– Так уж и не видел?

– Так уж и не видел?

– Совсем не видел?

– Совсем не видел.

– Ты глухонемой?

– Нет. Не глухонемой.

– Не глухонемой?

– Нет. Как же я бы с вами тогда разговаривал?

Разговор опять иссяк. Все тяжело дышали. Наконец Гусиная шея что-то сообразил.

– Почему ты, уходя, не проверил все краны?

– Зачем мне их проверять? – удивился Костя.

– Как будущий инженер.

– Как будущий инженер?

– Ну да. Что за инженер из тебя получится, если ты халатно относишься к технике?

Теперь и дурак сообразил бы, что Гусиная шея все-таки поставил Косте ловушку.

– Но ведь я… – начал Минаков и понял, что продолжать бесполезно.

– Может ли халатный человек, не ценящий народное достояние, безразличный ко всему, что вокруг него делается, стать хорошим инженером? – спросил Гусиная шея, ни к кому в частности не обращаясь, риторически.

– Нет, – хором ответила комиссия.

– Фамилия? – спросил Гусиная шея.

У Кости оставался последний шанс. Еще можно было выпутаться из этой дурацкой истории, назвав какую-нибудь вымышленную фамилию.

Но Костя, сам не зная почему, сказал:

– Минаков моя фамилия…

На следующий день он уезжал из гриновского города. Дул горячий соленый ветер, плескалось зеленое море, летели красные катера, с голубого самолета прыгали на белых парашютах смелые люди, в светлой аудитории шли практические занятия по разделыванию окорока.

«Проклятый характер… неумный, вздорный… Зачем было связываться с комиссией? – думал Минаков, со слезами на глазах глядя из окна вагона на качающиеся под ветром пирамидальные тополя. – Пропал год… Целый год пропал из-за чепухи… Можно было назвать другую фамилию…»

Впрочем, было одно маленькое утешение, если это можно назвать утешением: никто из десятого «А» не поступил в вуз. За исключением двух дураков, которые махнули в авиационный.

Костя Минаков решил тихо, мирно, покорно проработать год на любой, пусть самой ничтожной, должности, лишь бы получить хорошую характеристику, а потом поступать в авиационный… Ну их с их окороками… Лучше он будет есть суп из тюбиков и любоваться Землею из космоса…

И вот опять… Нелады с главбухом, потерялись пятнадцать копеек… Неужели уходить в сапожную мастерскую?

Второй причиной плохого настроения Кости Минакова был тот факт, что не пришла на свидание Леночка Перова. Леночка сидела напротив Кости, спиной к нему и, судя по движениям, заполняла платежную ведомость. Она работала кассиром.

Вчера Костя до глубокой ночи прошатался по парку, ожидая Леночку возле цветочной клумбы с бюстом Мичурина посередине, но так и не дождался.

Думая, что случилось что-то, Костя прибежал сегодня раньше всех на работу, но Леночка опоздала на пять минут, и поговорить не удалось. Теперь надо было ждать обеденного перерыва.

С Леночкой Костя встречался уже полгода у клумбы с бюстом Мичурина посередине. Городок был маленький, пойти особо некуда, и они проводили все вечера тут же, на скамейке у клумбы.

Леночка Косте очень нравилась. Она была совсем непохожа на других девушек, с которыми Минаков встречался до этого. Те жеманничали, постоянно хихикали, притворялись очень строгими, но в первый же вечер целовались вовсю.

С Перовой было совсем иначе. Несмотря на то, что она работала простым кассиром, Леночка была о своей личности очень высокого мнения, даже еще большего, чем Костя о своей. Она много читала, модно одевалась, не любила сплетничать, как другие. Кроме того, Леночка Перова глубоко презирала и город Петровск, где родилась, и завод стиральных машин, на котором работала, и это как-то поднимало Леночку и над городом, и над заводом.

За полгода дружбы Костя ни разу не решился поцеловать прекрасную кассиршу. Единственно, что он себе иногда позволял – взять на короткое время ее руку в свои ладони, и тут же отпускал, так как Леночка поворачивалась и смотрела на Минакова с таким удивлением, словно Костя сделал что-то постыдное, сверхнормальное.

Она часто опаздывала на свидание и даже не считала нужным извиниться. Костя совершенно безропотно все сносил, потому что ему очень-очень нравилась кассирша.

И вот вчера Леночка не пришла совсем… Может быть, это начало конца? Может быть, он надоел? С другой стороны, кто еще будет так безропотно сносить Леночкины капризы, подавлять в себе чувство мужской гордости? Вряд ли найдется в городе такой человек. Нет, определенно что-то случилось…

Несколько раз Костя выходил из комнаты и, возвращаясь, пристально смотрел на Леночку, но та заполняла ведомость (сегодня был день получки) и не поднимала глаз. Раньше Леночка едва заметно улыбалась правым краешком губ, когда Костя проходил мимо. Нет, наверняка что-то произошло, и притом серьезное.

Костя с тоской посмотрел на часы. Стрелки почти стояли на месте. До перерыва оставалось еще один час четырнадцать минут…

Младший бухгалтер Костя Минаков и не предполагал, что через тридцать три минуты произойдет событие, которое полностью перевернет его жизнь, и Косте будет не до Леночки, и вообще не до кого-либо…

2. КАССИР ЛЕНОЧКА ПЕРОВА

Леночка Перова пришла вчера на свидание. Вернее, она почти дошла до клумбы с бюстом Мичурина, но тут произошла встреча… Тут произошла такая встреча… Заполняя ведомость фамилиями, Леночка то и дело зажмуривалась, и события вчерашнего дня отчетлива вставали перед ней… Странные, необычные события… Она даже предположить не могла, что подобное может произойти в этом паршивом городке, где, кроме их заводишка, выпускавшего никому не нужные машины, были одна баня, одна парикмахерская, столовая (вечером – ресторан) и два кинотеатра (один летний), да еще старый, бывший княжеский, парк с единственной клумбой, с бюстом Мичурина посередине, куда она ходила на свидания.

Леночка шла вчера на свидание и думала о Косте. Вообще-то он ей нравился. Во всяком случае, он был порядочнее всех тех людей, которые за ней ухаживали. А ухаживали за Леночкой многие. И женатые и неженатые. И с самыми серьезными намерениями, и просто для развлечения. Ибо Леночка была незамужней (с мужем Леночка Перова прожила пять дней, причем четыре из них она копала картошку, месила кизяки, стирала бельe без стиральной машины, варила еду на семиротовое семейство и делала еще массу других дел после чего на пятые сутки, прямо из кровати храпевшего мужа убежала в одном халатике назад к родной маме); Леночка была красива: талия в ладонях уместится, высокая грудь, стройные ноги, смуглое загадочное лицо. Таких женщин увидишь даже не в каждом номере иностранного иллюстрированного журнала.

Люди с серьезными намерениями делились на две неравные группы. С одной стороны – довольно многочисленные разведенные («Я готов ради вас, Леночка, пожертвовать своей свободой, хотя дал зарок – никогда, никогда…»); морально неустойчивые («Брошу свою стерву, Леночка. Она лахудра по сравнению с вами. Вы женщина – экстра…»); алкаши («Ну, пью я, Леночка, пью, потому что жизнь не удалась. Ради тебя завяжу намертво. Клянусь…»).

Эти люди были почти все обеспеченные. Имели собственные дома, приусадебные участки, огороды, коров, овец, гусей, мотоциклы, у двоих даже водились «Москвичи». Домогаясь Леночкиной руки, они напирали больше на материальную сторону, обещали сытую жизнь, заграничные гарнитуры, цветной телевизор, ванную и теплый туалет. Дальше их фантазия не работала, (Один, правда, предложил во время совместной жизни соорудить фанерный домик – прицеп для «Москвича» и совершить путешествие на Кольский полуостров, прихватив для продажи три тонны яблок.)

Эти люди были скучны и все одинаковы. Кассирша наперед знала, что каждый скажет и сделает.

Меньшей группой ухажеров с серьезными намерениями были зеленые юнцы – выпускники школ, студенты техникума (в городишке недавно открылся ветеринарный техникум), приезжие молодые специалисты (за два года – три человека, и все сразу влюблялись в Леночку).

С ними Перовой было немного интереснее. Эти люди обладали всеми качествами, которыми природа наделила юность: мечтательностью, богатой фантазией, верой в свою исключительность, надеждой на великую будущность.

Под звон гитары они горячо убеждали прекрасную кассиршу разделить с ними их блистательную, удивительную судьбу. Но Леночка знала, что только немногие, наиболее талантливые и упорные, не отступятся от своей мечты и чего-то достигнут в жизни. Остальные же скоро женятся, осядут в этом захолустном городке, построят дом, обзаведутся хозяйством, сбреют модные бороды, забросят на чердак гитары и станут как все. И мечты их сделаются другими: об импортном гарнитуре, о кафеле на кухню, о теплом туалете, о «Москвиче»…

Перова разрешала молодым людям слегка ухаживать за собой, произносить страстные монологи во время танца, но выходить замуж ни за кого не собиралась. Разве узнаешь, кого из них судьба отметила своим перстом? В свои двадцать семь лет рисковать второй раз Леночка не собиралась…

Были у прекрасной кассирши ухажеры и без серьезных намерений. В основном командированные толкачи. Этот озабоченный, задерганный народ днем «толкал», пробивал на заводе свои вопросы, а вечером напивался в маленькой грязной гостинице, которая зазывающе называлась «Тихие зори» (крик, песни, грохот от зари до зари), а потом шел на танцы, приставал к Леночке с плоскими шутками, старыми анекдотами, предлагал зайти в «Тихие зори» отведать местных деликатесов (крабы – прямо с Камчатки, вяленая медвежатина – из Сибири, оленина – с Чукотки, мандарины – с Кавказа, дыни – из Средней Азии, копченое сало – с Украины).

Когда Перова отказывалась, толкачи недоумевали («Но почему? Ведь такие вкусные вещи…»). Они искренне считали, что никто не может устоять перед их фирменными деликатесами.

Этих людей прекрасная кассирша презирала и немного жалела. Что это за жизнь: вечно в разъездах, без семьи, ночевки в «Тихих зорях», водка, танцы, на которых от красных пьяных морд шарахаются девушки…

Так шел год за годом, и вот Перова с ужасом стала замечать, что гимнастические упражнения, которые она делала по утрам для сохранения фигуры, даются ей уже с некоторым трудом, а к вечеру вокруг глаз появляется тонкая сеточка, словно за день досужий невидимый паук заткал эти кусочки кожи прозрачной голубоватой паутинкой.

Неужели она так и не дождется своего принца? Неужели останется одинокой? Или выходить замуж за Костю Минакова? Парень он, конечно, добрый, порядочный и, наверно, будет хорошим семьянином, но до чего он скучен, ординарен. Какой там из него летчик-космонавт… Провалится опять в вуз, вернется в Петровск и начнет строить дом. Как все до него.

Так невесело думала Леночка Перова, идя на свидание. До клумбы с бюстом Мичурина ей оставалось совсем немного, как друг Леночку кто-то окликнул негромким голосом:

– Элеонора Дмитриевна!

Леночка обернулась и увидела, что по центральной аллее к ней приближается группа мужчин. Идущего впереди она узнала сразу. Это был главный инженер их завода Евгений Семенович Громов. Он шагал, как всегда, быстро, энергично, и голос его был, как всегда, властен.

Леночка остановилась недоумевая. Она даже не подозревала, что главный инженер помнил ее имя и тем более отчество.

