Помоги проекту - поделись книгой:
Адвокаты подсудимых, пытаясь дискредитировать Паулюса, забросали его провокационными вопросами: «Были ли вы преподавателем военной академии в Москве?», «Занимали ли вы какую-нибудь должность в Москве?», «Был ли во время вашего плена у вас случай каким-нибудь образом предоставить в распоряжение советских властей ваши военные знания и опыт?» и т. д.
Паулюс ответил, что преподавателем в академии в Москве не был, никаких должностей не занимал.
В заключение допроса, производимого Главным обвинителем от СССР Р. А. Руденко, Паулюс сказал, что нацисты хотели осуществить «завоевание с целью колонизации русских территорий, эксплуатация и ресурсы которых должны были дать возможность завершить войну на Западе с той целью, чтобы окончательно установить господство Германии в Европе».
Мы понимали, что Паулюс, как профессиональный военный, осветил прежде всего военные аспекты подготовки агрессии. Но у гитлеровцев были не только завоевательные цели. Они руководствовались в первую очередь стремлением уничтожить коммунизм, покончить не только с революционными, но и с прогрессивными демократическими традициями в захваченных странах, обескровить, ликвидировать или поработить целые народы, превратить очищенные от местного населения районы в жизненное пространство для расселения германцев.
В беседе с Раушнингом, бывшим нацистским президентом данцигского сената, Гитлер говорил о целях фашистской агрессии: «Мы будем менять фронты, и не только военные. Но мы прежде всего должны придерживаться концепции, что наш смертельный враг — большевизм».
На совещании руководящей верхушки Германии 30 марта 1941 года Гитлер так определил цели завоевательской политики па Востоке: «Наши задачи в России — разбить вооруженные силы, уничтожить государство… Если мы не будем так смотреть, то, хотя мы и разобьем врага, через 30 лет снова возникнет коммунистическая опасность». В мае 1941 года гитлеровское правительство утвердило директиву «Об особой подсудности в районе „Барбаросса“ и об особых мероприятиях войск», в которой говорилось о необходимости быть безжалостным к гражданскому населению, расстреливать без суда и следствия всех оказывающих сопротивление. Политические работники, попавшие в плен, подлежали немедленному уничтожению. «В тыл не эвакуируются», — говорилось об этом в другой гитлеровской директиве, разработанной тогда же.
Мне помнится, как на одном из заседаний Международного трибунала после длительных и обоснованных речей обвинителей в качестве вещественного доказательства суду была предъявлена карта. Огромное белое полотнище показывало расположение концентрационных лагерей па территории оккупированной Европы. Польшу, Францию, Чехословакию, Австрию, не говоря уже о Белоруссии, Украине, Прибалтике и самой Германии, усеяли квадратиками, треугольниками, большими и малыми кружками, обозначавшими концентрационные лагеря, лагеря для военнопленных и их филиалы. Паучьими гнездами оплели они территории этих стран. Фашисты использовали их для проведения политики геноцида целых народов. Они думали уничтожить евреев и цыган, большинство славян, значительную часть остальных народов СССР и других стран.
Имперский министр по делам восточных оккупированных территорий Розенберг, также сидевший на скамье подсудимых в Нюрнберге, уже видел «германское пространство» до Урала. Но, чтобы «разместиться» поудобнее и покрепче на завоеванных землях, надо «стереть в порошок» их коренных обитателей.
Это, коротко, о намеченных мероприятиях нацистов по плану «Ост». Суть их — в политике геноцида, осуществляемой империалистами в разных районах земли. Источник этой политики — расовая ненависть, стремление к захватам, установлению господства так называемых «высших» рас и истреблению «низших» рас.
Подлинный генеральный план «Ост» суду в Нюрнберге предъявлен не был. На судебных заседаниях рассматривался другой документ, раскрывавший цели и задачи этого плана, а также конкретные мероприятия по их достижению. Он назывался «Замечания и предложения по генеральному плану „Ост“». Составил его Э. Ветцель — начальник отдела колонизации 1-го главного политического управления министерства по делам оккупированных областей.
В этом документе излагались планы частичного онемечивания и уничтожения народов Восточной Европы, что рассматривалось гитлеровцами как важное условие на пути к установлению мирового господства фашистской Германии.
Планом «Ост» предусматривалось после окончания войны выселить около 31 миллиона человек с территории Польши и западной части Советского Союза (80–85 процентов польского населения, 65 процентов населения Западной Украины, 75 процентов населения Белоруссии, значительную часть населения Латвии, Литвы и Эстонии) (См.: Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками. Сборник материалов. В 3-х т. М., 1966, т. 3, с. 132. (Далее — Нюрнбергский процесс.)).
