Помоги проекту - поделись книгой:
– Анжела быль хорошая работник, – сказал Кальман. – И отличный, очень отличный как женщин и друг. Когда я узналь о ее смерть, я так сильно расстроился, что опустил руки и не смог ничего готовить. Даже лангош. Это очень грустно, очень.
Беседа продолжалась еще пятнадцать минут.
Отпустив повара, Маша снова пробежала взглядом по протоколу осмотра тела домработницы. Удар ей нанесли со страшной силой, так что даже помялся подсвечник. Фактически грабитель снес ей всю левую половину черепа. Удар был нанесен сбоку и немного снизу, наотмашь, поэтому о росте убийцы судить было невозможно. Он мог быть высоким и жилистым, а мог – коренастым и широкоплечим.
В квартиру грабитель проник, открыв дверь ключом (если только она не была открыта заранее). Нельзя было исключать, что домработница впустила грабителя сама. Впрочем, среди ее родных и знакомых не было ни уголовников, ни асоциальных типов.
Грабитель оставил труп, но не оставил ни следов, ни отпечатков. Либо профессионал, либо хладнокровный тип, у которого хватило времени все за собой протереть и подчистить. И все же одну важную улику он упустил. Защищаясь, домработница успела вырвать у него клок волос. При этом под ногтями у нее не осталось ни одной частички его кожи. Прядь волос была перепачкана кровью жертвы.
Вся надежда теперь была на криминалистов.
Маша глянула на циферблат наручных часов – пора было отправляться на совещание к начальнику отдела, полковнику Жуку. Стас Данилов и Толя Волохов уехали еще полчаса назад, и Маше предстояло ехать одной.
* * *
Любимова забралась в салон служебной машины, заняв заднее сиденье. Во время поездок в служебке она не любила сидеть рядом с водителем.
Машина тронулась с места. По радио хрипловатый голос затянул:
Любимова относилась к вездесущему шансону терпимо, но сейчас он ее раздражал. Она попросила водителя убавить звук радио.
– Не любите мужскую музыку? – насмешливо осведомился шофер.
– Не люблю плохую музыку, – ответила Маша.
Водитель удивленно посмотрел на нее в зеркальце заднего вида.
– Это Шуфутинский, – сказал водитель. – «Бубны, черви». Можно сказать, классика.
– Я воспитывалась на другой классике.
Маша поудобнее устроилась на сиденье и стала смотреть на проплывающие мимо огни большого города. Каждый раз, садясь на заднее сиденье машины и захлопывая за собой дверцу, Маша испытывала приятное чувство покоя, словно хлопок дверцы обрывал все нити, связывавшие ее с внешним миром, полным суеты и проблем.
Машина скользила по улице, и Любимова наслаждалась поездкой. В последнее время она не любила сидеть за рулем сама, предоставляя это право Глебу. Он отлично водил машину, и Маше было приятно чувствовать себя пассажиром. Сидя с ним рядом, она любила сбросить с ног туфельки и водрузить усталые ноги на приборную панель.
Совещание у Старика начиналось через полчаса. Надо, пожалуй, привести себя в порядок. Маша достала из сумочки зеркальце и посмотрела на свое отражение.
Без макияжа она выглядела не слишком-то эффектно. Черты лица правильные, но не слишком выразительные. Маша прекрасно знала, что в ее внешности не было ничего яркого, но это давно перестало ее тревожить. Маша еще лет в семнадцать поняла, что самая заурядная с виду девушка может выглядеть настоящей красавицей.
Это зависит не от взгляда человека, который смотрит на тебя, а от взгляда, которым ты одариваешь себя сама. Говоря проще: красота требует усилий. Но до относительно недавних пор Маша не была уверена в том, что мужчины заслуживают этих усилий. Даже с бывшим мужем она почти никогда не пыталась быть красивой.
Но год, прожитый с Глебом Корсаком, изменил ее. Она дорожила его вниманием и всегда старалась выглядеть «на все сто». Ради Глеба. И пожалуй, с тех пор, как они с Глебом стали парой, это была первая неделя, когда Маша позволила себе забыть о косметике и расслабиться.
Мысли ее перескочили на другую тему. Она вспомнила про девушку, растерзанную собаками. И про другой случай, произошедший недавно в том же районе. Там стая ворон напала на детей, гуляющих на детсадовской площадке. Совпадение?.. Возможно. А вдруг нет?
Интересно, что бы Глеб сказал по этому поводу? Может, позвонить ему и рассказать обо всем?
Перед глазами у Маши встало худощавое лицо Глеба. Его карие глаза, словно подернутые мечтательной дымкой, каштановые, удивительно мягкие волосы, горбинка на переносице, из-за чего в профиль он был похож на странствующего рыцаря со старинных картин.
Нет, не нужно отвлекать его от работы.
Однажды Глеб с сожалением признал, что ему не хватает дисциплины ума и что он неспособен подолгу концентрировать свое внимание на одной теме. Глеб называл это «болезнью борзописцев», тем недугом, который мешает хорошему журналисту превратиться в хорошего писателя.
Глеб мечтал написать книгу. Он был уверен, что сможет это сделать. Однако стоило Маше завести об этом разговор, он тут же находил какие-нибудь (очень важные, разумеется) поводы, чтобы вновь отложить начало работы на неопределенное время.
Именно поэтому Маша настояла на том, чтобы он уехал на дачу. Сколько он там продержится? Бог весть.
– Мария Александровна, мы подъезжаем! – оповестил ее водитель.
6
Маша Любимова пришла последней, все другие ребята из отдела уже были в кабинете у Старика.
Стариком опера называли своего начальника – полковника Жука. На вид он был сущим престарелым ангелом – морщинистое лицо доброго дедушки, седые волосы, седые усы, но за маской вежливой приветливости скрывался совсем другой человек. Тот, о котором один из оперативников однажды сказал: «Будьте уверены, наш Старик и в июльский зной мочится ледяными сосульками».
Все знали, сколько непробиваемой стали и бескомпромиссной жесткости скрывается за этой мягкой, интеллигентной внешностью. Старик умел быть милым и славным. Отчасти он таковым и являлся, но лишь отчасти.
На оперативном совещании, к немалому удивлению Маши, присутствовал и сам сенатор Антипин. Он сидел по правую руку от Старика – высокомерный, как римский патриций, ухоженный, вальяжный, недовольный.
Дождавшись, пока Маша усядется, полковник Жук взглянул на сенатора и сказал:
– Продолжайте, пожалуйста, господин Антипин.
Тот нахмурился, обвел всех присутствующих недовольным взглядом и заговорил хорошо поставленным, властным баритоном:
– Прежде всего я хочу сказать, что я крайне заинтересован в том, чтобы вы как можно быстрее нашли грабителя. И дело не только и не столько в украденных драгоценностях и деньгах. Этот негодяй убил нашу домработницу! Он пришел в мой дом и убил женщину, которая жила с нами пять лет и которую мы с супругой безмерно уважали! Никто не может прийти в мой дом и убить человека!
– Это касается любого дома в нашем городе, – заметила Маша. – Да и во всем мире.
Сенатор метнул в нее грозный взгляд. Маша отвела глаза.
– Я напомню присутствующим, что в руке убитой Анжелы Семеновой была найдена окровавленная прядь волос, – сказал полковник Жук. – Это – единственная улика. Никаких других следов мы не обнаружили. Первоначально мы предположили, что эта прядь принадлежала грабителю и что домработница Анжела Семенова вырвала ее, защищаясь. Однако новые данные заставляют нас пересмотреть эту версию. Павел, расскажите всем, что показал анализ?
Эксперт-криминалист Паша Скориков, сущий мальчишка с виду, поднялся со стула, кашлянул в кулак и сообщил:
– Анализ показал, что волосы, которые сжимала в руке жертва, не принадлежат человеку.
– Что это значит? – резко спросил сенатор.
– Это значит, что волосы – не человеческие.
– А чьи же?
– Анализ показал, что это конский волос.
– Моя домработница держала в руке окровавленный клок конских волос? – Взгляд сенатора стал свирепым. – Что все это значит?
– Есть какие-нибудь предположения? – переадресовал Старик вопрос сенатора своим подчиненным.
Правдоподобных предположений ни у кого не нашлось.
– Вижу, вы тут ни черта не делаете, – сердито проговорил сенатор Антипин.
Полковник Жук кашлянул в кулак.
– Виталий Алексеевич, мы делаем все от нас зависящее, чтобы…
– Мало! – перебил его сенатор. – Мало делаете, Андрей Сергеевич! Это никуда не годится! Грабитель пробрался в мой дом, убил мою домработницу! Убил, понимаете?
Тогда заговорила Маша:
– Помимо домработницы в штате ваших служащих есть повар Шандор Кальман и шофер Кирилл Еськов.
Сенатор одарил ее неприязненным взглядом и сказал:
– Именно так.
– Вы также сказали, что оба эти человека – вне подозрения. На чем основана ваша уверенность?
– Шандор является моим личным поваром уже три года. Это замечательный человек и настоящий мастер своего дела. До того, как устроиться ко мне, он два года проработал в Англии – был личным поваром герцогини Сары Йоркской. Кроме того, он бы никогда не причинил вред Анжеле.
– Почему?
– Потому что они были друзьями. В настоящем, чистом смысле этого слова. Шандор убит горем, но он согласился отвечать на ваши дурацкие вопросы. Не терзайте его больше.
– Кто он по национальности? – спросила Маша.
Сенатор чуть прищурился:
– Венгр. А какое это имеет значение?
– Возможно, никакого.
– Говорю вам: мой повар ни при чем. Так же как и мой шофер Кирилл.
– Да, мы помним, что в момент ограбления и убийства ваш шофер был с вами. И все же – замки на дверях квартиры не сломаны. Они были открыты ключами. Следовательно, либо ваша домработница сама открыла грабителю дверь и провела его в комнату, либо у него были ключи от вашей квартиры. В первом случае Анжела Семенова могла состоять в сговоре с грабителем.
– Вы не слушали, что я вам сказал?
– Слушали, – сказала Маша. – Но мы обязаны проверить все варианты.
– Маша, – прошептал Стас Данилов и тихонько дернул Любимову за край кофточки.
– Мои люди – вне подозрений, – напыщенно заявил сенатор Антипин. – Они преданы мне. Я скорей бы стал подозревать кого-то из вас, чем их.
Маша вспылила:
– Виталий Алексеевич, иногда лучше молчать и казаться идиотом, чем открыть рот – и доказать это.
– Что-о? – прохрипел сенатор. – Что вы сказали?
– Я могу повторить, но, в отличие от меня, вам это вряд ли доставит удовольствие.
Антипин резко, всем корпусом повернулся к полковнику Жуку:
– Как зовут эту даму?
– Если хотите узнать мое имя – обращайтесь ко мне, – сказала Маша.
– Так как ее фамилия?
– Майор Любимова, – глухо проговорил Старик. – Зовут ее Мария Александровна.
– Андрей Сергеевич, прошу вас отстранить майора Любимову от ведения оперативно-разыскных работ по этому делу.
– Мария Александровна – один из лучших наших оперативников.
Глаза сенатора затянулись льдом.
– Андрей Сергеевич, мне повторить мою просьбу?
Полковник нахмурился:
– Не надо.
– Отлично. Надеюсь, вы все поняли. Я попрошу генерала Романова лично проконтролировать этот вопрос. Желаю удачи, господа. Она вам точно понадобится.
Он встал из-за стола и направился к двери. Открыв ее, обернулся и бросил через плечо:
– А вы, Любимова, можете подыскивать себе другую работу.
– Это решать не вам, – сказал вдруг полковник Жук.
Реплика была произнесена с полной невозмутимостью. Сенатор посмотрел на Старика, губы его расплылись в фальшивой улыбке.
– Разумеется, полковник. И все же решение будет принято – вне зависимости от вашего мнения. Всего доброго!
И он вышел из кабинета.
Некоторое время все молчали. Потом полковник Жук сказал:
– Хорошенько потрясите своих агентов. Использовать каждую зацепку, брать к сведению и проверять любую информацию. Обо всем, что покажется вам важным, докладывать лично мне. Есть вопросы?
Вопросов не было.
– Совещание закончено, все свободны. Мария Александровна, задержитесь, пожалуйста.
Поделиться книгой: