Святой остров

– Но за что? – удивился Иван Петрович. – Мы еще не…

– Хотя бы за то, что не предложили мне поймать для вас Нссси!

Намек на пристрастие мистера Джункоффски к коллекционированию чучел экзотических животных, хорошо известное им обоим, был явно понят, но отреагировал Иван Петрович на удивление серьезно.

– Видите ли, дорогая мисс МакДугал… Я хорошо плачу людям и поэтому никогда не ставлю перед ними легких задач!..

Глава вторая

ХРАМ ГЕРОЯ (Интерлюдия-1)

…Так рассказывают. А правда ли это, ложь, кто знает?

Ничто не предвещало в этот тихий вечер шторма…

Кристально чистое небо причудливо отражалось в покрытой мелкой рябью темной поверхности моря. Корабли рассекали воду, нехотя расступающуюся перед их упрямым натиском. С востока дул сильный свежий ветер, и, если чутко прислушаться, могло показаться, что где-то вдалеке, у самого горизонта, еле слышно звучит волшебная арфа Эола.

Да, ничто не предвещало в этот тихий вечер шторма. Даже бывалые моряки не смогли почувствовать приближение ненастья. Но Судьба уже лежала на коленях у богов…

Подставив лицо струям ветра, Алкиний вглядывался в тонкую полоску горизонта – туда, где вода сливалась с небом, образуя сплошную синюю линию, где уже невозможно отличить небо от моря. Ветер беззаботно играл длинными светлыми волосами юноши, ничем не предвещая скорую бурю.

Вереница торговых кораблей (их было семь – счастливое число, число Гермеса, дарующее удачу) везла товары из Понта в Коринф, где моряки рассчитывали на этот раз хорошо подзаработать. В отличие от прошлого раза караван хорошо охранялся, и пиратов, часто шныряющих в этих водах в поисках наживы, можно было не опасаться. Эх, будь бы раньше чуток поумнее!..

Едва заживший рубец на левом плече нестерпимо чесался, и Алкинию приходилось все время сдерживать себя, дабы не поддаться соблазну дотронуться до почти зажившей раны. Шрам был глубоким. Пиратский нож едва не нанес ему смертельную рану. Чуть правее к шее и…

Об этом не хотелось думать.

***

В тот раз удалось отбиться. Потеряв два корабля из четырех, в порт назначения доставили лишь половину товара, и это был урок, жестокий урок, заставивший моряков усилить охрану. Теперь эта ошибка не должна была повториться. Она и не повторилась, но. Но все лежало на коленях у богов.

…Неладное первым почувствовал Эвмед, старый опытный кормчий, но что-либо предпринять было уже поздно. Ни один из моряков за всю свою жизнь не видел такой страшной бури. Небо за какую-то минуту почернело, налилось темным багрянцем, на горизонте, внезапно ставшем совсем близким, зловеще засверкали молнии, ветер заревел, грозя сорвать парус. Напуганные внезапной переменой погоды люди засуетились, убирая с палубы все, что могло смыть разбушевавшейся морской волной, и закрепляя убранные весла.

Алкиния толкнули. Кормчий! Он что-то кричал, но голос заглушали завывания ветра. Моряки на соседних кораблях делали какие-то знаки, указывая на небо.

Море, налившись чернотой, уже бурлило.

Многие, даже самые опытные, были настолько поражены внезапно обрушившимся ненастьем, что оказались неспособными помочь своим встревоженным товарищам подготовиться к буре, в панике путаясь у них под ногами.

– Чем? – донеслось сквозь вой ветра до Алкиния. – Чем мы могли прогневить богов? Братья, это кара…

Дальнейших слов юноша уже не разобрал и даже толком и не понял, кому из снующих по палубе моряков они могли принадлежать.

Но опыт брал свое. Паруса были вовремя сняты, и первый налетевший на корабли яростный шквал не причинил особого вреда.