Однако Ветцель приходит к выводу, что такое число слишком занижено. В связи с этим министерство Розенберга повысило его до 46–51 миллиона человек. Десятки миллионов людей, согнанных со своих земель, намечалось поселить в Западной Сибири, на Северном Кавказе, в Южной Америке.
По вопросу об обращении с русским населением восточное министерство разъясняло, что «речь идет не только о разгроме государства с центром в Москве… Дело заключается скорее всего в том, чтобы разгромить русских как народ, разобщить их». Для этого предусматривалось «разделение территории, населяемой русскими, на различные политические районы с собственными органами управления, чтобы обеспечить в каждом из них обособленное национальное развитие» (См.: Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками. Сборник материалов. В 3-х т. М., 1966, т. 3, с. 143.). Далее определялось, что на территории России необходимо уничтожить интеллигенцию, как носителя культуры народа, его научных и технических знаний, низвести культуру народа до самого низкого уровня, резко снизить численность населения, искусственно сокращать рождаемость и не вести борьбы со смертностью детей, осуществить не менее бесчеловечные мероприятия в области здравоохранения, налоговой политики, в вопросах заработной платы и социальных мер. Цель этой политики характеризовалась так: «…важно ослабить русский народ в такой степени, чтобы он был не в состоянии помешать нам установить немецкое господство в Европе» (Нюрнбергский процесс. В 3-х т., т. 3, с. 146.).
В плане «Ост» предусматривалось, что в перспективе необходимо «или полное уничтожение русского народа, или онемечивание той его части, которая имеет явные признаки нордической расы». Гитлер говорил: «Мы обязаны истреблять население — это входит в нашу миссию охраны германского населения… Я имею право уничтожать людей низшей расы, которые размножаются, как черви».
По генеральному плану «Ост» предусматривалось онемечить около половины чехов, а остальных постепенно удалить с территории бывшей Чехословакии. «Следует подумать о том, — говорилось в документах, — чтобы переселить этих чехов в Сибирь, где они растворятся среди сибиряков и тем самым будут способствовать дальнейшему отдалению сибиряков от русского народа…» (Нюрнбергский процесс. В 3-х т., т. 3, с. 146.).
Еще более ужасная участь ожидала в фашистской Европе Польшу. После захвата ее гитлеровскими войсками большая часть польской территории была включена в состав фашистской Германии. Было создано генерал-губернаторство во главе с гитлеровским сатрапом и палачом Гансом Франком, облеченным неограниченной властью. Эта «власть» ему была вручена 12 октября, а за девять дней до этого, 3 октября 1939 года, Франк заявил, что отныне «Польша должна рассматриваться как колония, поляки будут рабами великой Германской мировой империи» (Нюрнбергский процесс. В 7-ми т. М., 1961, т. 7, с. 456.).
Причем если в период войны поляки должны были служить гитлеровцам дешевыми рабами, то после войны в случае победы фашистской Германии польский народ ожидала полная ликвидация.
На совещании руководителей германского сельского хозяйства 12 января 1944 года Франк цинично говорил: «…если бы мы выиграли войну, тогда, по моему мнению, поляков и украинцев и все то, что околачивается вокруг, можно превратить в фарш».
Здесь я сошлюсь на документ редчайшего цинизма и вероломства — дневник Ганса Франка, обнаруженный в мае 1945 года в его доме в Баварии. Дневник составляет 36 томов и содержит протоколы заседаний Управления генерал-губернаторства, собраний организации национал-социалистской партии этого Управления, а также личные записи самого генерал-губернатора с 1939 по 1945 год. На допросе у следователя в Нюрнберге Франк заявил, что «это документ исторического значения», а на вопрос: «Являются ли истинными все утверждения, содержащиеся в дневнике?» — ответил: «Это полностью соответствует тому, что мне известно».
19 января 1940 года Франк на заседании руководителей отделов так называемого «правительства» генерал-губернаторства с неприкрытой откровенностью сказал: «15 сентября 1939 г. мне было дано приказание принять на себя управление завоеванными восточными областями. При этом я получил особое задание рассматривать это приобретение как военную зону, как военную добычу, безоговорочно выкачать оттуда все, превратить ее в хозяйственном, социальном, культурном и политическом отношении в груду развалин».