В лицо он Леночку, конечно, знал, так как в отличие от своего предшественника, который за зарплатой присылал секретаршу, являлся в кассу лично. Правда, получал деньги не через окошечко, а заходил в бухгалтерию, молча всем кивал, совал, не считая, деньги в карман и уходил, ни на кого не глядя.

Главного инженера на заводе уважали и побаивались. Появился он недавно, года полтора назад, и резко отличался от всех прежних главных инженеров. Во-первых, своим внешним видом. Он был молод, строен, недурен собой и увлекался велосипедным спортом. Все свободное время Евгений Семенович проводил на велосипеде. Даже поздно вечером парочки влюбленных, бродившие по проселочным дорогам вокруг городка, в испуге шарахались от бесшумно мчавшегося, как летучая мышь, велосипедиста.

На работу Громов тоже ездил на велосипеде, хотя ему по должности полагался «газик». Было очень странно видеть, как по дороге, обгоняя густую толпу, катит на велосипеде человек в синем импортном тренировочном костюме с шикарными белыми лампасами, в парусиновой кепке, темных очках. И этот человек – главный инженер завода.

Сначала над Евгением Семеновичем пробовали насмехаться, но он не обижался и на насмешки отвечал одной и той же фразой:

– Сейчас смеетесь вы, а когда вас понесут по этой дороге в гробу, смеяться буду я.

После такой шуточки насмешник конфузился и спешил перевести разговор на другую тему.

Прикатив на работу, Евгений Семенович ставил велосипед в своей приемной (он не доверял вахтеру: «Если через тебя, Тимофеевич, стиральные машины проносят, то велосипед запросто уведут»), принимал душ в кузнечном цехе и переодевался. Дорогой серый костюм, цветная модная рубашка, ослепительный галстук, черные ботинки… В этом одеянии он совершал обход завода.

Завод стиральных машин только назывался заводом. Его скорее всего можно было назвать полукустарной мастерской: цеха, построенные еще при Петре I – царь основал здесь литейный завод – из неотесанного камня, покрытого зеленым мхом; узкие окна, словно бойницы; везде завалы стружки. Сверху, как оформление к сказке «Вий», свисают черные клочья паутины…

И среди всего этого – ультрасовременный человек, пахнущий хорошим мылом, в идеально отутюженном костюме. Заметив непорядок, Громов никогда не ругался, не повышал голоса, а молча останавливался рядом с виновником и пристально смотрел на пего.

– М-да… – говорил он. – Это не флоксы.

И шел дальше. И все это: и костюм, и запах хорошего мыла, и невозмутимость Евгения Семеновича, и особенно эта его непонятная фраза: «М-да… Это не флоксы» – действовало на провинившегося больше, чем крики и угрозы.

О главном инженере па заводе ходили разные слухи. Говорили, что он якобы зять замминистра, жил в Москве, но погорел на одном любовном приключении и был изгнан из замминистровой семьи. Другой слух утверждал, что Громов – капитан-механик дальнего плавания и погорел на спекуляции иностранной валютой. Так или иначе, но все сходились на том, что добровольно такой человек, как Евгений Семенович, не мог приехать в их дыру. Ясно, что раньше он занимал какой-то важный пост, а потом на чем-то попался.

Не было точно известно, женат Громов или холост. Это особенно волновало женскую половину городского населения. Громов вел замкнутый образ жизни, не бывал в компаниях, не ходил ни в кино, ни на танцы, ни на гастроли приезжих артистов. Все свободное время главный инженер проводил или на велосипеде, или закрывшись в своей трехкомнатной квартире, которую ему выделил завод. Эта трехкомнатная квартира подливала бензина в костер слухов. Зачем одинокому человеку трехкомнатная квартира? Ясно, что он или перевезет семью, или собирается жениться.

Все это мгновенно прокрутилось в Леночкиной голове, когда она обернулась на негромкий голос и увидела приближающегося к ней главного инженера.

– Идете на свидание? – строго спросил Евгений Семенович.

