были отправлены. Она была очень занята и…

— Значит, это были виртуальные месяцы. Они вернулись в фантомную зону.

— Но записи существуют. Другие члены команды посылали загрузки домой, и я ознакомлюсь с ними, если получу доступ либо к самим загрузкам, либо к друзьям и родственникам, которые получили и пережили их. Существуют ведь и твои воспоминания, твои загрузки.

Он посмотрел на нее.

— Значит, ты загрузишь и мои воспоминания, да? У моего сиба, я думаю, имеются все файлы, — сказал он, взглянув на Старого Даву.

Она сжала губы.

— Это будет трудно для меня — мне наблюдать, как ты наблюдаешь за ней… — она покачала головой. — Я не осмелюсь. Во всяком случае, не сейчас. Не сейчас, когда мы все в таком шоке.

Разочарование вонзило в сердце Даву острые крысиные зубы. Ему не хотелось оставаться одному со своим горем; он не желал в одиночку лелеять свою печаль.

Он хотел разделить ее с Кэтрин, с человеком, с которым делил все. Кэтрин помогала отыскать во всем этом смысл, она объясняла ему весь мир. Кэтрин поняла бы, что он сейчас чувствовал.

«Я понял», — просигналил он. Рыжая Кэтрин, должно быть, почувствовала его фрустрацию, потому что она взяла его за руку и подняла на него свои зеленые глаза.

— Я сделаю это, — сказала она. — Но не сейчас. Я не готова.

— Мне не нужно сразу двух несчастий в доме, — сказал Старый Даву из-за его плеча.

Назойливый старый мошенник, подумал Даву. Но свободной рукой просигналил вновь «я понимаю».

Светловолосая Кэтрин поцеловала Даву в щеку и сделала шаг назад, не выпуская его рук из своих и прищурив серые глаза. «Не уверена, что мне нравится это твое юное тело, — сказала она. — Ты так не выглядел уже… наверное, не меньше века?»

— Возможно, мне хочется вспомнить счастливые времена, — сказал Даву.

Печаль коснулась уголков ее губ. «Это всегда опасно, — предостерегла она. — Но я желаю тебе преуспеть в этом». Она отошла от двери и сделала приглашающий жест рукой.

«Пожалуйста, входи».

Она жила в Тулузе, в маленькой квартирке с видом на аллею Сен-Мишель и розовые кирпичные дома Старого Квартала. На белых стенах квартиры висели терракотовые изображения Узиля и Тива, этрусских богов солнца и луны, а также крышка колодца с фигурой демона Харуна, появляющегося из подземного мира. Напротив этрусских божеств виднелось бронзовое изображение Голиша Розмерты, консорта исчезнувшего Меркурия.

Маленький балкончик был украшен кованым ограждением и полосатым парусиновым навесом. Рядом с балконной дверью купался в лучах солнца маленьких столик, покрытый красно-белой клетчатой скатертью: хрусталь, фарфор, корзинка с хлебом, бутылка вина. Из кухни приплывали вкусные запахи.

— Пахнет восхитительно, — сказал Даву.

«Выпьем?» — поднимая бутылку.

«Почему бы нет?»

Вино было разлито. Они устроились на диване, поболтали о погоде, толпах туристов, Яве. Воспоминания Даву о том путешествии, которое Безмолвный Даву и Кэтрин совершили на остров, были более свежими, чем у нее.

Светловолосая Кэтрин взяла его за руку.

«Я загрузила воспоминания Темноволосой Кэтрин, во всяком случае те, что дошли до меня, — сказала она. — Она любила тебя, ты знаешь, — абсолютно, глубоко. Правда». — Она облизнула губы.

— Это было что-то особенное.

«Правда», — ответил Даву. Он дотронулся губами до холодного хрусталя, осторожно отхлебнул каберне. Боль застучала в глубине сердца.

— Да, — сказал он. — Я знаю.

— Мне казалось, я должна была сказать тебе о ее чувствах. Особенно в свете того, что произошло между мной и Безмолвным.

Он посмотрел на нее. «Признаюсь, я этого так и не понял».

Она слегка поморщилась. «Мы сами, наша работа, наша ситуация — все стало раздражать. Подавлять. Ты можешь загрузить его воспоминания, если хочешь — вряд ли тебе удастся не заметить тех признаков, которые он так твердо вознамерился проигнорировать».

«Мне жаль».

На ее серые глаза набежали тучи. «Мне тоже жаль».

— Нет никаких шансов на примирение?

«Абсолютно никаких». Она сопроводила этот знак энергичным движением головой. «Все кончено. Кончено. Вообще, с моей точки зрения, Безмолвный Даву не тот человек, каким был».

«Да?»

— Он вошел в Лету. Это был единственный способ справиться с тем фактом, что я оставила его.