А вот еще одна запись — от 12 сентября 1940 года:
«…Поляки должны видеть границу, дальше которой не может идти их развитие. На мои исчерпывающие вопросы фюрер повторно ответил, что установленные нами ограничения должны оставаться в силе… Ни один поляк не должен иметь возможность получить в государственных учебных заведениях высшее образование…
Эта область призвана быть резервуаром рабочей силы в широком смысле этого слова. Мы имеем здесь только гигантский рабочий лагерь; все, что означает власть и самостоятельность, должно быть в немецких руках».
Еще более бесчеловечны записи Франка в дневнике по вопросу о судьбе еврейского населения оккупированных стран. Читаем запись за тот же день:
«…Мы должны уничтожать евреев, где бы мы ни находили их, и во всех случаях, когда это возможно, для того, чтобы сохранить империю как таковую».
Франк не был оригиналом в своих бредовых идеях истребления людей. В директиве рейхсфюрера CС Гиммлера прямо ставилась задача: «Способствовать тому, чтобы Восток заселяли люди только немецкой, германской крови…» И они «способствовали», упорно, методично, без капли не то чтобы жалости, а хотя бы элементарного расчета (ведь кому-то надо производить необходимое для мечтающих заселить восточные земли арийцев).
Так упивались бессмысленным истреблением гунны, орды Чингисхана. Но они были кочевники. Они не пытались осваивать захваченные территории. Фашисты же стремились не просто к опустошению, но и к колонизации пространства па Востоке. Тем не менее вот какой приказ отдал 16 сентября 1941 года Кейтель о беспощадном подавлении освободительного движения в оккупированных странах и расстрелах заложников: «Следует иметь в виду, что человеческая жизнь в соответствующих странах в большинстве случаев не имеет никакой цены и что устрашающего действия можно добиться лишь с помощью исключительно жестоких мер… Способы казней должны еще увеличивать степень устрашающего действия».
Для такого действия на оккупированные территории посылаются 12 полицейских батальонов. В числе 12 был и 3-й батальон 15-го полицейского полка. «Журнал боевых действий» этого батальона был захвачен в январе 1943 года на Воронежском фронте частями Советской Армии. Мне довелось познакомиться с ним, и вот как там изображалась «цивилизаторская» миссия фашистских палачей. В деревне Борисовке с 22 по 26 сентября 1942 года расстреляно 97 женщин и 23 ребенка. В деревне Борки расстреляно 372 женщины и 130 детей. 9 октября 1942 года сожжены деревни Антоново, Зелены Буды, Лазовецы-Зо-бота, Лазовецы-Нины, Лазовецы-Гора и Короставка, расстреляно 22 женщины и 41 ребенок. 13 ноября 1942 года в Пожжевине были расстреляны 9 женщин и 6 детей.
Убийцы систематически отчитывались и перед начальством. В отчете о состоянии и деятельности 11-й роты 15-го полицейского полка с 5 по 11 октября 1942 года значится: 6 октября 1942 года расстреляны 30 женщин и 49 детей; 7 октября 1942 года расстреляны 6 женщин и 8 детей; 9 октября 1942 года расстреляны 16 женщин и 14 детей и т. д.
Всего же за два с половиной месяца — с 6 сентября по 24 ноября 1942 года этим полком было уничтожено 44 837 мирных граждан. И это только на одном, небольшом участке советской территории, захваченной фашистами.
Помню, когда с наступавшими советскими войсками мне как офицеру-политработнику доводилось участвовать в освобождении городов и сел, отбитых у врага, то прежде всего бросались в глаза масштабы разрушений, учиненных гитлеровцами, полное обезлюдение этих некогда густонаселенных районов нашей земли. То, что создавалось веками русским, украинским, белорусским и другими народами СССР, было не просто взорвано, сожжено, загажено, но с какой-то методичной озверелостью вырвано буквально с корнем, затоптано до основания, расчищено с тщательностью. Уничтожались даже фундаменты, леса, вывозили в Германию слой плодородной почвы. Кажется, была бы у фашистов соответствующая техника, они бы и реки наши засыпали. Особо сильному опустошению было подвергнуто сердце России — центральное Нечерноземье. Десятки тысяч населенных пунктов, некогда украшавших эти прекрасные места и восхищавших не одно поколение русских писателей, были навсегда стерты с географической карты. Известно, что гитлеровцы намеревались сровнять с землей Ленинград и пропахать очищенную от развалин территорию плугом. Такая же участь ожидала другие города и села, на месте которых предполагалось создать чистенькие фольварки колонизаторов — представителей «высшей» арийской расы. Только Советская Армия помешала фашистам осуществить до конца свои планы, направленные против всего того, что дорого человеку. И я горжусь тем, что в самые трудные годы войны был ее солдатом.