– Держи! – прокричал кто-то прямо над самым ухом юноши. – Обвяжись веревкой… Закрепи… палубе…

Он понял – и быстро оглянулся. Соленые брызги взбесившейся стихии резали глаза. Слепо тычась наугад, Алкиний принял из чьих-то рук веревку и, опустившись на колени, привязал один из ее концов к выступающему на корме медному штырю, вторым же концом он обвязал себя вокруг пояса. И вовремя! Следующий шквал был намного сильнее первого.

Протерев рукой глаза, Алкиний увидел, как одного из моряков смыло за борт. На какую-то долю секунды перед его взором промелькнуло чье-то перекошенное ужасом лицо и скрюченные руки, отчаянно пытающиеся ухватиться за скользкую палубу. Бедняга не успел обвязаться веревкой.

Корабль тряхнуло. Судно медленно заваливалось набок.

Поскользнувшись, Алкиний упал и, распластавшись по палубе, поехал куда-то вниз. Натянувшаяся веревка больно врезалась в спину. Чтобы не нахлебаться морской воды, юноша задержал дыхание…

Судно еще раз качнуло, на какое-то мгновение оно выровнялось, снова приняв обычное положение…

Перед взором юноши предстала страшная картина. Буря на несколько секунд словно отступила, улеглись волны, позволяя увидеть остальные корабли каравана, крутившиеся, словно щепки в гигантской черной воронке водоворота.

Чем-то, не принадлежащим миру смертных, веяло от этой картины.

Корабль Алкиния был на самом краю воронки. Секунда – .и все снова закружилось в бешеном танце смерти.

Громы и молнии, казалось, обрушивались прямо на корабли. Будто кузница Гефеста грохотало черное ненасытное небо, в который раз доказывая ничтожество человека пред силою богов…

Следующая волна почти полностью погрузила корабль под воду, Алкиний решил, что это уже конец, но взбесившаяся стихия вытолкнула судно на поверхность, швырнув к близкому черному небу. Вода на мгновение схлынула, шипящей пеной уйдя за борт. Обхватив руками веревку, обессиленный юноша резким движением подтянул себя вверх, пытаясь глотнуть воздух, но следующая волна уже рушилась на судно. Толчок в спину – и молодой эллин упал, ударившись головой о мачту.

Сознание заволокла вязкая чернота. Она была чернее разбушевавшегося неба. Страшнее…

Очнулся Алкиний от того, что кто-то протирал мокрой губкой его лицо, – и почему-то совсем не удивился.

Первое, что он увидел, это небо – чистое, полное спокойных звезд. Это сразу же успокоило. Что бы ни случилось, самое страшное позади…

Еще через мгновение он узнал того, кто склонился над ним. Эвмед! Морщинистое лицо кормчего было бледным, осунувшимся, а свет полной луны делал моряка похожим на мертвеца.

– Где мы? – спросил Алкиний, разлепляя опухшие губы. Кормчий, запрокинув голову, посмотрел на звезды.

– Нас снесло к левому берегу моря, – хрипло ответил он. – Это плохо, очень плохо.

Юноша привстал, пытаясь опереться о мачту, но тут же со стоном упал обратно. Спину на мгновение стянуло огненным обручем. Полыхнувшая в теле боль красным пламенем отозвалась в глазах. Дрожащей рукой Алкиний дотронулся до правого бедра – рука была в крови.

– От веревки, – пояснил Эвмед, по-прежнему рассматривая звезды. – Твоя плата за спасение!

Рядом послышались голоса уцелевших. Люди постепенно приходили в себя после шторма. Не все – судя по возгласам, половины команды уже не было.

Все случившееся казалось теперь Алкинию частью странного горячечного бреда, а сияющие звезды над головой вкупе с отдаленными голосами моряков, постепенно погружали его в тяжелый тревожный сон, где не было ни бури, ни моря, ни страха смерти, а была лишь одна темная зияющая пустота.

Когда наконец настал рассвет, команда с радостью и скорбью приветствовала уцелевшие после бури четыре судна. Двух не хватало, а вероятность того, что их отнесло в какую-нибудь в сторону, к близкому берегу, была ничтожно мала. Сгинувшие экипажи заплатили собой ненасытной морской стихии за спасение оставшихся в живых.

Запел негромкую песню сладкоголосый аэд Леодий, песню, провожая ушедших в подземное царство Аида. Кто-то пытался подпевать…

Как ни странно, но спина Алкиния почему-то больше не болела. Ощупав свое тело, юноша понял почему – пока он находился на тонкой грани сна и яви, сгорая в огне лихорадки, кто-то перевязал его тканью, пропитанной целебной мазью. Та имела резкий хвойный запах.

Теперь молодой человек смог свободно встать и, прихрамывая, подойти к борту корабля. Каково же было его удивление, когда невдалеке он увидел землю, желтый песок и густой зеленый лес, начинающийся чуть в стороне от берега.

К проснувшемуся юноше подошел Эвмед, поправляя перевязь с мечом.

– Что это за место? – Алкиний указал на сушу. – Я его никогда не видел.

– Плохо, – морщась, ответил старый моряк. – Очень плохо! Половина команды погибла, а здесь… Скверные места, о них ходит дурная молва.

– Дурная молва? – переспросил юноша. – Но где же мы?

– Левый берег Понта. Здесь обитают женщины, взявшие в руки оружие. Рассказывают, что они беспощадны ко всем чужестранцам. Надеюсь, эта напасть нас минует, иначе…

– Женщины, взявшие в руки оружие? – поразился Алкиний. – Ты, наверное, имеешь в виду амазонок. Но я никогда раньше не слышал, чтобы они жили именно в этой части Понта.

– Ты много еще чего не слышал, – невесело усмехнулся кормчий. – Поговаривают, что попавшим к ним в плен мужчинам они вспарывают животы, а затем сжигают их на кострах. Сущее порождение тьмы! Их называют служанками Артемиды – хозяйки Нижнего Мира…

***

Уцелевшие после шторма корабли представляли собой плачевное зрелище. Требовался срочный ремонт, в трюмы постепенно прибывала вода, и, несмотря на яростные протесты части бывалых моряков, было принято решение высадиться на сушу.

Осторожно обойдя многочисленные отмели, потрепанный караван пристал к берегу.

Местность, куда они высадились, на первый взгляд была вполне безопасной и очень удобной. Сделав вылазку в близкий лес, эллины с радостью обнаружили там деревья, подходящие для починки судов.

Приступить к работе было решено немедленно. Алкиний, самый молодой из команды, охотно вызвался идти вместе с другими моряками дальше в лес, чтобы найти деревья, подходящие для новых мачт, а заодно и поохотиться. Однако Эвмед внезапно запротестовал. Кормчего смутила сломанная стрела, лежавшая прямо на прибрежном песке.

– Скверный знак! – твердил он недоверчиво усмехающимся товарищам. – Это воительницы, я знаю! Мы все погибнем! Не следовало приставать к берегу!..

– Но у нас очень мало провианта, – возражали моряки. – Соленая вода испортила большую часть запасов. Необходимо разведать, возможно, здесь есть поселение. Да и мачты… Куда мы без мачт?

Как ни уговаривал их Эвмед, как ни просил, его не послушались. Моряки, вооружившись щитами и легкими мечами, смело двинулись в глубь леса. Алкиний захватил с собой лук со стрелами, рассчитывая подстрелить какую-нибудь дичь.

Чем дальше уходил маленький отряд, тем непроходимей становилась чаща. Впрочем, это никого не смущало. Вскоре удалось отыскать пресную воду, которой тут же были заполнены предусмотрительно захваченные фляги. Нашлись и подходящие для новых мачт деревья, которые поспешили пометить. Но затем чащоба стала совсем непроходимой. Идти дальше не имело смысла, и моряки решили вернуться, дабы не искушать судьбу.

