Дубинянская Яна

Сны принцессы Лилиан

Дубинянская Яна

Сны принцессы Лилиан

Она лежала на спине, и над запрокинутым лицом покачивались ветви клена. Спутанные волосы переплелись с прошлогодней листвой, золоченая сетка на них потускнела и лопнула в нескольких местах. По сгибу обнаженной руки путешествовал новорожденный паучок. Выцветший бархат платья, словно паруса, провисал между сплющенными обручами кринолина.

Она спала.

Ее округлые локти, и нежные запястья, и чуть заметные бугорки ключиц у края декольте, - пускали в землю тонкие, полупрозрачные, белесые корни.

ПРОЛОГ

Папа мыл руки.

Новый кусок мыла, большущий, словно кирпич, полностью прятался в его огромных ладонях. Между пальцами выступала серо-коричневая пена и клочьями падала в раковину.

- Поддай водички, - попросил он.

Девочка привстала на цыпочки и осторожно накренила тяжеленный ковш, чтобы вода стекала тонкой струйкой. Косточки хрупких пальцев, сжимающих ручку ковша, рельефно выступили и побелели. От напряжения девочка даже запыхалась и на секунду умолкла, чтобы перевести дыхание. И продолжала свой рассказ:

- ... У нее было золотое платье с во-от такой длинной юбкой! Но она была злая. Злая-презлая королева. А принц болел. А она кричала, чтобы я ушла, и даже сказала страже: "Прогоните эту девчонку!" Как в той сказке про портного в маминой книжке, помнишь?

Папа промычал что-то, не удовлетворившее девочку, и она требовательно повторила:

- Помнишь?

- Стоп, не лей пока. Что?

- Мамину книжку про портного!

Отец улыбнулся и мыльной рукой почесал нос, отчего на усах повисла пенная капля.

- Конечно, помню. Ну, и что было дальше?

- Я сказала стражникам, что я не к ней, а к принцу, - счастливо заторопилась девочка. - А стражники были хорошие, у них пики страшные, а так совсем не злые, и я прошла, и теперь я боюсь. Вдруг плохая королева будет их ругать, папа?! Будет?

- Будет... То есть не будет, не бойся. Полей еще!

Воды в ковшике оставалось на самом дне. Девочка перевернула его, вытряхивая на папины руки последние капли, а потом наклонилась над баком. Высокие края уперлись ей в подмышки, а вода плескалась так низко, что пришлось как следует перегнуться, чтобы зачерпнуть полный ковш. Но девочка не прерывала увлеченного рассказа:

- А он болел, очень-очень сильно болел, сильнее, чем Фрэнк в прошлом году, такая болезнь, называется "оспа", я запомнила. И он все время звал меня. Все время! Просил: "Пусть она придет, моя любимая сестричка"... Он говорил "сестричка", но я же не сестричка, у меня наша мама и ты, а у него король и та нехорошая королева. Она меня все-таки пустила, чтобы он не волновался, больным нельзя. А сама тоже зашла и сидела все время на большом-большом кресле, золотом и с картинками. И на стене там была очень красивая картина, как у дяди Боба с дамбы, только еще красивее. И вообще там было очень красиво, потому что дворец. А принц лежал на кровати и сказал: "Как хорошо, что ты пришла, Лилиан, только близко не подходи, а то тоже заболеешь". Он меня называл, как взрослую - Лилиан! Он очень хороший. Жалко, что он заболел...

- Жалко. Полей еще, только поаккуратнее. Вода, смотрю, опять кончается...

- И я сказала: "Выздоравливай поскорее, мы пойдем гулять на речку, только купаться нельзя, потому что в городе опять отходы спустили"... Правильно? А то Фрэнк говорит...

- Черт!

Мыльный брусок выскользнул из папиных рук и, ударившись о край раковины, закатился куда-то в угол. Папа смешно помахал над раковиной пальцами, стряхивая пену, и нагнулся за мылом. Девочка отступила на шаг в сторону, обеими руками сжимая ручку ковша, и продолжала, обращаясь к склоненной широкой спине:

- И я хотела остаться там, и принц тоже просил, но она сказала, что хватит, "а-у-денция окончена", и он согласился. Она же его мама, а маму надо слушаться, даже такую злую... И я ушла, но сказала, что еще приду и на речку мы пойдем обязательно, Фрэнк говорил, что все понты и купаться уже можно. Это он на самом деле говорил, не во сне. А во сне я еще долго гуляла по тому дворцу, потому что не знала, как выйти. Откроешь дверь - а там еще одна, но это ничего, там очень красиво. А стражники были не те. Или, может, просто выход не тот, во дворце же бывает много всяких выходов...

Отец выпрямился, двумя пальцами удерживая брусок, облепленный пылью, волосами и какими-то крошками. Вздохнул, негромко ругнулся сквозь зубы и обернулся к девочке.

- Давай, Лили. Поливай!

Она накренила ковшик слишком сильно, и вода вылилась вся сразу, сплошным потоком. Но папа ухитрился успеть и обчистить мыло, и положить его на полочку, и сполоснуть руки. Потом заглянул в маленькое зеркало над умывальником, смахнул пену с усов. Взял из рук девочки ковш и повесил его на гвоздик, до которого она не могла дотянуться, - только со скамеечки.

- Спасибо. Иди гуляй.

Девочка не уходила.

- Вот такой мне приснился сон. Вчера.

- Вчера?

Папа засмеялся и, мокрыми руками подхватив дочь под мышки, поднял к самому потолку.

- А что тебе завтра приснится, маленькая?

Девочка успела коснуться пальцем потолка - и тут же снова оказалась на полу.

- Откуда я знаю? - удивилась она.

Папа иногда говорит странные вещи. Как может человек заранее знать, что ему приснится завтра?

Отец перестал смеяться, но улыбка еще поблескивала в его густой бороде.

- Я думал, ты уже сочинила. На неделю вперед. Придумщица моя!

Он вытер руки полосатым полотенцем, взлохматил девочкины волосы и прошел в дом, - а она осталась на месте, пристально разглядывая белый от известки кончик пальца и глотая слезы такой неожиданной и несправедливой обиды.

- Я не придумщица... мне правда снилось, - беззвучно шептала девочка.

С ковшика на стене срывались редкие ритмичные капли.

ГЛАВА I

"Атлант-1", экспериментальный научно-исследовательский межзвездный корабль, экипаж 13 человек, командир Александр Нортон

В Зимнем саду пахло дождем.

На основании чего напрашивался вывод, что там сейчас отдыхает Селестен. Впрочем, молодой Ли тоже иногда выбирал эту опцию, - но Брюни запускал ее всегда. К тому же он, кажется, только что сменился с вахты.

Поаккуратнее с "кажется", старик, - одернул себя Нортон. Ты должен знать такие вещи точно. Хотя бы это ты должен знать, раз уж якобы командуешь этим гробом...

На темно-зеленых разлапистых листьях монстеры поблескивали мелкие капельки. Чудовищное растение, которое тот же Брюни на правах биолога и начальника экспедиции не давал подрезать, вымахало до невероятных размеров. Монстера оплела пол-отсека, задавила массой другие, менее жизнеспособные лианы и потихоньку начинала выживать из сада членов экипажа. Дать бы перегрузку хотя бы в два-три g - интересно, чтобы осталось от этого монстра... тьфу ты, что за дурацкий каламбур...

- Я пас, - послышалось из зарослей.

- Двести.

- Принимаю.

Из трех голосов Александр узнал только один - ломкий юношеский басок инженера по коммуникациям Феликса Ли. Вот и мальчишку втянули в эту порочную компанию, круглые сутки по внутреннему времени занимающуюся перекачиванием денег из кармана в карман. Причем, что особенно забавно, пока еще незаработанных денег.

Нортон рванул в сторону шершавую плеть лианы, сминая ближайший огромный лист.

Трое за столом разом повернули головы.

Селестена Брюни среди них не было - можно было и догадаться, начальник экспедиции не из тех, кто играет и заигрывает с подчиненными. Значит, дождевую опцию включил все-таки Феликс - сейчас он во все глаза смотрел на командира, и широкое мальчишеское лицо неравномерно покрывалось пунцовыми пятнами. Неловким движением он подгребал к краю стола стопку карт, чтобы "незаметно" столкнуть их себе на колени. Двое других - это оказались тщедушный черноволосый врач Коста Димич и, что совсем уже неожиданно, добродушный увалень Брэд Кертис, системный механик, - давно расправились со "следами преступления" со своей стороны. На лице Димича было легкое философское презрение ко всему на свете и к нему, Александру Нортону, лично. Кертис же сидел спиной к выходу, повернуться при своей комплекции сумел лишь вполоборота и вообще не глядел на командира.

И что ты им скажешь? Как там у нас дела с речью, приличествующей случаю?..

На складном металлопластиковом столе, стилизованном идиотом-дизайнером под ажурный столик в летней беседке, осталась горсть серебристой мелочи. Монетки, которые близкие и друзья членов экипажа всучили им перед отлетом, предназначенные упасть на дно какого-нибудь инопланетного водоема. Что ж, трудно не согласиться: можно найти более разумное применение деньгам. Даже таким мелким.

Феликс Ли перехватил взгляд командира и судорожно накрыл кучку монет ладонью. Похоже, его выигрыш.

- И какой сегодня курс? - осведомился Нортон. Глупо, черт, как же все это глупо...

Все трое молчали. Щеки молоденького инженера стали равномерно бордовыми. Он шевельнулся, и карты с шелестом посыпались на пол с его колен.

- Один к ста, - наконец непринужденно уронил Коста Димич. - Это удобно - один к ста. Мы обычно так и играем. Кроме тех случаев, когда кто-то из ребят хочет пощекотать нервы. Тогда - один к тысяче.

Командир слегка стиснул зубы. Спокойно. Никто, кроме тебя самого, не виноват...

- Значит, вы порядочно выиграли, инженер Ли. Поздравляю.

Стыдно. Сорвался на мальчишке, который и так готов провалиться на этом самом месте. Единственный из всей компании.

Впрочем, возможно, как раз ему и пойдет на пользу.

- А в чем дело, командир?! - внезапно взвился флегматичный, как устрица, Кертис. - Где в Уставе написано, что члены экипажа не имеют права развлекаться в свободное время? Времени у нас, слава Богу, хватает, даже с головой. А развлекается каждый как может, вы уж извините. Я не такой ученый, чтобы часами музычку слушать, как, скажем, биолог Брюни... Вы уж простите. И на мальца не...

- Не надо, Брэд, - скороговоркой выпустил сквозь зубы Ли.

- Спиртное, табак, вещества психотропного воздействия и азартные игры на борту категорически воспрещены, - ровным голосом автомата отстучал Нортон. Боже, какой идиотизм... - Я цитирую Устав, если вы его подзабыли, механик Кертис. Повторяю: азартные игры.

- И секс, - равнодушно добавил врач.

И выпрямился, наслаждаясь эффектом.

Только что пылавший праведным гневом Брэд Кертис внезапно, словно внутри него переключили некий рубильник, расхохотался во всю свою простодушную глотку. Юный Феликс Ли покраснел еще больше и прикусил губу, тщетно сдерживая смех. Скорее с досадой, нежели с более сильными эмоциями, Нортон почувствовал, что и его губы растягиваются в дурацкой ухмылке. И что тут смешного?

Сам Димич хохотнул коротко, больше ради компании. На командира он смотрел с уже нескрываемым пренебрежением.

Зачем тебе весь этот балаган? Что и кому ты пытаешься доказать?..

- Сегодня в восемь заступаете на вахту вне очереди, медик Димич, устало бросил он. - На одни внутренние сутки. Потом занимайтесь сексом сколько хотите и с кем хотите. Этого Устав не запрещает.

Он развернулся, и мокрый лист монстеры подло черкнул по лицу. За спиной закатывались в неудержимом хохоте Брэд Кертис и молодой Ли.

Смеха Косты Димича, злорадно отметил командир, слышно не было. Хватит, отсмеялся. Двадцать четыре внутренних часа вахты еще никому не казались особенно смешными. А ведь это единственная работа, доступная экипажу "Атланта" - если не считать контроля за состоянием техники, никогда не выходившей из строя, а в случае Димича - за здоровьем людей, никто из которых на таковое не жаловался.

Впрочем, они в пути всего лишь четырнадцать с половиной внутренних месяцев. Все еще может случиться.

И как ты поступишь, когда в один прекрасный день кто-то из них откажется выходить на внеочередную вахту по твоему приказу? Или даже на очередную?..

* * *

Он вышел в соседний отсек. За спиной герметично съехались двери, и следующий вдох был уже лишен запаха дождя - как и любых других запахов. Стерильный воздух, по всем параметрам оптимально соответствующий потребностям человеческого организма. Плюс неизменно оптимальная сила тяжести, и дневное освещение, и... На "Атланте" оптимальным было абсолютно все. Если тебя это раздражает, значит, что-то не в порядке с тобой самим.

Перед входом в боковой аппендикс компьютерного отсека Нортон замедлил шаги. Надо бы зайти. Функция надсмотрщика - последний доступный тебе атрибут власти, так что не стоит пренебрегать этой функцией.

Программист Марк Олсен не поздоровался и не поднял головы - слабым извинением могло служить то, что он, кажется, вообще не заметил прихода командира. Напряженная, словно у гонщика, спина горбилась за столом, полностью перекрывая монитор персонального компьютера. Правая рука судорожной хваткой вцепилась в мечущуюся под ней мышку, а левая, судя по звуку, лихорадочно бегала по клавиатуре.

Многочисленные встроенные мониторы по стенам отсека тщательно вычерчивали цветные мерцающие графики, периодически выкидывали столбцы цифр и бегущие строки условных символов. Командир окинул их беглой панорамой взгляда. Все нормально. Все, как всегда, нормально до бессильного зубовного скрежета.

На этом фоне бурная деятельность Олсена выглядела как-то странновато. Нортон подошел ближе и посмотрел через плечо программиста.

И не удержался от ухмылки.

В глубину монитора уходил трехмерный, очень реалистичный коридор, утыканный разноцветными лампочками, которые, должно быть, сильно затрудняли перестрелку с лезущими отовсюду наглыми зелеными монстрами. Но Марк разил без промаха, попутно вычерчивая сложный узор в настенной иллюминации. Монстры разлетались на куски, брызгая малиновой кровью, цветные огоньки выстраивались красивой шахматкой...

Игра. Вот к чему закономерно обращаются люди, лишенные возможности заняться настоящим делом. Игра - самообман, фальшивка, суррогат... И спасение. Играющий ребенок не замечает течения времени и не задумывается, зависят ли от него справедливость в мире и собственная судьба... А ты слишком давно был ребенком. Ты забыл, как это. Может, стоит попытаться вспомнить, понять - прежде чем метать вокруг наказания, на которых никакому авторитету долго не продержаться...

Ерунда! Уж кто-кто, а Димич заслужил. И вообще надо прижать как следует всю их покерную шайку. Хотя бы из-за мальчишки, Феликса. Игра игре рознь. Вон Марк спокойно, никого не трогая, уселся перед компьютером и... Это по крайней мере безобидно.

Безобидно?

- Программист Олсен!

Спина на мгновение выпрямилась - и опять сгорбилась, словно игрок примерился нырнуть в виртуальный коридор.

- Программист Олсен! - Нортон коснулся его плеча. Никакой реакции.

Это уже не смешно.

Он обошел компьютерщика сбоку и со всего размаху опустил ладонь на кисть руки, управляющую мышкой. Черт возьми, это совсем не смешно!

Нахальный монстр поднял бластер и выстрелил в упор, прежде чем Олсен остановил игру.

Марк поднял голову. Жесткая рыжеватая щетина на подбородке. Утомленные, в красную сеточку, укоризненные глаза.

- Ну зачем вы так, командир? - обиженно сказал он. - Я слышал, как вы вошли. Я бы только доиграл до конца уровень, совсем немного оставалось...

А ведь он не так уж и молод. Двадцать девять лет, жена и восьмилетний сын, - досье на каждого из членов экипажа Нортон пока что помнил. Интересно, как госпожа Олсен терпит подобное безобразие? Каково это - иметь вместо мужа-мальчишку, которого физически невозможно оттащить от любимой игры... Или на Земле у него это не доходит до такой степени?