Обвинение от имени народов
Находясь на передовой, мы знали, что фашистам не уйти от расплаты. Это было тяжелое время, когда захватчики и их сообщники, осуществляя свои преступные планы, совершали на советской территории чудовищные преступления: пытки, истязания, убийства, насильственный увод в рабство сотен тысяч советских граждан, всеобщее ограбление городского и сельского населения и вывоз в Германию колхозного и государственного имущества, личного имущества советских граждан. Захватчики-оккупанты разрушали города и села, памятники искусства и культуры, расхищали художественные и исторические ценности советского народа.
И вот именно тогда, уже в 1942 году, то есть почти за три года до окончапия войны, в самый разгар наступления гитлеровцев Центральный Комитет нашей партии, предвидя и организуя победу советского народа в войне с фашистскими ордами и имея в виду привлечение к ответственности главарей фашизма за совершаемые ими злодеяния, ставит вопрос о создании Чрезвычайной государственной комиссии по расследованию фашистских злодеяний на территории СССР.
2 ноября 1942 года Указом Президиума Верховного Совета СССР была образована Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР.
В Указе говорилось, что за чудовищные преступления и за материальный ущерб, причиненный нашей Родине, преступное гитлеровское правительство и командование германской армии несут всю полноту уголовной ответственности.
Рабочий аппарат Чрезвычайной государственной комиссии был образован в составе:
а) Секретариат;
б) Отдел по учету злодеяний, совершенных фашистскими оккупантами против граждан Советского Союза;
в) Отдел по учету ущерба, причиненного промышленности, транспорту, связи и коммунальному хозяйству;
г) Отдел по учету ущерба, причиненного колхозам и совхозам;
д) Отдел по учету ущерба, причиненного кооперативным, профсоюзным и другим общественным организациям;
е) Отдел по учету ущерба, причиненного культурным, научным, лечебным учреждениям, зданиям, оборудованию и утвари религиозных культов;
ж) Отдел по учету ущерба, причиненного советским гражданам;
з) Инспекторский отдел; и) Сводный отдел;
к) Архив комиссии.
Штат аппарата был утвержден в количестве 116 человек.
Акты комиссии составлялись в соответствии с подробно разработанными инструкциями о порядке установления и расследования злодеяний фашистских захватчиков и по установлению размеров ущерба.
Надо было выявить виновников злодеяний: организаторов, исполнителей с целью предания этих преступников суду и их сурового наказания. К актам должны были прилагаться все относящиеся к делу документы, протоколы опросов, заявления граждан, заключения медицинских экспертиз, фотоснимки, письма советских людей, угнанных в Германию, нацистские документы. Составление актов следовало осуществлять непосредственно на местах совершения преступления в месячный срок после изгнания оккупантов.
Во главе Чрезвычайной государственной комиссии был поставлен видный деятель нашей партии и государства, кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б) Н. М. Шверник. Под его руководством проделана огромная работа по сбору документальных данных, их проверке и подготовке всех материалов о злодеяниях гитлеровских преступников и материальном ущербе, причиненном СССР в результате оккупации советских территорий армиями гитлеровской Германии.
Николай Михайлович Шверник выезжал в освобожденные от врага города и села для расследования преступлений фашистов. Об одной из таких поездок, в частности в г. Ржев, рассказал мне его помощник В. П. Кузнецов, принимавший активное участие в работе комиссии. Мы с Василием Петровичем в большой дружбе многие годы.
Увиденное в г. Ржеве потрясло членов комиссии. Город был в развалинах и пожарищах. Обезображенные трупы детей, женщин, стариков навалом лежали в ямах. От мин замедленного действия еще взрывались дома. В одном из домов предполагалось разместить комиссию на ночлег, но Николай Михайлович настоял выехать в район Гжатска, а через час после отъезда комиссии этот дом взорвался. Он, как и другие, был заминирован фашистами.
В состав Чрезвычайной государственной комиссии входили: академики Н. Н. Бурденко, Б. Е. Веденеев, Т. Д. Лысенко, Е. В. Тарле, И. П. Трайнин, член Политбюро ЦК ВКП(б), секретарь ЦК А. А. Жданов, летчица Герой Советского Союза В. С. Гризодубова, писатель А. Н. Толстой, митрополит Николай.