– Да, – ответила Леночка почему-то испуганно.

– Очень хорошо, – сказал Громов задумчиво.

Помолчали. Двое остальных мужчин подошли и встали по бокам Леночки. Один, коренастый, низкий, был ее начальником – главным бухгалтером Семеном Петровичем Рудаковым, по прозвищу Шкаф. Леночка впервые видела Шкафа без ситцевых нарукавников, в легкомысленной белой рубашке с короткими рукавами и даже не сразу узнала его.

Шкаф молча смотрел себе под ноги. Он, как всегда, выглядел мрачным и сосредоточенным. Наверное, мысленно составлял полугодовой отчет. Крутил в голове цифры. Перова не могла представить своего начальника без цифр. Иногда он даже казался ей не человеком, а арифмометром, забравшимся в старое облезлое кресло – «трон Его Бухгалтерского Величества».

Третий человек, несомненно, приехал к ним из другого города. Большого города. Может, из самой столицы. Кассирше было достаточного одного взгляда, чтобы определить это. Умный, любопытный взгляд, модный костюм, портфель из настоящей кожи, а не из паршивого кожзаменителя, и главное – лицо. Лицо человека не старого, но уже много знающего и много видевшего, однако не пресыщенного, а все время словно ожидавшего чего-то необычного. Люди же городка, в котором жила Леночка, имели равнодушные лица. Они знали, что необычного с ними ничего не произойдет.

– Надо поломать свидание, – сказал весело мужчина с натуральным портфелем. – Поехали с нами, Элеонора Дмитриевна.

– Куда? – спросила Леночка. – И зачем?

– В церковь, венчаться, – сказал Громов.

– Но у меня действительно свидание. – Леночка посмотрела в сторону клумбы с бюстом Мичурина.

– Я отменяю, – сказал приезжий.

– Какое вы имеете право?

– Значит, имею, раз отменяю. Я и не такие мероприятия отменял. – Мужчина улыбнулся и взял Леночку под руку. – Ну так как? Говорят, будет очень любопытно. Пойдем пешком через реку.

Только тут Леночка поняла, что все трое собрались в Пещеры. Она никогда не была в Пещерах…

– Я, право, не знаю… – заколебалась Перова. – Уже поздно, я легко одета и вообще…

– Надо ехать, – сказал главный инженер строго и взял Леночку за другую руку.

Они пошли к выходу из парка. Семен Петрович шагал сзади. За все время он не произнес ни слова. Даже не поднял головы.

От приезжего хорошо пахло коньяком, одеколоном и сигарами…

3. ПОСТЫДИЛАСЬ ХОТЯ БЫ МИЧУРИНА

Стрелки часов на руке Кости Минакова ползли все медленнее и медленнее и наконец возле цифры «двенадцать» совсем остановились. Костя с ненавистью смотрел в спину Шкафа, словно главный бухгалтер был виноват в том, что время остановилось. Но вот Семен Петрович отодвинул в сторону арифмометр, достал из ящика стола бутерброд и зашуршал газетной бумагой Это было сигналом к началу обеда.

Все задвигались, заскрипели стульями. Кто-то тоже стал разворачивать бутерброды, но большинство устремилось к выходу – обедать в заводскую столовую. Костя ходил в столовую, но на этот раз решил пропустить обед: он знал, что сейчас Перова возьмет чайник и пойдет за водой в туалет – на Леночке лежала обязанность готовить чай для «бутербродников».

Костя решил перехватить кассиршу в коридоре. Он вышел из комнаты и остановился возле двери. Сердце его билось учащенно. Младший бухгалтер был бледен. Он что-то предчувствовал.

Мимо валом валили служащие из других отделов, звали его с собой.

– Костя, суп остынет!

– Минаков, котлеты пережарятся.

Младший бухгалтер не отвечал. Наконец показалась Леночка с чайником. Костя сделал шаг и перегородил кассирше дорогу.

– Здравствуй, – сказал Костя.