По дороге назад им вновь повезло, Алкинию удалось обнаружить кабанью тропу, и вскоре он подстрелил небольшого вепря, которого тут же и освежевали. С запасами воды и мяса моряки, весело насвистывая, поспешили к морю…

Подымающийся высоко в небо столб черного дыма заметил первым Алкиний, шедший впереди отряда. Сбавив темп и как можно осторожней пробравшись сквозь лес, эллины увидели на берегу страшное зрелище.

…Корабли горели. Визжали кони, вспахивая копытами багровый от крови песок, стонали раненые. Пригвожденный копьем к борту дымящегося корабля, висел мертвый Эвмед. Всадники, издавая боевой клич, беспорядочно носились по берегу. Их было около сотни, в два раза больше едва уцелевших после бури эллинов…

– Женщины-воительницы, – зло сказал один из моряков. – Старый Эвмед был прав.

Накативший приступ ненависти заставил Алкиния натянуть тетиву. Юноша не совсем осознавал, что делает. Сейчас он хотел лишь одного – убивать. Взвизгнув, стрела стремительно вырвалась из крепких пальцев, точно найдя цель. Одна из всадниц, судорожно взмахнув руками, кубарем скатилась с коня. Стрела пробила ей горло навылет.

– Что ты делаешь, безумец, опомнись!

Моряки набросились на юношу, понимая, что он сейчас их выдаст, но Алкиний успел выпустить вторую стрелу, так же как и ее предшественница, точно достигшую цели, – еще одна всадница вместе с лошадью повалилась на землю.

Их заметили.

– Бежим!..

Побросав тяжелые щиты, эллины бросились обратно в глубь леса. С шумом ломая ветки, всадницы устремились следом за ними. Просвистела стрела. Схватившись за грудь, один из моряков упал в протекающий поблизости ручей.

Всадницы были уже так близко, что теперь было слышно даже тяжелое дыхание их взмыленных коней.

Алкиний споткнулся, успев заметить взвившуюся в небо сеть.

…Все было кончено за какие-то несколько минут. Их словно животных замотали в сети и волоком потащили обратно к морю.

Корабли на берегу уже пылали во всю мочь. Красными мухами уносились к небу яркие искры пламени. У догорающих судов уже были установлены деревянные клетки, где томились выжившие после бойни мужчины. Вместе с маленьким отрядом, пойманным в лесу, их насчитывалось уже не больше двух десятков человек, остальные были убиты или в муках умирали на багряном песке. Уцелевшие могли только позавидовать товарищам, ушедшим в царство мертвых во время шторма.

Никто не знал, сколько продлится их заключение. Также было непонятным, почему они до сих пор не были убиты. Их регулярно кормили и поили, как будто готовя к чему-то. Мужчины были нужны воительницам живыми. И это заставляло моряков делать самые жуткие предположения.

– Говорят, что они живьем сдирают с пленников кожу, – рассказывал Медрсй с корабля купца Янира, – принося чужаков в жертву богине Артемиде.

– Ты думаешь, они хотят нас убить? – вопрошали моряки. – Но зачем тогда нас держат в клетке на берегу моря и при этом не позволяют умереть с голоду?

Заговорить с пленниками никто из женщин-воинов не пытался. Их словно не замечали, оставляя все попытки контакта со стороны эллинов без внимания.

– Наверняка они не знают нашего языка, – предположил Медрей. – К чему вы пытаетесь с ними беседовать, ведь мы для них что те же животные!

Все эти дни Алкиний болел. Открылись старые, полученные еще во время битвы с пиратами, раны. Товарищи коe-как меняли ему повязки, сделанные из своей одежды, и промывали раны скудным запасом получаемой от своих мучительниц воды.

Однако через неделю юноша поправился. И это было настоящее чудо. Конечно же, не обошлось без вмешательства всемогущих богов, по какой-то известной одним им причине не возжелавших отправлять его в царство Аида.

Поправившись, Алкиний стал обращать внимание на одну странную особенность. Обычно девушки, приносившие на берег пленникам еду, были разные. Но последние несколько дней после его чудесного выздоровления к клетке стала приходить одна и та же, явно обращая особое внимание на белокурого, прекрасного как бог юношу. На вид ей было лет шестнадцать-семнадцать. Невысокая, крепко сложенная, смуглая, с немного раскосыми озорными глазами, она понравилась Алкинию еще и тем, что в отличие от остальных воительниц в ней не было видно тупой жестокости и отвращения к плененным мужчинам.

Остальные моряки, занятые самыми мрачными мыслями по поводу своей дальнейшей судьбы, внимания на девушку не обращали. И тогда парень принялся действовать, почувствовав маленькую лазейку к спасению.

Каждый раз, когда черноволосая девушка приносила еду, он старался смотреть ей в лицо, как можно ближе находясь к тому месту в клетке, через которое мужчинам, словно опасным диким зверям, передавались вода и пища. Девушка никогда не смотрела на него в упор, ее глаза всегда были опущены, а взгляд рассеян, но Алкиний каким-то шестым чувством ощущал сосредоточенное на себе ее внимание. Юношу было трудно не заметить: высокий, широкоплечий, с вьющимися белокурыми волосами и рельефно выступающими мускулами, он резко выделялся своим внешним видом среди прочих моряков.

Девушка очень часто разговаривала на непонятном языке с четырьмя пышнотелыми воительницами, охраняющими клетку, и те всегда отвечали ей с большой доброжелательностью и даже, как показалось наблюдательному Алкинию, с почтением.

Юноша ждал – и даже сам не мог точно сказать, чего именно. Но вскоре произошло совершенно удивительное событие, вселившее в него надежду.

Однажды глубокой ночью он проснулся от того, что кто-то легонько дотрагивался до его плеча. Это была та чернявая девушка, приносящая пленникам еду. Жестом приказав юноше молчать, она поманила его к краю клетки, где имелся выход. К его удивлению перегородка оказалась поднятой вверх.

Не веря своим глазам, Алкиний вышел.

Охранницы крепко спали. Взяв испуганного юношу за руку, девушка отвела его в сторону, где за большим валуном у моря можно было уединиться незаметно для посторонних глаз.

– Мида. – Девушка дотронулась до своей высокой груди, и Алкиний понял, что это ее имя, после чего назвал свое, повторив ее жест.

Как вскоре оказалось, Мида немного знала греческий, ей было тяжело изъясняться, но главное Алкиний смог понять.

Их до сих пор не убили только потому, что собирались перевезти за Большую реку и продать там скифам, чьи племена питались исключительно человеческой плотью. Когда это должно было произойти, Мида не знала, поскольку воительницы никак не могли договориться со скифами о цене.

Содрогаясь от ужаса, Алкиний бесшумно вернулся в клетку. Остаток ночи он провел в попытке найти хоть какой-нибудь выход, дабы избежать страшной, недостойной смерти. Единственной его надеждой теперь была Мида. Юноша не мог понять, чем было вызвано внезапное расположение девушки, но он должен был во что бы то ни стало использовать это расположение и попытаться спасти себя и своих друзей.

Ничего никому не сказав о ночном свидании, Алкиний решил сохранить все в строжайшей тайне. Ему не хотелось подавать своим друзьям призрачную надежду.

Ночное свидание с Мидой повторилось.

Как и в прошлый раз, он был разбужен посреди ночи и вход в клетку был снова отворен. Охранницы вновь сладко спали.

Как стало ясно из разговоров, девушка подмешивала им в вино отвар некой сонной травы, в изобилии произрастающей в соседнем лесу.