100 великих тайн

В то время как озерные и сухопутные чудовища укрываются в естественных убежищах, океаны остаются сами по себе огромным неизведанным краем, весьма труднодоступным для изучения. Здесь могут скрываться твари, весьма неохотно являющиеся миру или вовсе не выходящие на свет Божий… Те же, кого мы изредка видим, могут явиться лишь микроскопической каплей того огромного океана загадок, который нам не испить никогда.

Большинство исследователей океана ограничивают свою деятельность сравнительно узким континентальным шельфом, окружающим материки. Этот шельф составляет 7 процентов всех подводных площадей и не дает ни малейшего намека на топографическое разнообразие глубоководных регионов – континентальных склонов, глубоководных каньонов, разломов, пустынных абиссальных плоскогорий. Такие плоскогорья, лежащие на глубине 3 тысяч метров, занимают почти половину поверхности земного шара. Иногда они прерываются расселинами и ущельями. Один из самых интересных – глубоководный каньон Минданао, опускающийся на глубину до 9 тысяч метров! Прямо из центра трехкилометровой глубины плоскогорья поднимается самый большой в мире срединноокеанский хребет – 3,5 тысячи метров высотой. Он тянется на 50 тысяч километров под поверхностью трех главных океанов.

Все, что нам известно о жизни этого подводного мира, – результат недавних научных исследований с помощью последних достижений техники. Используя сонары, ученые создали подробные карты подводных регионов планеты. Но обследована лишь ничтожная часть этого мира, и мало кто представляет, какие еще формы жизни могут встретиться пионерам глубин среди подводных ущелий и долин. За последние десятилетия открыто много «новых» обитателей вод – существ, которые ускользали от человека на протяжении тысячелетий.

Одна из самых невероятных историй (кроме, конечно, «классической» и всем известной истории целаканта) связана с гигантским кальмаром. На протяжении тысячелетий о нем слагались легенды, а потом на десятилетия он оказался в забвении, пока не был, наконец, признан конкретным зоологическим объектом. А вот осьминог-великан, так сказать, пока «полупризнан».

Хотя оба этих представителя головоногих (цефалоподов) характеризуются длинными, мускулистыми конечностями с присосками и развитыми глазами, биологи усматривают четкие различия между обычными кальмарами и осьминогами. У первых десять конечностей, две из них – особенно длинные, это щупальца. Кальмары – активные хищники, сжатое, обтекаемое тело которых создано для преследования жертв.

Осьминоги более округлые, у них восемь конечностей, они более медлительные, редко покидают свои подводные убежища. Но на протяжении веков образы двух головоногих гигантов настолько перепутались и их так часто смешивают, что порой трудно понять, о ком идет речь. Зачастую персонажи древнего фольклора и мифов несут в себе элементы обоих существ да еще и характеристики китообразных.

Первым, кто описал гигантского головоногого, был Гомер, живший в VIII веке до нашей эры. В своей «Одиссее» он описывает ужасное чудовище Сциллу, которая – несмотря на странный облик: шесть собачьих голов на шести шеях, зубы в три ряда и двенадцать ног – скорее всего, обыкновенный осьминог в мифическом обрамлении. Как и это головоногое, она поджидает жертву, прячась в пещере. Однако зубы Сциллы в три ряда больше напоминают ряды присосок кальмара, нежели ротовое отверстие осьминога.

Медуза, еще одно чудовище из древнегреческой мифологии, тоже может быть гигантским головоногим моллюском. Ее волосы из спутавшихся змей – явно конечности, которые и у кальмара, и у осьминога растут прямо из головы. Глаза Медузы, превращающей людей в камни, напоминают огромные злобные, почти человеческие глаза гигантского кальмара или же огромного осьминога. После одной из драматических встреч ныряльщика со спрутом несчастный парень поведал, что оказался почти полностью загипнотизирован – настолько сильно подействовал на него этот взгляд, «сконцентрировавший в себе всю ненависть и угрозу». Лишь резкое движение животного вывело ныряльщика из оцепенения и по сути спасло его.

В эпоху, предшествовавшую Средневековью, гигантские головоногие появились вновь, уже в соединении с китом как «остров-чудовище» – столь громадное, что неопытные моряки путали его с сушей, и лишь высадившись на ней, с ужасом убеждались, что земля-то под ними двигается. Скандинавский персонаж кракен впервые упоминается в манускрипте около 1000 года и продолжает жить в северных сагах на протяжении столетий.

Одна наиболее выразительная легенда повествует о епископе, наткнувшемся на остров, до тех пор им никогда не виденный, и приказавшем своим гребцам грести к нему. Он высадился на нем и отслужил молитву по случаю открытия новой земли. Когда он отъехал, то с изумлением увидел, что остров исчез!

Столетия спустя, в 1852 году, другой скандинавский священник опубликовал целую книгу о морских чудовищах. В своей «Естественной истории Норвегии» Эрик Людвигеен Понтоппидан, епископ Бергенский, описывает кракена как «крупного, плоского и с множеством рук или ветвей». Подвижная спина существа в окружности составляла полторы английских мили и походила, на первый взгляд, на несколько отдельных островков, а его руки достигали размеров мачт средних габаритов судна. Понтоппидан дальше сообщает, что монстр мог топить большие корабли – свойство, приписываемое долгое время гигантскому кальмару.

В начале прошлого века гигантское головоногое потребовало академической жертвы – по крайней мере, фигурально. Французский натуралист Пьер Дени де Монфор, привлеченный слухами о морских чудовищах, провел тщательный анализ сообщений, а также остатков пищи, вынутых из желудков синих китов. В 1802 году он выпустил свою «Естественную историю моллюсков», но эта работа только затормозила дальнейшие исследования, никак его не продвинув. Дени де Монфора обвинили в недобросовестном подборе материала, в стремлении к сенсации и намеренной публикации будоражащих воображение иллюстраций. Научный мир подверг его остракизму и отвернулся от исследователя, окончившего свои дни в нищете в придорожной канаве.

И тем не менее жизнь продолжалась. В середине века датский зоолог Йохан Япетус Стенструп предложил читателям очерк о кракенах, собрав всю накопившуюся информацию – свидетельства и рисунки. В 1842 году он сделал сообщение на заседании скандинавского общества натуралистов. К тому времени репутация Стенструпа как ученого была изрядно подпорчена. Он отрицал факт, что человек и мамонт жили в одну эпоху, и его ждал такой же бесславный конец, как и де Монфора. Но ему повезло больше. К этому времени стали появляться научные свидетельства, и Стенструпу удалось заполучить глотку и клюв гигантского кальмара, выброшенного на побережье Дании в 1853 году. Еще через четыре года он опубликовал научное описание вида.

Так существо получило имя.

Но, несмотря на это, к этим данным продолжали относиться с сомнением. И вот тогда появилось сенсационное, но вполне реальное свидетельство. 30 ноября 1861 года французская канонерка «Алектон» наткнулась на кальмара-великана возле острова Тенерифе (Канарские острова). Командир корабля лейтенант Фредерик-Мария Буйе решил поймать его. Кто-то из его товарищей выстрелил в чудовище, но не попал. После долгой борьбы его все же удалось загарпунить и затянуть вокруг шеи веревку. Однако, когда они попытались поднять тело на палубу, оно сорвалось, и в воду упало все, кроме кончика хвоста. Когда «Алектон» пришел на Тенерифе, Буйе показал фрагмент хвоста французскому консулу и сделал официальное заявление в военно-морское ведомство.

Месяц спустя сообщение об этом инциденте было представлено французской Академии наук. На большинство скептиков оно не произвело должного впечатления, однако в 70 е годы прошлого века у берегов Ньюфаундленда и Лабрадора произошли события, благодаря которым существование гигантского кальмара уже не подвергалось сомнению. По непонятным причинам огромное количество этих существ стало погибать и устилать своими телами побережья островов. Многие из них явились добычей голодных собак и рыб, но и наука собрала свою жатву.

Одним из самых крупных кальмаров, когда-либо признанных наукой, было чудище, появившееся возле берегов Тимбл-Тикл, на Ньюфаундленде, в 1878 году. 2 ноября Стивен Сперринг и двое его товарищей ловили рыбу и неожиданно заметили недалеко от берега огромных размеров предмет. Полагая, что это обломок какого-то затонувшего судна, они приблизились и обнаружили шевелящегося в иле, не успевшего уйти на глубину перед отливом головоногого моллюска с остекленелыми глазами. Трое мужчин подцепили беспомощное существо крюком и вытащили на берег, где и повесили на дерево, чтобы оно не уползло обратно в море. Этот замечательный экземпляр имел в длину около 6 метров и 10 метровые щупальца. Глаза были 9 сантиметров в диаметре, присоски – 8 сантиметров. Рыбаки порубили его на корм собакам, но перед этим кальмар был тщательно обследован местным священником Мозесом Гарви, который и написал об этом открытии в бостонскую газету.

Океаны время от времени являют миру чудовищ, похожих на зверя из Тимбл-Тикла. 9 сантиметровый след от присоски, обнаруженный на теле кита, похоже, свидетельствует о существовании спрута более чем 30 метровой длины. Но это не очень веское доказательство, поскольку след мог расти вместе с китом…

В самом начале XIX века другое загадочное морское чудовище – морской змей – пережило свой звездный час. Между 6 и 23 августа 1817 года более сотни заслуживающих уважение свидетелей видели огромное морское чудовище, дефилировавшее близ порта в Глочестере, штат Массачусетс. Поскольку к тому времени скептицизма заметно поубавилось, ученый мир отнесся к сообщениям с большим интересом.

14 августа монстр явил себя целой группе из 20—30 человек, среди которых находился мировой судья Глочестера Лонсон Нэш. В тот же день несколько лодок пустились преследовать чудовище, и после полудня судовой плотник Мэттью Гэффни засек «странное морское животное, похожее на рептилию». Он узрел только часть его длиной около 10 метров, тщательно прицелился из ружья и выстрелил. Гэффни считал, что попал, но животное, похоже, не проявило беспокойства. Оно довольно резко повернулось к лодке, и находившиеся в ней испугались, что существо бросится в атаку. Но оно вместо этого погрузилось в воду как камень, прошло подлодкой и всплыло по другую сторону, продолжая резвиться, не обращая на людей ни малейшего внимания. Позже Гэффни рассказывал, что чудовище с гладкой кожей и темного окраса, с белыми горлом и брюхом. Оно было действительно огромным – около 12 метров длиной, а голова размером с десятилитровый бочонок. Двигаясь вертикально, как гусеница, оно развивало скорость от 35 до 50 километров в час.

Эти и последующие свидетельства стали объектом тщательного расследования специального комитета Линнеевского общества Новой Англии. Под руководством этого общества мировой судья Нэш выпустил вопросник из 25 пунктов и собрал значительное количество показаний из первых уст. Большинство свидетельств совпало с описанием Гэффни, кроме того, они содержали дополнительную информацию. В других сообщениях имелись новые сведения, например, о многогорбой спине (до десяти горбов) и о том, что оно движется благодаря вертикальным извивам. Голова же, высовывавшаяся из воды на 12—24 сантиметра, походила на крокодилью или черепашью.

Современные авторитеты сошлись во мнении, что Глочестерское чудовище никак не может быть змеей – рептилии не умеют извиваться вертикально и прямо уходить под воду. Но Линнеевское общество тогда такими сведениями не располагало. Уверовав в то, что морской змей – рептилия, члены общества решили, что она непременно должна откладывать яйца где-то на берегу. Ведь поступали же сообщения, что существо выбиралось на песок в гавани! Эти сведения только подливали масла в огонь. Яиц, правда, не обнаружили, но двое ребят наткнулись на некое метровое создание, которое выглядело как черная змея с горбами на спине. Линеевское общество тут же выступило с заявлением: «Это детеныш!» Создание было изучено и окрещено Scoliophis stianticus – атлантическая горбатая змея. Ей было посвящено множество публикаций в научной периодике.

В Европе же к этой находке отнеслись куда более скептически, и через некоторое время французский зоолог Шарль-Александр Ле Сюер выяснил, что Scoliophis – не что иное, как обычная змея с искривленным из-за болезни или увечья позвоночником. Ученые долго смеялись над своими американскими коллегами, и все глочестерские события, таким образом, оказались дискредитированы, навредив тем самым истории морского змея в целом.

Между тем похожие морские создания продолжали встречаться у побережий Новой Англии и Канады, но прошло очень много лет, прежде чем люди стали относиться к таким свидетельствам снова серьезно.

Такие «накладки» отталкивали серьезных людей от исследования загадочных морских животных. Но вот наступил 1848 год, и с ним появились свидетельства сразу нескольких британских морских офицеров, нарушившие скепсис европейских ученых мужей.

6 августа корабль ее величества «Дедал» находился вблизи мыса Доброй Надежды, южной оконечности Африки. Неожиданно гардемарин заметил в море нечто, быстро приближающееся к паруснику. Он сразу же поставил в известность офицеров. Семеро членов экипажа, включая капитана судна Питера Маккея, прекрасно разглядели то, что они назвали гигантским морским змеем. Видимая часть существа имела длину более 20 метров, но в диаметре не превышала 30 сантиметров. Окрас был темно-коричневый, желтовато-белый на горле с неким подобием гривы, похожей на пучок водорослей на конце. Двигаясь со скоростью 18—20 километров в час, оно, похоже, не совершало извивов – ни вертикальных, ни горизонтальных, и даже не делало видимых глазу толчков. «Оно неизменно держало голову как у змеи, в метре от поверхности, и ни разу не сбилось с курса».

Когда «Дедал» вернулся в Плимут и сообщение об этом случае появилось в лондонской «Тайме», лорды адмиралтейства потребовали подробного отчета. Маккей написал официальный отчет, и тот был опубликован. Поднялся шум. Поскольку описание было типичным, в сообщение поверили. Маккей и его офицеры имели репутацию честных людей, однако британцы, которых так долго кормили мистификациями, не могли «сразу» поверить в чудовище. Не найдя никаких аргументов против этого свидетельства, скептики обратились к своим обычным аргументам, и через некоторое время разгорелся научный спор.

Сомнения вызвали сами показания свидетелей. Даже если их репутация была вне всяких подозрений, научный потенциал явно невелик. Моряки, священники, обычные путешественники зачастую не обладали навыками научных наблюдений, не могли определить ценности и характера того, что они видят. Поэтому, несмотря на столетиями поступавшие со всего мира сообщения, ни один ученый всерьез не заинтересовался морским чудовищем.

Но положение резко изменилось в 1905 году, когда двое уважаемых натуралистов, членов лондонского Зоологического общества увидели наконец огромное, не известное науке морское чудовище.

7 декабря естествоиспытатели Э.Дж.Б. Мид-Вальдо и Майкл Дж. Николл крейсировали на яхте принца Кроуфордского «Валгалла» вдоль берегов бразильского штата Параиба. Неожиданно Мид-Вальдо заметил широкий, около двух метров длины, плавник, разрезавший воду в ста метрах от корабля. Присмотревшись, он разглядел внушительных размеров тело под поверхностью воды. Как раз когда он вытащил бинокль, над водой появились огромная голова и шея. Только видимая часть шеи была около двух с половиной метров длиной, а шириной с человека средней упитанности. Голова была соответствующих размеров и напоминала черепашью, да и глаза тоже; и голова, и шея сверху были темно-коричневыми, а книзу становились белесыми.

Свидетельство Николла было похоже на наблюдение Мид-Вальда с одной-единственной оговоркой: по его мнению, то было млекопитающее, а не рептилия, хотя, как он утверждал, он «не ручается за точность».

Оба эти сообщения незначительно отличались от многих других, однако они менее остальных оспаривались учеными. И все же Мид-Вальдо и Николл были редким исключением из правила. Окруженное мифами чудовище всегда навлекало столько насмешек на тех, кто его видел и описывал, что многие из последних навсегда открещивались от своих заявлений, начисто отрицая все, что они видели. Сейчас даже невозможно подсчитать, сколько наблюдений не принесли никаких результатов по одной лишь причине, что свидетели происшедшего «слишком долго грелись на солнышке» или «хватили лишку».

По мере того как паровые суда вытесняли парусники, сообщения о неизвестных или непонятных животных, виденных в открытом море, стали поступать все реже и реже. Капитанам судов больше не нужно было удаляться с проторенных океанских путей, и в этом, считают некоторые криптозоологи, причина того, что свидетельств стало меньше. Шум двигателей наверняка предупреждал животных о приближающейся опасности. По словам известного норвежского исследователя Тура Хейердада, «мы чаще всего бороздим моря с включенными движками, стучащими поршнями, и вода пенится у наших бортов; потом же мы возвращаемся той же дорогой и заявляем, что кругом в океане ничего не видно!» Поэтому нет ничего удивительного в том, что в наши дни морского змея чаще видят с берега или с небольших суденышек, курсирующих вдоль береговой линии. Может, именно поэтому калифорнийское побережье так привлекательно сегодня для чудовища. Здесь, кроме неопределенного существа, замеченного в 1983 году у Стинсон-Бич и Коста-Месы, побывали и другие таинственные посетители: у Сан-Мартина появилось нечто по имени Бо-Бо, Монтрей навещал Старик, а Сан-Клементе посетил одноименный монстр, самый знаменитый из них всех.

Впервые появившись между 1914 и 1919 годами, это создание вошло еще раз в пенные воды внешнего пролива Санта-Барбара между островами Сан-Клементе и Санта-Каталина. На протяжении многих лет члены американского клуба спортивного рыболовства «Тунец» часто наблюдали чудовище и неизменно сообщали об этом, увеличивая тем самым славу своего клуба. Их описания оказались настолько одинаковыми, что один из репортеров заметил: «Это все равно что записать граммофонную пластинку и каждый свидетель станет прокручивать ее снова и снова». Но, как заметил журналист, всех людей он расспрашивал по одиночке, «и ни один из них не ведал, что я беседую с остальными о том же самом чудище». Скептики могли только дивиться тому, как члены клуба подробно, часами обсуждали самую невероятную историю в их жизни, пока их описания не слились в единую цельную версию – но вопрос так и остался открытым.

До середины 1960 х годов у всех сообщений была одна общая черта – то были субъективные устные сообщения тех, кто утверждал, что видел чудовище. И вот в 1965 году появилось иного рода доказательство. Французский фотограф Робер Ле Серрек сообщил, что ему удалось сделать первые подлинные снимки морского змея. По его рассказу, встреча состоялась возле побережья штата Квинсленд, Австралия, 12 декабря 1964 года. Он тихо-мирно плыл на лодке с семьей и другом Хенком де Джонгом по бухте Стойнхейвен, когда жена заметила огромный продолговатый предмет на песчаном дне менее чем в метре восьмидесяти сантиметрах от поверхности воды. Де Джонг подумал сначала, что это крупный затонувший ствол дерева, но тут же стало ясно: это живое существо, оно извивалось как гигантский головастик с крупной головой и сходящимся на конус змеиным телом. Ле Серрек сделал несколько снимков, потом подъехал на своей моторке ближе и стал снимать кинокамерой. Теперь стала различима полутораметровая рваная рана на спине и широкая голова, напоминающая змеиную.

В этот момент дети Ле Серрека сильно испугались. Взрослые отвезли их на берег на шлюпке, а сами продолжали наблюдение. Поскольку существо оставалось неподвижным – было серьезно ранено или даже мертво, – они подобрались еще ближе, разглядели два глаза наверху головы и равномерно идущие коричневые полосы вдоль черного тела. Ле Серрек с другом задумались, как бы заставить его подвигаться, но побоялись, что оно может перевернуть лодку. И тем не менее решились нырнуть, чтобы лучше все разглядеть, с камерой для подводной съемки и подводным же ружьем.

Под водой было темнее, чем наверху, и на расстоянии 6 метров ничего нельзя было разглядеть. Ясно было одно – это настоящий гигант – от 25 до 30 метров длиной и метровыми челюстями и четырехсантиметровыми глазами, которые при закрытых веках казались палево-зелеными. Вдруг, когда Ле Серрек начал снимать, чудовище неожиданно приоткрыло пасть и медленно, с угрозой, повернулось в сторону людей. Друзья срочно всплыли. Быстро забравшись в лодку, они увидели, что животное исчезло. Жена Ле Серрека видела, как оно поплыло в сторону открытого моря, совершая горизонтальные извивы – типичные для угря или рептилии, но никак не для млекопитающего.

В прежние времена натуралисты старались записать всех морских змеев в единый зоологический реестр. Сегодня же почти все исследователи, занимающиеся морскими загадками, убеждены, что эти существа относятся к различным видам. То, что видели, например, с яхты «Валгалла», так же похоже на сан-клементского монстра, как угорь на медузу. Далеко не все согласны, что речь вообще идет о рептилиях. Скорее всего, это вообще не рептилия, просто термин «морской змей» – дань доброй традиции.

Бельгийский ученый Бернар Эйвельманс составил классификацию самых различных сообщений. Не каждый ученый и даже не каждый криптозоолог согласится с его классификацией, но все без исключения преклоняются перед его титаническим трудом. За десять лет Эйвельманс собрал и проанализировал 587 случаев, которые он отнес к реальным, случайным и ложным наблюдениям морского змея в любом виде. Отбросив ошибки, мистификации и пространные описания, он выделил характеристики девяти четких категорий змея: длинношеее, «морская лошадь», многогорбое, «с множеством плавников», гигантская выдра, гигантский угорь, морское млекопитающее, «отец-всех-черепах» и «желтобрюх».

Некоторые эксперты, включая самого Эйвельманса, считают, что это по меньшей мере несколько неидентифицированных морских животных, а скорее всего – гигантский угорь. Другие высказываются в пользу зеглодона, примитивного кита, вымершего создания, останки которого применялись для конструирования уже упомянутого нами «псевдозмея», крупной мистификации XIX века. Остальные склоняются к выводу, что это представитель не выясненного пока рода длинношеих северных морских леопардов (ластоногих, обитающих в Антарктике).

Одна из самых популярных и стойких версий – морской змей – длинношеяя вариация выживших динозавров, тушу одного из них выловил японский траулер. В самом деле, находка целаканта доказала, что предположительно вымершие животные спокойно могут дожить до наших дней. Но пусть плезиозавр выглядит немного «иначе» (его описывали как змею, проглотившую бочонок), но он ведь не может «вести себя иначе», и в этом уверено большинство экспертов. Он был весьма невелик, шея не отличалась особой подвижностью. Вертикальные извивы явно были не под силу, да и скорость была не та, что у длинношеих морских змеев…

Скептики склоняются к целому ряду объяснений феномена морского змея. Классическое восходит аж к 1803 году и живо по сей день, хотя и претерпело временные изменения. Так, например, учтена способность сворачиваться в кольца. Крупные сухопутные змеи очень подходят к этим описаниям, особенно питоны… Но даже если они были достаточно велики, чтобы стать морскими змеями, им явно пришлось бы адаптироваться к суровому северному климату. А уж извиваться вертикально им и вовсе не под силу, как это с успехом делают наши персонажи.

Еще одно популярное объяснение – сельдяной король, устрашающего вида, похожий на змею обитатель океанов, серебристый, с ярко-красными плавниками, начинающимися прямо от головы, и веслообразными грудными плавниками. Хотя сельдяные короли и достигают длины 10 метров, их повадки (неспособность к вертикальным извивам и яркий окрас) делают их совершенно непохожими на морских змеев.

Список кандидатов на титул морского змея очень длинен и включает даже бревна и морские водоросли.

Дебаты, похоже, продолжаются как среди ортодоксов, требующих солидных вещественных доказательств, так и менее агрессивных оппонентов, просящих хотя бы фрагмент на исследование. «Многие строят свои доводы на основе хрупких случайных свидетельств, – пишут Леблон и Сиберт в своей работе, пытаясь защитить морского змея, – а узколобые ортодоксы твердят и твердят, что не может быть больше в природе крупного неоткрытого животного и что морской змей – галлюцинация, ошибка или плод верования». Но ученые все же признают: «Для того, чтобы все поверили, не хватает все же одного – тела. Его пока нет. И это факт».

Водяной по имени Несси

На северо-востоке Шотландии, в графстве Инвернесс, находится обширная низменность – Глен-Мор. А посреди нее простирается самое большое в этих суровых краях озеро – Лох-Несс (в буквальном смысле Нос-озеро). Площадь его составляет около 60 квадратных километров, а максимальная глубина достигает 230 метров. Сквозной Каледонийский канал соединяет Лох-Несс с Северным морем – на северо-востоке и с Ирландским морем – на юго-западе. Вода в озере, что любопытно, не замерзает даже в самую холодную зиму. А живность, обитающая в его глубинах, поражает своим изобилием и многообразием. Что здесь только не водится – и черепахи, и угри, и даже осетры, не считая рыбешки помельче… Ну и, наконец, водяные духи. Вернее – водяной. И поселился он в водах озера в далекие незапамятные времена. Во всяком случае, так гласит старинная шотландская легенда.

Много мифов и преданий было у древних шотландцев. Некоторые из них со временем забылись. Другие, пережив забвение, возродились через столетия и дошли до наших дней. В одной из таких легенд, наиболее впечатляющей, рассказывается о водяном Келпи, который и сегодня, случается, предстает перед людьми в виде доисторического чудища.

Никто не знает точно, когда Келпи поселился в водах Лох-Несса – вероятно, задолго до того, как на берегах озера появились первые люди. Келпи, надо сказать, не очень-то обрадовался пришельцам, вторгшимся в его владения. А потому, чтобы отпугнуть незваных гостей, водяной всякий раз являлся им в жутком облике. Чаще всего пугал он одиноких странников, превращаясь в коня с длинной шеей и совсем маленькой головой. Так вот, завидев какого-нибудь путника, Келпи заманивал его, подставляя свою лоснящуюся спину, – словно предлагал довезти куда надо. А сам увлекал доверчивого человека под воду. С тех пор несчастного никто больше не видел…

И люди боялись селиться близко к озеру, потому что считали его проклятым. Даже в наши дни берега Лох-Несса по-прежнему остаются самыми малонаселенными во всей округе: поселков и деревень, не говоря уже о городах, там и правда раз-два и обчелся.

Как бы то ни было, шли годы, десятилетия, а люди все продолжали исчезать на берегах злополучного озера. И как только не пытались шотландцы – народ хоть и суеверный, но на редкость отважный – изловить злого Келпи, чтобы покончить с ним раз и навсегда. Однако все без толку. Водяной был неуловим. Больше того: в конце концов, он попросту взял да исчез с глаз, затаившись в своем логове на дне озера. Надолго…

Прошли века. И вот однажды жарким летом 1933 года супруги мистер и миссис Маккей возвращались на машине домой – в небольшой городок Драмнадрохит, что на севере Шотландского нагорья. Путь их пролегал как раз вдоль безлюдных берегов Лох-Несса. Погода в тот день стояла безветренная – словом, полная тишь. Ровная гладь озера сверкала в ослепительных лучах солнца, точно огромное зеркало. Машина катила медленно – супруги наслаждались открывшимися отовсюду живописными видами. Вот оно – царство первозданной красоты и незыблемого покоя!..

И вдруг тишину нарушил странный шум, едва различимый сквозь мерный и тихий рокот автомобильного двигателя, – как будто далекий всплеск. Миссис Маккей невольно посмотрела в сторону озера – и тут же вскрикнула от изумления. На поверхности озера нежданно-негаданно возникло странное существо, похожее не то на громадную рыбину, не то на ящерицу. Одним словом – чудище. Мистер Маккей притормозил, и супруги уже вместе наблюдали открывшуюся их взорам невиданную картину. Правда – недолго. Через каких-нибудь десять—двадцать секунд чудище так же внезапно погрузилось под воду и больше не появилось.

На другой день супруги Маккей рассказали о случившемся своему соседу и другу Алексу Кэмпбеллу. Тот служил в Управлении водного и лесного хозяйства и между делом писал статьи в местную газету «Инвернесский курьер». Маккей даже припомнили кое-какие подробности из того, что видели. Как показалось им обоим, чудище было пяти-шести метров длиной; туловище – как у кита, не то с одним, не то с двумя горбами на лоснившейся под солнцем спине; шея – длиннющая, как у жирафа, а голова – совсем крошечная, по крайней мере в сравнении с шеей и туловищем.

Поначалу Алекс Кэмпбелл не поверил соседям, хотя считал их людьми честными и порядочными. Это и понятно: ведь он состоял на службе по охране рыболовных угодий и знал все реки и озера в округе как свои пять пальцев. Знал он и то, что летом, особенно в жару, на поверхности водоемов из-за марева можно часто наблюдать миражи – необычные оптические явления, когда тот или иной предмет – к примеру, плавающая бутылка или, скажем, крохотная птичка – вдруг вырастают до самых невероятных размеров.

Впрочем, сомневался Кэмпбелл недолго – в конце концов он поверил Маккеям на слово, справедливо рассудив, что как-никак они его друзья и вряд ли стали бы морочить ему голову всякой небывальщиной… И через несколько дней в «Инвернесском курьере» была напечатана статья Кэмпбелла – в ее основу лег рассказ Маккеев. Он-то, Алекс Кэмпбелл, и окрестил в ней таинственного обитателя озера Лох-Несс Лохнесским чудовищем.

Так, в 1933 году благодаря странному случаю с супругами Маккей, пересказанному потом Алексом Кэмпбеллом, возродилась полузабытая шотландская легенда о водяном Келпи. Правда, отныне этот водяной с легкой руки Кэмпбелла обрел другое, менее пугающее прозвище – Несси (то есть «Носач», или, если угодно, «Носатка»). Но самое интересное в этой истории то, что с годами возрожденная легенда стала обрастать все более впечатляющими подробностями, в том числе вполне очевидными фактами – фотографиями и документальными кинолентами, запечатлевшими Несси. Или, точнее, то, что на нее похоже. Так, еще совсем недавно полудикие берега озера Лох-Несс превратились в место паломничества – едва ли не самую знаменитую достопримечательность во всей Шотландии.

И началась – охота… Только на сей раз не с копьями и стрелами, и даже не с ружьями, а с фотоаппаратами да кинокамерами. Первым, кому посчастливилось запечатлеть Несси, был некий Хью Грей. Это произошло 12 ноября 1933 года, причем по чистой случайности. Здесь же нужно отметить, что все последующие снимки Лохнесского чудовища также были сделаны не без участия его величества случая. Хотя многие из них, как потом выяснилось, оказались поддельными.

Например, второй и самый, пожалуй, знаменитый фотоснимок Несси год спустя сделал доктор Кеннет Уилсон, хирург из Лондона. Его фотография обошла газеты и журналы всего мира и вошла в историю под названием «фото хирурга»… Однако минуло шестьдесят лет, и 15 марта 1994 года – в день смерти Кеннета Уилсона – его внук признался, что фотография деда – подделка, хотя и довольно искусная. А сделал он ее вот каким замысловатым образом: вырезал из дерева длинную шею, насадил на нее деревянную же голову, после чего установил хитроумную «конструкцию» на подводный самоходный аппарат и пустил по воде. Так что дело оставалось за малым – улучив мгновение, нажать на кнопку фотоаппарата.

Кстати сказать, точно такой же снимок несколько лет назад с точностью воспроизвел английский писатель Рональд Биннс. Правда, он прибегнул к помощи не подводного аппарата, а своего друга-аквалангиста. Тот, оставаясь под водой, поднял на поверхность одну руку, согнув ее характерным образом.

Надо заметить, что Рональд Биннс посвятил много лет изучению мрачных глубин озера Лох-Несс и сокрытой в них тайны. Через его руки прошло и немало фотографий Несси. Однако, по утверждению писателя-исследователя, далеко не все из них заслуживают доверия. Поскольку, считает Биннс, так называемые «очевидцы» нередко принимают желаемое за действительное. На самом деле это всего лишь стволы деревьев, порожние бочки, перевернутые лодки или выступающие из воды камни, также крупные водоплавающие птицы, которых на озере великое множество, либо спинные плавники больших рыб – тех же осетров. Ведь, как известно, отдельные особи морских осетров, достигающие порой четырехметровой длины, приходят на нерест в воды Лох-Несса из Северного моря по Каледонийскому каналу.

Но очевидцы, отдадим должное их упорству, решительно настаивают на своем. Тем более что в их число входят и специалисты. Так, например, английский зоолог доктор Энтони Шиле, сделавший два снимка Несси 21 мая 1977 года, сопроводил их следующим описанием: «У существа зеленовато-коричневая спина, светло-коричневое брюхо и гладкая, лоснящаяся шкура. Несколько секунд оно держалось на поверхности совершенно неподвижно и лишь слегка покачивало маленькой головой, несоразмерной с длиной шеи. Потом шея согнулась, и существо скрылось под водой».

А на свидетельство Шилса можно положиться вполне: ведь большую часть своей жизни он посвятил поискам неизвестных науке обитателей водоемов по всему земному шару, включая моря и океаны. Некоторых «существ» Шиле даже видел собственными глазами и сделал их подробные описания, которые заняли достойное место среди других научных трудов по криптозоологии – науке, изучающей как раз неизвестные виды животных.

Так кто же ты, Несси?

Первым ученым, попытавшимся описать и классифицировать Лохнесское чудовище, был голландский зоолог Эдеманс. Разрешить загадку «проклятого» озера он пробовал еще в конце минувшего века. Именно доктор Эдеманс впервые предположил, что шотландский водяной – одна из разновидностей морского змея, легендарного существа, давно ставшей притчей во языцех, особенно среди моряков. Вот только, к сожалению, никаких уточнений по этому поводу голландский естествоиспытатель не сделал.

Через полвека исследования Эдеманса продолжил знаменитый бельгийский ученый доктор Бернар Эйвельманс, которого по праву считают отцом криптозоологии. Он, со своей стороны, уточнил, что, согласно многочисленным наблюдениям, в мировом океане существует по меньшей мере девять видов так называемых морских змей. И происходят они от древних гигантских угрей, а отдельные разновидности – от доисторических китообразных. Впрочем, профессор Эйвельманс не исключал возможности, что за обличьем Лохнесского чудовища скрывается редкий вид длинношеего тюленя.

С точкой зрения Бернана Эйвельманса был полностью согласен ирландский зоолог Питер Кастелло. Он, в частности, считал, что к этому малоизученному виду тюленей принадлежат и другие «чудовища», обитающие в водоемах Северного полушария…

В общем – сколько ученых, столько и мнений. Но, как бы там ни было, большинство естествоиспытателей – и среди них знаменитый немецкий криптозоолог Карл Шукер – полагали, будто Несси есть не что иное, как плезиозавр – доисторическое пресмыкающееся, жившее на Земле около 70 миллионов лет назад и чудом сохранившееся до наших дней. Другие же ученые – в частности известный английский зоолог Джонатан Даунс – категорически с ними не согласны. Они утверждают, что любое пресмыкающееся, в том числе гигантская рептилия, вряд ли смогло бы выжить в холодных водах Северной Шотландии. На что сторонники версии о плезиозавре не менее настойчиво возражают, приводя в пример кожистую черепаху, обладающую редкой способностью к выживанию, и в куда более суровых климатических условиях. При этом, однако, они как будто умышленно забывают один немаловажный факт – вернее жизненный фактор: пищевые ресурсы озера не настолько велики, чтобы прокормить многочисленные поколения реликтового пресмыкающегося. К тому же исследователи, обшаривая дно Лох-Несса чуть ли не пядь за пядью, ни разу не натолкнулись на останки плезиозавра, а ведь их за десятки миллионов лет должно было скопиться превеликое множество. Впрочем, отсутствие останков можно объяснить тем, что самые глубокие и, стало быть, труднодоступные участки озерного дна так и остались необследованными. С другой стороны, дно Лох-Несса сплошь покрыто многометровым слоем ила, под которым, вполне вероятно, и покоятся останки доисторических рептилий, причем в целости и сохранности – благодаря низкой температуре воды. И тут уместно вспомнить слова из древней шотландской легенды: «Что однажды кануло в воды Лох-Несса, то пропало навсегда».

Единственное, что не исчезает бесследно в водах Лох-Несса, так это упомянутые гигантские осетры: после нереста они неизменно возвращаются в Северное море. К тому же рыбы этого вида обладают одной довольно примечательной особенностью: достигнув, если можно так выразиться, преклонного возраста, они теряют чешуйчатый покров на спине – и обнаженная кожа и производит характерный «лоснящийся» эффект.

К сожалению, ни одна из вышеприведенных версий не представляется достаточно убедительной, чтобы претендовать на единственную и бесспорную. Но как в таком случае классифицировать Несси? Ведь всякое явление природы должно иметь научное название. И в 1972 году у легендарной Несси – точнее феномена «Несси» – появилось очередное имя – Nessitera rhombopteryx. Оно кажется тем более странным и загадочным, что его носителя до сих пор так никому и не удалось, что называется, потрогать руками.

Однако ученые не теряют надежды разрешить загадку «проклятого» озера. С 1993 года там постоянно работает научно-исследовательская экспедиция Британского музея. Она продолжает работу, начатую в 1962 году специальным Бюро по исследованию Лохнесского феномена, – работу, которая оказалась безрезультатной во многом из-за отсутствия достаточно эффективного оборудования. Новая же экспедиция оснащена по последнему слову гидрологической техники – суперсовременными эхолотами, радарами и датчиками, способными проникнуть в самые потаенные глубины озера и запечатлеть на фото– и видеопленку любой скрытый под ними «объект», как движущийся, так и неподвижный.

Но Несси пока не спешит снова вступить в контакт с человеком. Хотя, как знать, быть может, водяной просто ждет удобного случая. Интересно, какой будет эта встреча?..

А надежда, что такая встреча когда-нибудь состоится, существует, особенно для людей упорных и настойчивых. Ведь улыбнулась же удача в один прекрасный день пытливому английскому инженеру-авиатору Тиму Динсдейлу. А разгадке тайны Лохнесского чудовища он отдал ни мало ни много 27 лет жизни. И труды его в конце концов увенчались успехом. В апреле 1950 года Динсдейл первым снял загадочное существо на кинопленку, притом в движении. Больше того: эту кинопленку подвергли тщательному анализу в специальной лаборатории британских ВВС. В результате она была признана подлинной. Да и заключение опытных экспертов не оставляло никаких сомнений: запечатленный на кинопленке «объект», безусловно, не рыболовный баркас и не катер, и уж тем более не подводная лодка, а живое существо! Вот только какое именно? Что же, лишь это, пожалуй, теперь и осталось установить.

Дело о Стеллеровой корове

Лет пятнадцать назад стали приходить в журнал «Вокруг света» удивительные сообщения с Дальнего Востока. Будто бы видели люди в разных местах побережья – на Камчатке, у Командорских островов, да и в других районах – стеллеровых коров. Да-да, тех самых несчастных морских исполинов, что пали жертвой неуемных аппетитов промысловиков во второй половине XVIII века. Вообще-то эта тема в официальной зоологической науке считается «закрытой» и вызывает раздражение у ученых. Негативное отношение к подобным наблюдениям высказывали зоологи В.Е. Соколов, В.Г. Гептнер, С.К. Клумов и другие. Автора одного из сообщений, относящегося в 1966 году и опубликованного в газете «Камчатский комсомолец», просто подняли на смех. Речь шла о таинственных темнокожих животных, замеченных на мелководье с корабля у мыса Наварин, северо-восточнее Камчатки.

И вот опять пришло письмо… Метеоролог В.Ю. Коев сообщал о том, что у него накопилось много всяких интересных и, надо сказать, точных сведений о природе Камчатки, о различных непознанных явлениях. Но нас сейчас интересуют вот эти строки:

«Могу утверждать, что в августе 1976 года в районе мыса Лопатка видел стеллерову корову. Что мне позволяет сделать подобное заявление? Китов, касаток, тюленей, морских львов, котиков, каланов и моржей видел неоднократно. Это же животное не похоже ни на одно из вышеназванных. Длина около пяти метров. Плыло на мелководье очень медленно. Как бы перекатывалось наподобие волны. Сначала появлялась голова с характерным наростом, затем массивное тело и затем хвост. Да-да, что и привлекло мое внимание (кстати, есть свидетель). Потому что когда так плывут тюлень или морж, задние лапы у них прижаты друг к другу, и видно, что это ласты, а у этой был хвост наподобие китового. Такое впечатление, что выныривала она каждый раз животом вверх, медленно перекатывая свое тело. И хвост ставила наподобие китовой «бабочки», когда кит уходит в глубину…»

Предвижу гневные возгласы ученых: «Сколько же можно реанимировать давно и прочно исчезнувшее с лица Земли животное!», «Мало ли что пригрезится человеку!» Но давайте все же подождем с категоричными выводами, а вместо этого вернемся в тот самый достопамятный 1741 год, с которого и началась эта удивительная и трагическая история[1].

Во вторник, 4 июня 1741 года, пакетбот «Святой Петр» поднял паруса в Петропавловской гавани на полуострове Камчатка. Судном, которое плавало под русским флагом, командовал Витус Беринг, а целью плавания было исследование самой северной кромки Тихого океана. Прежде всего, было необходимо выяснить, существует ли сухопутная связь между Сибирью и Америкой. Сам командор и почти половина его экипажа больше никогда не вернулись на русскую землю.

На борту «Святого Петра» среди его экипажа, состоявшего из семидесяти восьми человек, находился и немецкий врач и естествоиспытатель Георг Вильгельм Стеллер. Беринг попросил его присоединиться к экспедиции в последний момент, когда внезапно заболел судовой хирург Каспар Фейге.

Первая часть путешествия прошла успешно. Беринг удачно высадился на западное побережье Аляски. Стеллер стал первым естествоиспытателем, ступившим на эту неизвестную землю.

Но потом произошла трагедия. Когда судно уже повернуло домой, среди экипажа разразилась цинга, этот самый страшный враг первых полярных исследователей. 4 ноября вдалеке в тумане замаячил какой-то высокий, негостеприимный берег, и моряки вначале обрадовались, полагая, что это материк. Но после наблюдений за положением солнца все осознали, что они все еще находились на расстоянии сотен миль от Камчатки, и радость экипажа сразу же сменилась отчаянием. Была созвана вся команда, и так как оставалось всего шесть фляг плохой воды, то было принято единодушное решение сойти на берег острова, который сейчас носит имя Витуса Беринга. Но к этому времени уже не было в экипаже достаточно сильных людей, которые могли бы остаться на борту. Приняли решение всем покинуть судно. Больные были помещены в наспех построенных хижинах и землянках, вырытых в песке, а неделю спустя «Святой Петр» сорвался с якоря, был выброшен северо-восточным штормом на берег и практически развалился.

При этих драматических обстоятельствах Стеллер и открыл животное, которое станет главным действующим лицом в этой истории.

В воде, при высоком приливе, он заметил несколько громадных горбатых туш, которые были похожи на перевернутые вверх дном лодки. Несколько дней спустя, когда ему удалось получше разглядеть эти существа, он понял, что они принадлежат к прежде не описанному виду; это были животные, теперь известные науке под названием морская корова Стеллера.

«Если меня спросили бы, сколько я видел их на острове Беринга, то я бы не замедлил ответить – их невозможно сосчитать, они бесчисленны…» – писал Стеллер.

Северная морская корова была родственником ламантина и дюгоня. Но по сравнению с ними она была настоящим гигантом и весила около трех с половиной тонн. Массивное туловище, а голова была удивительно маленькой, с очень подвижными губами, причем верхняя была покрыта заметным слоем белой щетины, которую по густоте можно сравнить с оперением цыплят. Она передвигалась по отмелям с помощью двух культей, напоминающих лапы, расположенных в передней части туловища; но в океане это животное проталкивало себя вперед вертикальными ударами по воде большого раздвоенного хвоста. Ее шкура не отличалась гладкостью, как у ламантина или дюгоня, и на ней проступали многочисленные бороздки и морщины; отсюда и ее название «Rythina stellerii», которое дословно обозначает «морщинистая Стеллера».

«Стеллер был единственным натуралистом, видавшим это существо живым, имевшим возможность наблюдать его в природе и обследовать его строение», – пишет Леонгард Штайнегер.

Места обитания его ограничивались островами, которые ныне нам известны как группа Командорских островов, в частности, остров Медный, и больший по размерам остров Беринга, расположенный к западу от него. Особое удивление вызывает тот факт, что эти животные были обнаружены в этих холодных водах, хотя, как известно, их единственные родственники обитают только в теплых тропических морях. Но прочная, словно кора, шкура коровы, несомненно, помогла ей сохранять тепло, от холода ее защищал и толстый слой жира. Вероятно, они никогда не уходили далеко от берега, так как не могли глубоко нырять в поисках корма, к тому же в открытом море они становились легкой добычей касаток. Они были абсолютными вегетарианцами, питались водорослями, которые растут в северной части Тихого океана в большом изобилии.

Несмотря на свою беспомощность, безобидные животные поначалу совсем не подвергались нападению со стороны моряков со «Святого Петра». Это вряд ли можно объяснить какой-то сентиментальностью. Скорее всего, тот факт, что в течение столь длительного времени добытчики щадили этих животных, можно объяснить их физической слабостью, вызванной цингой; кроме того, более удобный и более доступный источник питания представляли собой морские выдры и каланы, которых можно было добыть в любом количестве, для чего надо было лишь спуститься к берегу и ударить их дубинкой по голове. Но по мере того, как здоровье людей улучшалось, а морские выдры начинали проявлять большую осторожность в общении с ними, были предприняты вполне успешные попытки несколько разнообразить меню сочными бифштексами из морской коровы и морского теленка.

«Мы ловили их, – вспоминал Стеллер, – пользуясь большим железным крюком, наконечник которого напоминал лапу якоря; другой его конец мы прикрепляли с помощью железного кольца к очень длинному и крепкому канату, который тащили с берега тридцать человек. Более крепкий моряк брал этот крюк вместе с четырьмя или пятью помощниками, грузил его в лодку, один из них садился за руль, а остальные на весла, и, соблюдая тишину, отправлялись к стаду. Гарпунер стоял на корме лодки, подняв крюк над головой, и тут же наносил удар, как только лодка подходила поближе к стаду. После этого люди, оставшиеся на берегу, принимались натягивать канат и настойчиво тащить к берегу отчаянно сопротивлявшееся животное. Люди в лодке тем временем подгоняли животное с помощью другого каната и изнуряли его постоянными ударами, до тех пор, пока оно, выбившись из сил и совершенно неподвижное, не вытаскивалось на берег, где ему уже наносили удары штыками, ножами и другими орудиями. Громадные куски отрезались от живой «коровы», и она, сопротивляясь, с такой силой била по земле хвостом и плавниками, что от тела даже отваливались куски кожи. Кроме того, она тяжело дышала, словно вздыхала. Из ран, нанесенных в задней части туловища, кровь струилась ручьем. Когда раненое животное находилось под водой, кровь не фонтанировала, но стоило ему высунуть голову, чтобы схватить глоток воздуха, как поток крови возобновлялся с прежней силой…»

Несмотря на чувство жалости, которое вызывает этот рассказ, нельзя упрекать этих несчастных людей в том, что они таким способом приготовляли себе сочные бифштексы, которые стали наградой за их нечеловеческие усилия. Они использовали морских коров в пищу только несколько недель – до того, как отправились на вновь отстроенном «Святом Петре» на родину. Сомнительно, что они сыграли большую роль в их уничтожении. Но затем начались события, которые вряд ли можно чем-то оправдать…

Когда потерпевшие неудачу моряки вернулись на Камчатку, то привезли с собой около восьмисот шкурок морских выдр. Это был очень дорогой товар, и вскоре начали распространяться слухи, что на Командорских островах в изобилии водятся пушные звери. Острова Медный и Беринга стали штаб-квартирами торговцев пушниной, и для любителей статистики можно сообщить, что за несколько лет массового забоя в этом районе, проводившегося, кстати, только тремя охотниками, погибло 11 тысяч лис и тысяча каланов. Шкура морской коровы не очень ценилась. Но охотникам и морякам, которые появлялись в этих местах, требовалось свежее мясо. И добывать его было несложно. Неудивительно, что последовавший за этим массовый забой привел к полному исчезновению этих медлительных, туго соображающих, но совершенно безобидных животных.

Последняя морская корова, как принято считать, была убита на острове Беринга в 1786 году, всего 27 лет спустя после открытия этого вида животных. Однако в 1879 году шведский профессор А. Норденшельд собрал свидетельства, показывающие, что это животное, вероятно, уцелело до значительно более позднего периода, чем обычно считали. По некоторым данным, еще долго люди продолжали уничтожать морских коров, когда они, ни о чем не помышляя, мирно паслись на лугах морских водорослей. Их шкуры использовались для сооружения легких лодок – типа «скифов». А два русско-алеутских креола утверждали, что на побережье острова Беринга еще в 1834 году видели тощее животное с конусообразным туловищем, маленькими передними конечностями, которое дышало ртом и не имело задних плавников. Все эти наблюдатели были знакомы с каланами, тюленями и моржами, а также с другими местными животными, с которыми они не могли никого спутать. Вполне вероятно, что «корова» существовала в этом районе и сто лет спустя. А может, то была самка нарвала? Кто знает…

Есть ли надежда? По мнению зоологов, повторяем, ни малейшей. А криптозоологи считают – есть. Открытия неведомых животных на планете еще продолжаются, да и старые, «похороненные» уже виды, случается, открывают заново. Например, кэхоу – бермудский буревестник, или нелетающая птица такахе из Новой Зеландии… Но стеллерова корова все же не иголка в стоге сена. Что, если представить себе такое: нескольким парам капустников удалось укрыться от ненасытных охотников в далеких тихих бухтах и пережить кровавую бойню?.. Преследование пошло на убыль. О коровах забыли. Стадо росло, расселялось по побережью, выбирая самые глухие, заброшенные уголки…

Господи, если бы это на самом деле было так!