Чрезвычайной государственной комиссии было предоставлено право поручать различным органам производить расследования: опрашивать потерпевших, собирать свидетельские показания и иные документальные данные о насилиях, зверствах, разрушениях и других преступных действиях оккупантов и их сообщников.
На местах были созданы республиканские, краевые, областные, городские, районные комиссии содействия работе Чрезвычайной государственной комиссии.
Двигаясь вместе с наступающими войсками Советской Армии, в тяжелых условиях прифронтовой полосы, в только что освобожденных от фашистов местностях работники Чрезвычайной государственной и местных комиссий проделали большую и сложную работу по сбору, обработке материалов о злодеяниях гитлеровцев и по учету ущерба, причиненного ими нашей Родине. Достаточно сказать, что было составлено около 4 миллионов актов о материальном ущербе, 54 тысячи актов и свыше 250 тысяч протоколов опросов свидетелей кровавых злодеяний фашистов. Все эти сведения легли в основу обвинительных документов прокуратуры СССР, предъявленных суду над главными немецкими военными преступниками в Нюрнберге.
На материалы комиссии опиралось обвинение на процессах в Харькове и Краснодаре в 1943 году, а также в Киеве, Минске, Риге, Ленинграде, Смоленске, Брянске и других городах в 1945–1946 годах.
Нельзя не отметить ценности документов Чрезвычайной государственной комиссии как агитационного материала, усиливавшего ненависть к врагам нашей Родины, повышавшего трудовой энтузиазм советских людей в тылу, способствовавшего наступательному порыву советских войск. Работники Чрезвычайной государственной комиссии руководствовались в своей работе Декларацией об ответственности гитлеровцев за совершаемые зверства.
Эта декларация, подписанная главами правительств СССР, США и Великобритании И. Сталиным, Ф. Рузвельтом и У. Черчиллем, была принята во время конференции министров иностранных дел СССР, Великобритании и США, происходившей в Москве в октябре 1943 года.
В декларации, в частности, говорилось: «Пусть те, кто еще не обагрил своих рук невинной кровью, учтут это, чтобы не оказаться в числе виновных, ибо три союзных державы наверняка найдут их даже на краю света и передадут их в руки их обвинителей, с тем чтобы смогло совершиться правосудие» (Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Сборник документов. М., 1984, т. 1, с. 337.).
Почти одновременно с созданием Чрезвычайной государственной комиссии по расследованию фашистских злодеяний Советское правительство в заявлении от 14 октября 1942 года «Об ответственности гитлеровских захватчиков и их сообщников за злодеяния, совершаемые ими в оккупированных странах Европы» требовало создать Международный военный трибунал для суда над преступными руководителями нацистского режима. Советское правительство заявило тогда, что оно «обязано рассматривать суровое наказание этих уже изобличенных главарей преступной гитлеровской шайки как неотложный долг перед бесчисленными вдовами и сиротами, родными и близкими тех невинных людей, которые зверски замучены и убиты по указаниям названных преступников. Советское правительство считает необходимым безотлагательное предание суду специального Международного трибунала и наказание по всей строгости уголовного закона любого из главарей фашистской Германии, оказавшихся уже в процессе войны в руках властей государств, борющихся против гитлеровской Германии» (Нюрнбергский процесс. В 7-ми т. М., 1957, т. 1, с. 18).
Особая важность материалов Чрезвычайной государственной комиссии отмечена в стенограмме Нюрнбергского процесса: «Задача советского обвинения в области подготовки доказательств обвинения в значительной мере облегчалась наличием обширных материалов, собранных в ходе самой войны Чрезвычайной государственной комиссией… К моменту процесса над главными немецкими военными преступниками располагала огромным количеством документальных доказательств, показаний свидетелей и потерпевших. К работе Чрезвычайной государственной комиссии были привлечены широчайшие массы советской общественности. Семь миллионов советских граждан предъявили свои личные счета гитлеровским бандитам. Тридцать две тысячи врачей, инженеров, педагогов, общественных деятелей приняли активное участие в установлении зверств и разрушений, совершенных немецко-фашистскими захватчиками. Уничтожение миллионов ни в чем не повинных советских людей, в том числе детей, женщин и стариков, бесчеловечное обращение с военнопленными, умиравшими от истощения и погибавшими от рук фашистских злодеев, разрушение городов, сел, культурных учреждений, памятников старины и искусства, угон в немецкое рабство миллионов наших людей — все это было убедительно отражено в сообщениях Чрезвычайной государственной комиссии».
Когда мы начали работать в комиссии, нам была ясна цель. Но мы еще не могли представить себе в деталях, чем завершится эта работа и что спустя два с небольшим года в Нюрнберге она получит столь высокую оценку.
Замечательный наш писатель Всеволод Иванов, присутствовавший на Нюрнбергском процессе, в репортаже «Во имя будущего» 5 декабря 1945 года в газете «Известия» писал: «Обвинение поддерживается и опирается, главным образом, на документы. Эти документы подобраны тщательнейше и заботливейше. Видно, что это был долгий и неутомимый труд, и нужно быть признательным тем, кто обнаружил эти документы, рассортировал их и представил их на суд всего человечества, ибо это поистине суд, которого никогда не было еще в истории и в котором заинтересовано все человечество».
Советское обвинение представило Международному военному трибуналу многие сообщения и акты Чрезвычайной государственной комиссии. Среди них были материалы о зверствах гитлеровцев в разных городах и населенных пунктах, о материальном ущербе, причиненном ими государственным предприятиям и учреждениям, колхозам, общественным организациям и гражданам СССР, о разрушениях и злодеяниях, совершенных немецко-фашистскими варварами в культурных и исторических центрах: в Пушкинском заповеднике, в Петродворце, Пушкине, Павловске, Новгороде, Киеве и т. д., об издевательствах и расстреле детей Домачевского детского дома Брестской области, об истреблении советских людей путем заражения сыпным тифом, о злодеяниях, совершенных в лагерях уничтожения в Майданеке и Освенциме, о расстреле, сожжении и умерщвлении мирных граждан в окрестностях городов Севастополь и Керчь и на курорте Теберда Ставропольского края и многие другие.
Здесь уместно сказать о том, что мне и Е. И. Смирнову, как представителям Чрезвычайной государственной комиссии на Нюрнбергском процессе, неоценимую помощь оказали работники аппарата Главкома советских оккупационных войск и Главноначальствующего в советской зоне оккупации в Берлине.
Обширный материал Чрезвычайной государственной комиссии, представленный Международному военному трибуналу, должен был быть в очень ограниченные сроки размножен, частично переведен па немецкий язык. Необходимо было отпечатать большое количество фотодокументов о злодеяниях и разрушениях, совершенных гитлеровцами, и создать фотоальбомы.
Член Военного Совета советских оккупационных войск в Германии генерал-лейтенант Ф. Е. Боков сделал все необходимое, чтобы организовать эту ответственную работу в лейпцигской типографии и представить необходимую документацию в трибунал в срок. Было временно задержано печатание всех находившихся в типографии других документов.
Следует особо отметить, что сотрудники прокуратуры СССР в ходе проведения Нюрнбергского процесса проделали большую работу по изучению и обработке обвинительного материала, оказавшегося в распоряжении американского обвинения. Отступая под сокрушительными ударами Советской Армии, гитлеровцы эвакуировали часть своих архивов на запад Германии, где они были захвачены американскими войсками. Большинство главных немецких военных преступников также бежали на Запад, где их и арестовали.
Под руководством помощника Главного обвинителя от СССР Г. Н. Александрова была создана следственная группа для допроса обвиняемых, а также ряда генералов, плененных американцами и содержавшихся в Нюрнбергской тюрьме.
Я присутствовал как представитель Чрезвычайной государственной комиссии по расследованию фашистских злодеяний, когда возглавлявший следственную часть советской делегации в Нюрнберге Г. Н. Александров в одной из комнат Дворца юстиции допрашивал генерала артиллерии Варлимонта, фельдмаршала Мильха, генерал-полковника фон Фалькенхорста, воевавшего на подступах к Ленинграду, и, наконец, генерал-полковника Гудериана, рвавшегося со своей танковой армией к столице нашей Родины Москве.
Советским обвинением было использовано обширное количество трофейных документальных материалов, относящихся к агрессии против СССР, в том числе оперативный план «Барбаросса», дневники генерал-губернатора Польши Франка и сотни других документов.
Генеральный прокурор СССР Константин Петрович Горшенин в течение лета и осени 1945 года проводил в своем кабинете совещания по подготовке Нюрнбергского процесса. Как правило, в них принимали участие председатель Верховного Суда СССР И. Т. Голяков, главный прокурор Советской Армии Афанасьев, следователь по особо важным делам, начальник следственного отдела прокуратуры СССР Л. Р. Шейнин и автор этой книги как представитель Чрезвычайной государственной комиссии. К. П. Горшенип координировал работу советской делегации на Нюрнбергском процессе.
Главным обвинителем от СССР был назначен прокурор Украинской ССР Роман Андреевич Руденко. Я знаком с ним с 1944 года, когда мы производили расследования немецко-фашистских злодеяний на Львовщиие. Он очень помог нам своими дельными советами и большим юридическим опытом. С 1953 года, без малого 30 лет, этот выдающийся юрист и государственный деятель являлся Генеральным прокурором СССР.
Заместителем Главного обвинителя от СССР утвердили полковника юстиции Юрия Владимировича Покровского. В годы войны он был военным прокурором армии, затем помощником военного прокурора фронта. Помощниками Р. А. Руденко на процессе являлись работники прокуратуры СССР: государственный советник юстиции 3-го класса Николай Дмитриевич Зоря, представлявший Международному военному трибуналу доказательства по разделу «Агрессия против СССР»; государственный советник юстиции 2-го класса Лев Романович Шейнин (раздел «Разграбление и расхищение государственной, частной и общественной собственности»), государственный советник юстиции 2-го класса Марк Юльевич Рагинский (разделы «Разрушение и разграбление культурных и научных ценностей» и «Разрушение сел и городов»), старший советник юстиции Лев Николаевич Смирнов (разделы «Преступления против мирного населения СССР, Чехословакии, Польши и Югославии» и «Преступления против человечности»). По разделу «Преступления против мира» (агрессия в отношении Чехословакии, Польши и Югославии) документы представлял Юрий Владимирович Покровский. Он же готовил материал по разделу «Преступное попрание законов и обычаев войны об обращении с военнопленными». Все наши товарищи с честью и большим достоинством представляли документы обвинения против главных немецко-фашистских военных преступников от имени Союза Советских Социалистических Республик.
Деятельность советских обвинителей заключалась как в представлении доказательств Международному военному трибуналу, так и в допросе подсудимых и свидетелей на процессе.
Советским судьей в Международном военном трибунале был генерал-майор юстиции И. Т. Никитченко, бывший в то время заместителем председателя Верховного Суда СССР, его заместителем — подполковник юстиции А. Ф. Волчков. В качестве консультанта советской делегации работал один из выдающихся советских ученых-юристов профессор Арон Наумович Трайнин. А. Н. Трайнин вместе с И. Т. Никитченко участвовал в Лондоне в Международной конференции по разработке Устава Международного военного трибунала. Перед окончанием процесса Международный военный трибунал объявил профессору А. Н. Трайнину благодарность за большую помощь.
На одном из заседаний суда в Нюрнберге Лев Николаевич Смирнов (будущий председатель Верховного Суда СССР) обратился к нацистским преступникам, бывшим главарям гитлеровской Германии, которые сидели на скамье подсудимых, с такими словами: «К совести мира взывали те, кого травили в душегубках и газовых камерах, кого разрывали на куски, те, чьи тела сжигали в печах крематориев и пепел развевали но ветру. Мы не можем теперь назвать даже многие из мест захоронений миллионов злодейски умерщвленных невинных людей. Но на сырых стенах газовых камер, на местах расстрелов, в фортах смерти, на каменных плитах тюрем и казематов мы до сих пор можем различить полные глубокой душевной боли, взывающие к возмездию краткие записи обреченных на смерть людей. И пусть помнят живые эти запечатленные на камне голоса жертв немецко-фашистского террора, взывавшие перед смертью к совести мира о справедливости и о возмездии».
После его выступления началась демонстрация фильма «Кинодокументы о зверствах немецко-фашистских захватчиков».
Лица главных фашистских преступников снизу освещены, и они все видны в затемненном зале суда.
На экране воспроизводится документ, подписанный советскими фронтовыми кинооператорами. Кинооператоры А. Воронцов, Р. Гиков, В. Доброницкий, В. Ешурин,
A. Зенякин, Р. Кармен, К. Кутуб-Заде, А. Левитан, В. Микоша, Е. Мухин, И. Панов, М. Посельский, М. Сегаль,
B. Соловьев, А. Сологубов, М. Трояновский, В. Штатланд торжественно свидетельствуют, что в период с 1941 по 1945 год, выполняя свой служебный долг, они работали в частях действующей Советской Армии, снимая на пленку различные эпизоды Отечественной войны. Операторы заявляют, что кинокадры, включенные в настоящий фильм, являются правдивым и точным воспроизведением того, что они обнаруживали, вступая в различные районы после изгнания из них немецко-фашистских войск.
Первые кадры фильма сняты в Ростове-на-Дону 29 ноября 1941 года. Гитлеровцы, отступая, расстреливали мирных жителей. Трупы на Советской и Нольной улицах. Лежит замученная и расстрелянная семья профессора Рождественского. Мальчик Витя Головлев. Его лицо изуродовано выстрелами, произведенными в упор. На улице Энгельса фашисты расстреляли 50 жителей, выгнанных из домов. Лужи крови, вповалку лежат друг на друге расстрелянные женщины и старики. Их убили только за то, что они были советскими гражданами. На экране ростовский вокзал в таком виде, как покинули его гитлеровцы. На привокзальной площади штабеля трупов, замученных и расстрелянных раненых пленных красноармейцев. На трупах следы ужасных пыток. Изуродованы лица, отрезаны носы и уши.
Мы видим Керчь. Противотанковый ров. Здесь фашисты совершали массовое истребление советских людей. Целыми партиями по нескольку сот человек привозили сюда мирных жителей города, расстреливали из пулеметов и автоматов. Семь тысяч граждан Керчи погибли в этом месте. В противотанковом рву были найдены трупы 245 детей. Пуховым платком закутала мать дочурку при расставании с жизнью. Над телами опознанных рыдают уцелевшие матери, отцы, другие родные.
Эти кадры сменяют следующие, еще более страшные. На экране освобожденный Харьков. На улицах и площадях трупы расстрелянных мирных жителей. Всюду следы ужасных злодеяний, совершенных гитлеровцами. Они сожгли госпиталь, переполненный тяжелоранеными красноармейцами. Здесь были обнаружены сотни трупов. Комиссия экспертов установила, что многих калек, безногих заживо сожгли.
На экране Таганрог — ров на пустыре близ города. Мы видим трупы людей на коленях со связанными за спиной руками. Людей привозили из города и расстреливали.
Киев в ноябре 1943 года. Улицы покрыты трупами. Вот на экране возникает поистине ужасное зрелище: предместье Киева — Дарница. Трудно охватить одним взглядом бесконечные штабеля трупов, раскинувшиеся на огромной площади пустыря. Вот и Бабий Яр — место массовых казней.
Операторы запечатлели леденящую душу картину в лагере близ Таллина, в дачном местечке Клога. Оккупанты перед отступлением расстреляли всех заключенных. Нельзя без содрогания смотреть на груды человеческих тел, которыми были забиты лагерные бараки.
Страшное зрелище представляют появляющиеся на экране люди, освобожденные Советской Армией в Освенциме. Они измождены до предела. Это ходячие скелеты. Многие не в состоянии передвигаться и лежат на нарах. Много детей.
Во время просмотра фильма подсудимые нервничали, их лица были бледны и сведены судорогой страха перед грядущим возмездием. После окончания демонстрации фильма Геринг закрыл лицо руками. Кейтель вытирает платком лоб, глаза. Франк долго не может прийти в себя. Моральное ничтожество подсудимых еще острее передает ту зловещую сущность событий, с которой не мирятся ни разум, ни сердце.
По воспоминаниям А. И. Полторака, возглавлявшего советский секретариат на Нюрнбергском процессе, этот фильм был показан группе русских эмигрантов, работавших в качестве переводчиков в составе персонала западных делегаций. Среди них были представители таких аристократических фамилий старой России, как Трубецкие, Толстые и т. д. Но все они, мужчины и женщины, молодые и старые, плакали во время демонстрации фильма (См.:
Через два-три дня после демонстрации на Нюрнбергском процессе фильма о зверствах гитлеровцев на оккупированной территории СССР в качестве документа обвинения был предъявлен фильм об уничтожении 9 июня 1942 года чехословацкого селения Лидице, снятый самими нацистами. Вот факельщики перебегают от дома к дому, слышен гул взрывов. Вот фашистские солдаты прокладывают к развалинам железнодорожные пути, чтобы вывезти прочь даже остатки зданий. Деревню сровняли с землей, деревья срубили, дороги распахали, а жителей или расстреляли (мужчин), или отправили в лагеря смерти (женщин и детей). Само название села по приказу СС было стерто со всех имевших хождение в третьем рейхе карт, вычеркнуто из всех справочников.
Без волнения нельзя вспомнить свидетеля советского обвинения на заседании Международного военного трибунала в Нюрнберге Якова Григорьевича Григорьева, дававшего показания помощнику Главного обвинителя от СССР Л. Н. Смирнову.
Поделиться книгой: