Кэд

Толстяк протянул пухлую ладонь.

— Бенсон, — представился он.

Кэд ответил на рукопожатие.

— Вы хотите нанять машину? Это несложно. У меня их несколько. На какое время вы хотите ее взять?

Кэд помнил, что у него осталось всего двадцать четыре доллара и несколько центов. Несмотря на непроходящую жажду, он теперь жалел, что истратил почти двадцать долларов на спиртное.

— Только на час или два, — сказал он. — Мне нужно сделать одно дело, а сейчас слишком жарко, чтобы ходить пешком.

— Двадцать долларов, — не задумываясь, сказал хозяин. — И в залог еще девяносто долларов, которые я вам верну, как только вы пригоните машину.

И тут Кэд допустил ошибку.

— У меня есть кредитная карточка Герца, — сказал он. — Я заплачу вам двадцать долларов, а вместо залога оставлю вам ее.

Как только карточка попала в руки хозяина гаража, Кэд понял, что машины не получит. Бенсон нахмурился. Он вернул карточку и сказал:

— Я не даю свои машины друзьям негров. До свидания.

Кэд повернулся и снова оказался на улице. Ему хотелось бежать, однако он заставил себя идти шагом. Чуть дальше он увидел бар. Нельзя было терять ни секунды, но он знал, что если не выпьет, ноги откажутся повиноваться.

Он толкнул дверь бара и вошел. Внутри не было никого, кроме бармена — старого негра, который испуганно посмотрел на Кэда.

— Не бойтесь, — сказал Кэд, — я не причиню вам зла. Дайте мне скотч и лед.

Негр поставил на стойку ведерко со льдом, бутылку, стакан и отошел к дальнему концу стойки. После двух стаканов виски Кэд почувствовал себя значительно лучше.

— Вы не знаете, где здесь можно нанять машину? — спросил он. — Мне нужно уехать из города.

Негр сгорбился, словно опасаясь, что Кэд ударит его.

— Я ничего не знаю про машину, — ответил он, не поднимая глаз.

— На двоих ваших напали у отеля «Централь». Они серьезно ранены, — продолжал Кэд. — Вы об это уже слышали?

— Я никогда не слушаю того, что говорят в этом городе белые…

— Речь идет о двух людях вашей расы, — сказал Кэд. — Я журналист из Нью-Йорка. Мне нужна помощь.

Наступило долгое молчание. Старый негр, наконец, решился посмотреть на Кэда. Потом он неуверенно проговорил:

— А что, если вы всё лжете?

— Нет, я не лгу, — Кэд выложил на стойку свое удостоверение.

Старый негр медленно приблизился, вынул из жилетного кармана очки и медленно прочитал, шевеля губами.

— Я слышал, как говорили про вас, — наконец сказал он. — Вас ждали на манифестации.

— Да, но меня заперли в отеле. Я только что вырвался оттуда.

— Те двое, о которых вы говорили… Они мертвы? — Кэд тяжело вздохнул. — Вы уверены? Да, вам лучше не оставаться здесь. Если они обнаружат вас в баре, то убьют и меня.

— Я сделал снимки, — сказал Кэд. — Они помогут повесить пятерых подонков, которые убили Сонни Смелла и его подругу. Вы можете одолжить мне машину?

— В этом городе не вешают белых.

— Их повесят, когда увидят эти фотографии. Вы можете одолжить мне машину?

— У меня нет машины.

Громкий свисток где-то поблизости заставил их обоих вздрогнуть.

Кэд быстро налил себе третий стакан. Его мозг внезапно стал совершенно ясным. Он разом осушил стакан, вынул из бумажника билет в пять долларов, одну из своих визитных карточек и положил все это на стойку вместе с кассетой.

— Меня могут задержать, — сказал он. — Нельзя, чтобы пленка попала им в руки. Я рассчитываю на вас. Вы должны отправить все это в Нью-Йорк в редакцию «Нью-Йорк Сан». Понимаете? Я знаю, что вы уже старый человек и что вам страшно, но это все, что вы можете сделать для двух ваших ребят, которых убили.

Он вышел из бара и очутился на пустынной улице. На другом конце раздался свисток, потом еще один, ближе. Сердце Кэда заколотилось, но он чувствовал себя почти счастливым, зная, что старый негр отправит пленку Генри Матиссону. Теперь неважно, что случится с ним. Он уже отомстил за себя.

Кэд даже не замедлил шаги, когда увидел, что навстречу идут трое мужчин, вооруженные дубинками.

Глава 2

За четырнадцать месяцев до поездки в Астонвилль Кэд побывал в Акапулько, элегантном курортном местечке Мексики, где делал для своей газеты красочный репортаж.

В то время он пребывал в зените своей славы. Впереди ожидала блестящая карьера. Доверие редакции было так велико, что Кэд сам выбирал темы для репортажей. Его агент Сэм Венд мгновенно пристраивал фотографии в самые престижные издания, и счет Кэда в банке неуклонно рос. В то время жизнь его была совершенно безоблачной: он был холост, почти богат, здоров, а талант делал его звездой в искусстве фотографии. Удача не обходила Кэда, но у него, как и у всех художников, были свои слабости, с которыми тогда все окружающие считали необходимым мириться. Он был экстравагантен, пил чуть больше, чем принято и обожал красивых женщин. Но он был очень добр, и если мог помочь друзьям деньгами или участием, немедленно бросался на выручку.

Кэд любил шумные компании и, оказываясь иногда в одиночестве, почти страдал. Большую часть жизни он проводил в поездах, самолетах и автомобилях. Весь мир был у его ног. Одним словом, это был обыкновенный человек, наделенный необыкновенным талантом.

В то время он только что закончил репортаж об Индии и сделал замечательные фотографии, рассказывающие о беспросветной нищете низших каст. Эти фотографии так контрастировали с роскошью Акапулько, где он развлекался, снимая толстых туристов, загорающих на пляже. Акапулько был одним из самых модных курортов Мексики и вовсю пользовался привилегией принимать у себя людей, очень толстых, очень богатых и совершенно глухих к боли других.

Кэд остановился в отеле «Хилтон». Он отправил свои снимки Сэму Венду, зная, что после напряженной работы у него, Вала Кэда, как обычно, наступит депрессия.

Устроившись в шезлонге на краю тенистой лужайки отеля со стаканом виски в руке, он задавал себе простой вопрос — что же дальше?

Почти голые американские туристы, хохоча и фыркая, резвились в бассейне, как молодые жеребцы. Кэд мрачно смотрел на них и спрашивал себя, почему самые богатые, как правило, бывают и самыми несимпатичными.

Допив свой стакан, он взял фотоаппарат и направился в сторону пляжа. Вот тогда он и встретил свою судьбу в лице Хуаны Рокка, женщины, которая сделала из него жалкого типа, которого спустя четырнадцать месяцев отколотили дубинками в одном городе, названном Астонвиллем.

* * *

Мексиканки созревают очень быстро и, если не следят за собой, мгновенно толстеют, расплываются и делаются неуклюжими и непривлекательными.

Хуана Рокка была семнадцатилетней мексиканкой, что соответствует двадцати шести или двадцати семи годам у американок. Она была выше своих сверстниц. Черные волосы красиво переливались под жарким солнцем, кожа была цвета кофе с молоком, а большие черные глаза, маленький носик и полные чувственные губы, делали ее просто неотразимой. Тело ее было настоящим произведением искусства. Она лежала на песке, полузакрыв глаза, и она была совершенно одна. На ней почти не было одежды: два ярко-желтых лоскутка материи почти не скрывали того, что хотел видеть Кэд. Он подумал тогда, что никогда не видел более совершенного создания. Девушка была так прекрасна, что вначале он смотрел на нее как на восхитительную статую, и только позднее разглядел в ней чувственную женщину.

Тень от Кэда, остановившегося рядом, упала на ее лицо. Она открыла глаза, посмотрела на интересного мужчину с фотоаппаратом и улыбнулась.

Он вернул ей улыбку и спросил:

— Одна?

— Теперь нет, — ответила она с акцентом, который он нашел очаровательным. — Я видела вас вчера вечером. Вы остановились в «Хилтоне», не так ли?

— Да.

Она приподнялась на локте, отряхивая свои длинные волосы:

— Вас ведь зовут Кэд, не правда ли? Вы фотограф?

Он обрадованно засмеялся:

— Откуда вы все это знаете?

— Мне кажется, я все знаю про вас. Я видела ваши фотографии, они восхитительны. Вы, наверное, редко чувствуете себя счастливым…

Он присел возле нее, заинтересованный:

— Почему вы так думаете?

— А разве это неправда?

Их взгляды встретились, и Кэд опустил глаза. Ему показалось, что эта удивительная девушка знает о нем все, и это смущало его.

— Не будем говорить обо мне, — сказал он. — Как вас зовут?

— Хуана Рокка.

— Вы здесь на каникулах?

— Что-то вроде этого.

— А где вы остановились?

— В том же отеле, что и вы. Комната пятьсот семьдесят семь, — сказала она, улыбаясь.

Кэд вздрогнул.

— Фантастика! Ведь у меня комната пятьсот семьдесят десять!

— Знаю. Я поменяла комнату сегодня утром.

В этот момент девушка перестала казаться Кэду восхитительной статуей, он понял, что она живая и теплая.

— В самом деле? — проговорил он немного хрипло. — А почему?

Она отвела взгляд, на ее губах появилась странная улыбка.

— Который час? — спросила она.

— Что? Ах да, без двадцати два.

— Боже мой! — воскликнула Хуана, вскакивая на ноги и подбирая полотенце, служившее ей подстилкой.

— Я не думала, что уже так поздно. Мне нужно идти, иначе он рассердится.

— Кто? Подождите. Да не уходите же так!

Но она уже бежала к отелю. В отличие от других женщин, она бежала легко и сильно, как мужчина, высоко поднимая колени.

Кэд, который остался сидеть на корточках, смотрел ей вслед. Он знал около дюжины женщин, в которых, как ему казалось, раньше был влюблен, но то, что произошло сейчас, было ни на что не похоже. Внезапно и болезненно сжалось сердце. Он почувствовал вдруг полную растерянность. Шутила ли она, когда говорила, что поменяла комнату?

Кэд вернулся в отель. По дороге он остановился, чтобы посмотреть на террасу ресторана, которую очень украшал соломенный навес. Почти все столики были заняты. Официанты-мексиканцы разносили блюда с экзотическими кушаньями и сновали между столиками с четкостью хорошо отлаженных машин. Толстые американки в широкополых шляпах с цветами, одетые в слишком узкие купальные костюмы, развалясь, сидели в креслах. Холеные, толстые старики с огромными, покоящимися на коленях, животами, весело переговаривались друг с другом.

И тут он увидел Хуану. Она сидела за столиком с высоким и стройным мексиканцем. На вид ему было лет шестьдесят. У него было красивое лицо аристократа и седые волосы. Взгляд голубых глаз был холоден и жесток. Он был одет как яхтсмен: брюки из белой фланели, белая шелковая рубашка и черный галстук. Этот костюм выделял его среди обнаженных тел.

Почувствовав резкую тоску, Кэд специально сделал крюк, чтобы пройти мимо их столика. Он даже решил съесть что-нибудь, но понял вдруг, что аппетит куда-то улетучился, и пошел в свой номер.

Войдя в апартаменты, он вдруг заметил, что там есть дверь, которая сообщается с соседней комнатой. Раньше он не обращал на нее внимания. Дверь была заперта с его стороны. Кэд подумал, что с другой стороны она заперта тоже. Если бы Хуана действительно была его соседкой и захотела навестить, сделать это не представляло бы труда.

Он растянулся на кровати, и мысли судорожно замелькали в его мозгу.

Кто этот человек, с которым Хуана сидела в ресторане? Муж? Любовник? А может быть, отец?

Телефонный звонок заставил его подскочить. Он нахмурился, снял трубку и услышал голос телефонистки:

— Вас вызывает мистер Венд из Нью-Йорка. Вы будете разговаривать?

Это было, конечно же, предложение новой работы и, вероятно, далеко от Акапулько. Кэд посмотрел на дверь, соединяющую обе комнаты, подумал о длинных черных волосах, крепкой груди, об улыбке…

— Нет. Скажите ему, что я уехал на восемь дней и не оставил своего адреса.

Это был знаменитый Вал Кэд, и телефонистка заговорщицки намекнула, что он может на нее рассчитывать.

* * *

В тот вечер Кэд нанял джип и отправился в ресторан «Ла Гама» рядом с пляжем Элемуар. Там у него была назначена встреча с Рикардо Ореозе, самым знаменитым журналистом Нью-Акапулько. Ореозе брал у него интервью сразу по прибытию в гостиницу, и мужчины почувствовали симпатию друг к другу.

Журналист уже ждал Кэда. Это был маленький мексиканец, сухой и быстрый, неопределенного возраста. Он с большой элегантностью носил белый смокинг, и лицо его всегда лучилось приветливой улыбкой.

Они хорошо поужинали, поболтали на разные темы, и, когда подали кофе, Кэд решил, что настал момент выяснить наконец то, ради чего он приехал в «Ла Гама».

— Меня заинтересовал один мексиканец в «Хилтоне», — небрежно заметил он. — Может быть, вы его знаете? Такой высокий тип лет шестидесяти, седой, с голубыми глазами. Когда я его видел, он был одет в костюм яхтсмена.

— Я знаю, о ком вы говорите, — перебил его Ореозе, поглядывая с любопытством. — Он вас интересует, амиго? В самом деле? Или же его маленькая компаньонка?

Кэд улыбнулся: