Приступаю к задержанию

– Иван Николаевич, почему вы сразу не сказали, что у вашего партнера были жена и дочь? – Виктор вопросительно смотрел на Приходько. – Это значительно облегчило бы наши поиски.

– Разве? – пожал тот плечами. – Кажется, я говорил. Впрочем, не помню.

Виктор взял протоколы допросов, просмотрел их и спросил:

– Около половины восьмого вы отлучались. Зачем, не помните?

– Ходил за сигаретами.

– Но ведь вам предлагал партнер? – Виктор говорил медленно, понимая, что Приходько уже уловил его мысль. Тот посмотрел на папиросу, зажатую между пальцами, потом на Виктора и поднялся:

– «Делите на ваше и наше», – упрекали вы меня утром, начальник, – Приходько оперся короткопалыми руками на стол и придвинулся к Виктору вплотную. – А что вы обо мне знаете? Что вы знаете о том, где я был, что делал, сколько не отдыхал? Чтобы меня так упрекать? Плевать я хотел на этого делягу. Я вот девушку встретил, начальник. Для ваc она не хороша, слышал я тут всякое. А для меня, может, лучше ее и нет.

Виктор откинулся в кресле, пытаясь посмотреть на Приходько со стороны. Откуда вдруг такая вспышка?

Тот опустился на стул, громко сглотнул слюну, снова посмотрел на папиросу и уже спокойно продолжал:

– Я отдыхать приехал, жениться, может, собираюсь. А вы мне слова говорите. Ловите, как мальчишку, с этим «Беломором». Да, предлагал мне партнер папиросы, и именно «Беломор». А я сказал, что у меня от них кашель, и пошел в номер за сигаретами. – Приходько помолчал минуту и добавил: – Но, знаете, я на садовой скамейке чувствую себя свободнее, чем в этом кабинете.

Виктор улыбнулся.

– Все равно, Иван Николаевич, но признайте за мной право на удивление. И согласитесь: там вам непременно нужно было идти в номер за сигаретами, оставляя за спиной неоконченную партию и семейную сцену, грозившую прервать партию окончательно, а здесь? Ведь сейчас вам достаточно было опустить руку в карман.

– Я заодно в уборную зашел, этого вам достаточно? – ответил Приходько. – Или вы предполагаете, что я за две минуты зарезал Казакова и спокойно вернулся доигрывать партию?

– Что вы, что вы! – Виктор сделал протестующий жест. – Точно уже установлено, что вы никак не могли успеть.

– И на том спасибо.

– А кстати, Иван Николаевич, почему вы назвали Казакова делягой? – спросил Виктор.

– Вы его комнату осматривали? Вещи видели? – Приходько бросил папиросу в пепельницу и закурил сигарету. – У вас что, другое впечатление?

– Ну, вещи – это еще ничего не значит. Друянов тоже к вещам неравнодушен. – Виктор напряженно следил за лицом Приходько, но ничего не увидел. На Друянова тот не отреагировал, лишь пожал плечами и уверенно сказал:

– Вам виднее. Только потом вспомните мои слова. Проходимцем был покойничек. У меня на таких глаз точный.

– Ну ладно. Спасибо, и извините за беспокойство, – Виктор встал, давая понять, что разговор окончен. – Понимаю, неприятно. Но... – Виктор развел руками.

– Понятно, – перебил Приходько, – отдыхайте, веселитесь, но из города пока не выезжайте. Так?

– Потерпите пару дней, Иван Николаевич. Потом – куда угодно, – ответил Виктор.

Приходько ушел.

Виктор из окна смотрел, как он переходит улицу.

В первом часу ночи в кабинет вошел майор Краснов с двумя постовыми милиционерами. Майор командовал наружной службой, и Виктор вчера попросил у него двух человек. Виктор решил выбраться на день из кабинета. Посмотреть, так сказать, на происходящее своими глазами.

– Людей не хватает, Виктор, но тебе я выделил лучших, – майор показал на своих спутников. – Знакомься.

Старшина, флегматичный толстяк лет пятидесяти, пожимая руку, смотрел куда-то в ухо Виктору маленькими сонными глазками.

– Сергей Сергеевич, ветеран, чуть ли не основатель нашей милиции, – представил его майор.

Вторым был парнишка лет восемнадцати. Когда майор назвал его по фамилии, он вытянулся в струнку. Парнишка был подстрижен под машинку, отчего уши торчали огромными лопухами. Форменное обмундирование на его тщедушной фигуре болталось свободно, еще более подчеркивая худобу.

– Анатолий, – сказал майор и посмотрел на Виктора так, будто призывал вместе полюбоваться красавцем. – Анатолий Мухов. Его должны призвать в армию, но оставили на год. Вот он и решил за это время навести в родном городе образцовый порядок.

Майор улыбнулся в ответ на иронический взгляд Виктора и сказал:

– Забирай моих героев и действуй. Уверен, что останешься доволен, – и ушел.

– Главное, – подражая начальству, говорил Виктор тихим ровным голосом, – чтобы вы утром были одеты как можно неприметнее. Задачи объясню на месте. Встречаемся в шесть утра у ларька напротив «Приморской». Вот, собственно, и все.

Шифротелеграмма. МОСКВА. УГОЛОВНЫЙ РОЗЫСК. ОБСТАНОВКА ОСЛОЖНИЛАСЬ. У ПРЕСТУПНИКА ПОЯВИЛСЯ ПАРТНЕР.

Глава 4

Шахов, Приходько и Друянов отдыхают

Улица шумела беззаботными голосами. Бархатный сезон был в разгаре.

Друянов завтракал в открытом кафе, положив перед собой газету, но больше смотрел на улицу, порой тыча вилкой мимо тарелки. Неожиданно он встал, отодвинул тарелку с недоеденной яичницей и, наталкиваясь на стулья, пошел к выходу.

По другой стороне улицы шел Шахов. Был он, как все, с полотенцем и сумкой, и шел, как большинство отдыхающих, к морю.

Друянов завернул за угол кафе и появился оттуда только после того, как Шахов отошел на значительное расстояние. Тогда Друянов двинулся за ним следом.

На пляже Друянов расположился неподалеку от Шахова, сразу попавшего в большую компанию молодежи, которую он развлекал гитарой и песнями. Вскоре к шумной группе, в центре которой восседал Шахов, подошел человек в обвислой соломенной шляпе. Это был мужчина лет сорока, с длинным бесцветным лицом. Вернее, все на этом лице – брови, ресницы, глаза, рот, длинные полубаки, видневшиеся из-под шляпы, – было серо-желтого цвета, словно присыпанное пылью. Рубашкой с длинными рукавами и темными брюками мужчина контрастно выделялся среди голых обитателей пляжа. Он постоял немного, как бы прислушиваясь к гитаре, потом медленно пошел вдоль берега.

Шахов под одобрительные возгласы исполнил еще один душещипательный романс и тоже поднялся.

За неделю он покрылся ровным загаром, и сейчас мышцы мощно переливались под бронзовой кожей.

Ребята проводили своего кумира восхищенными взглядами и, когда он отошел, загалдели, что-то возбужденно обсуждая.

Через несколько секунд вслед за Шаховым отправился и Друянов.

В суете и разноголосице многолюдного пляжа все эти передвижения не привлекли к себе внимания.

Шахов пришел за валуны, где купающихся было сравнительно много. Он огляделся и, увидев мужчину в широкополой соломенной шляпе, подошел к нему.

– Приветствую, – сказал Шахов. Он удобно устроился и накинул на лицо тенниску.

Мужчина подождал, пока Шахов уляжется, потом сел рядом, обхватив ноги руками и положив подбородок на острые колени.

– Паршивая ситуация.

– Да, Сергей, не из лучших, – ответил, не открывая лица, Шахов.

Мужчина, которого Шахов назвал Сергеем, вынул носовой платок и вытер лицо и шею.

– Жарко, – сказал он.

– Тепловато, – согласился Шахов. – Ты бы разделся, – он приподнял тенниску и взглянул на собеседника.

Сергей расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

– Дурак ты, – сказал он, позевывая. – У каждого свои недостатки. Я же ни слова не говорю про твой успех у местных женщин. Про гитару и романсы, эти свежие и оригинальные приемы.

– Отставной спортсмен на отдыхе, немножко бабник, немножко самовлюблен, самоуверен, – ответил Шахов и перевернулся на живот. – А гитара – это, так сказать, реквизит, реалистическое оформление.

– Станиславский. Вживание в образ. МХАТ. Может, ты и прав, Качалов – Немирович-Данченко. А что ты с валютой собираешься делать? – Сергей передвинулся к огромному валуну, стараясь спрятаться от солнца. – С Поддымовым шутки плохи, – добавил он после паузы. – Ходит, присматривается. С ним нужно держать ухо востро.

– Пусть ходит. Казаков тоже ходил, – сказал Шахов.

– Какой быстрый. На штуки считаешь? На глаза Поддымову не попадайся. Он может тебя в лицо знать. Тогда провал.

– Поддымов – твоя забота, – Шахов встал. – Давай расходиться. Машину не готовь. Нужно будет – достану. Если номер с Друяновым не пройдет, завтра утром тебя найду. Будем думать.

– Договорились, – Сергей тоже встал.

Шахов сделал уже несколько шагов, но потом вернулся и спросил:

– А где сейчас инженер?

– Час назад играл в шахматы, теперь, наверное, со своей рыжей обедает.

– До завтра, – Шахов встал на валун, огляделся, потом спрыгнул на гальку и широким шагом пошел к пляжу.

Через несколько минут ушел и Сергей.

Когда Шахов и Сергей затерялись в толчее городского пляжа, метрах в тридцати от места их встречи из-за нагромождения камней поднялся Друянов. Он постоял минуту в нерешительности и пошел вслед за ними.

Приходько действительно обедал. Но не в кафе, как обычно. Он сидел один в маленьком ресторанчике, спрятавшемся за высокими кустами акации. Трудолюбиво прожевав последний кусок шашлыка, он тщательно вытер кусочком хлеба металлическую тарелку и отодвинул ее в сторону. Потом взял бутылку пива и стал медленно наполнять бокал золотистой жидкостью. Когда тонкий слой пены выгнулся линзой, Приходько наклонился к бокалу и, довольно жмурясь, сделал несколько крупных глотков.

В ресторан вошел мужчина и окинул присутствующих быстрым взглядом. Был он лет пятидесяти, с красивым энергичным лицом; серый цвет лица напоминал, что где-то есть другие города, без моря и солнца. Мужчина замешкался при входе, но потом легкой спортивной походкой подошел к Приходько и спросил:

– Как пиво, дорогой?

– Исключительно замечательно! – ответил Приходько и, не отрываясь от бокала, добавил: – Садитесь, Поддымов.

Поддымов сел и подозвал официанта. Сделав заказ, он повернулся к Приходько и недовольно сказал:

– Не ожидал я от вас, Иван Николаевич.

Приходько, прищурившись, оглядел Поддымова, отхлебнул пива и тихо ответил:

– Вы сами, Поддымов, говорили, что дело предстоит сложное. Вы же говорили, что полностью доверяете моему опыту. Теперь вы прилетели проверять. Ваше право. Но дело начал я. Я и буду его заканчивать. И именно так, как считаю нужным.

– Так я же волнуюсь за тебя, Ваня, – перешел на «ты» Поддымов. – Если ошибешься – за Казакова отвечать придется.

– Не за меня вы волнуетесь, а за себя, – не поддерживая дружеского тона, ответил Приходько. – Сейчас не этот покойный деляга главное. Вы это отлично понимаете. И никакой ошибки не будет.

– Какие-то амурные дела на работе, ты же не мальчик, – продолжал Поддымов.

– Именно поэтому вас мои личные дела не касаются, – Приходько налил пиво, подождал, пока официант поставит на стол минеральную воду и салат. – Не выпутаться из этой истории дорогому Александру Викентьевичу, – продолжал Приходько, – уверен, что не выпутаться. Я об этом позабочусь. Ордена за это дело вы, Поддымов, не получите, но неприятностей тоже иметь не будете.

Приходько встал и посмотрел на часы.

– Завтра здесь в это же время. Доложу, как идут дела, – сказал он и пошел к выходу.

После обеда Шахов вышел из гостиницы и стал прогуливаться у входа. Он несколько раз поднимал руку, пытаясь остановить проезжавшие мимо такси. Наконец одна из машин остановилась. Шахов сел рядом с шофером, проехал два квартала, положил на счетчик пять рублей и попросил подождать. Сам он вылез из машины и прошел в аллею, ведущую от гостиницы к морю. Минут через пятнадцать в конце аллеи показалась высокая сутулая фигура Друянова. Шахов встал и направился ему навстречу.

– Добрый день, Александр Викентьевич. Что-то вас с самого утра не видно?

– Здесь я. Куда мне деваться, – ответил Друянов, останавливаясь. – На пляж путь держите?

– Нет. Вас жду, – Шахов взял Друянова под руку. – Мне нужно с вами поговорить. Только здесь неудобно.

– И далеко мы пойдем, Михаил Алексеевич? – спросил Друянов, останавливаясь у выхода из аллеи.

– Только выедем из центра. Чтобы не отсвечивать на глазах у всего города, – Шахов открыл дверцу такси.

– У вас и машина наготове, – удивленно протянул Друянов и остановился в нерешительности.

– Садитесь, Александр Викентьевич, – Шахов настойчиво подсаживал спутника в машину.

– Подождите, – Друянов отстранил руку Шахова и захлопнул дверцу. – Минуточку.

Он пересек улицу и подошел к табачному киоску.

– Михаил Алексеевич, – крикнул он, – идите сюда! У меня мелочи нет.

Шахов нехотя подошел и протянул ему двугривенный.

– Понимаешь, Рашид, – сказал Друянов продавцу, – едем с приятелем кататься, а у меня сигареты кончились, – он показал рукой на Шахова. – Знакомься. Мой друг Михаил. Хороший человек.

Продавец, сгорбленный старик с непропорционально большой головой, протянул Шахову жилистую коричневую руку.

– Здравствуй, Миша. Приходи ко мне. Гостем будешь. Вот мой дом, – и показал на соседнюю с киоском дверь. Потом строго посмотрел из-под лохматых бровей на Друянова: – Обижаешь ты меня, Саша, – и бросил полученную монету в ящик.

– Это же не твой ларек, Рашид, – Друянов потрепал старика по плечу. – Завтра жди в гости. Готовь вино и сыр.

Шахов молча стоял рядом, глядя со скучающим видом в сторону.