Не так давно общество скупо проинформировали, что "рабочая группа во главе с руководителем администрации президента признала нецелесообразным созыв Конституционного собрания". Однако вряд ли можно считать этот вопрос окончательно закрытым.
Абсолютно предсказуемое по своим итогам завершение большого избирательного цикла 2011-2012 гг. в практическом плане не сняло ни одной из значимых политических проблем, стоящих перед Российской Федерацией на современном этапе её постсоветского развития. Более того, добившись желаемого результата, действующая власть в лучшем случае на время "заморозила", а в худшем - лишь усугубила положение в стране (а заодно и своё собственное), чем создала новые, вполне реальные угрозы для существования хрупкой и неустойчивой, в силу почти полного отсутствия подлинного народовластия, российской государственности.
В этих оценках ничего не в состоянии изменить то обстоятельство, что под давлением бурных протестов части общества правящие круги были вынуждены пойти на ряд предвыборных уступок формального - тактического характера, воплощённых в так называемых медведевских законах. Тем более было бы в корне неверно, на мой взгляд, считать эти явные полумеры началом некоей более или менее серьёзной политической реформы.
Во-первых, данные законы не нацелены на решение какой-либо из стоящих перед страной важных государственных задач по существу. Оставаясь всего лишь "клеточной" реакцией власти на требования возмущённых граждан, они, естественно, не в состоянии открыть путь к комплексному решению той или иной масштабной политической проблемы, имеющей место в нынешней России.
"Медведевские законы" нельзя рассматривать в качестве некоего начала серьёзной реформы действующей политической системы страны и потому, что они практически не затрагивают конституционные основы государственной и политико-правовой жизни современной России. А это, вне всяких сомнений, базовый вопрос, без последовательного решения которого немыслимо сколь-нибудь существенное изменение ситуации к лучшему.
В последнее время страна переживает вовсе не "болезнь роста", а самый настоящий всеобъемлющий кризис созданной ещё Ельциным политической системы, основные параметры которой закреплены в Конституции РФ 1993 года. Следовательно, чтобы преодолеть данный кризис, необходимо обратиться к комплексным мерам сугубо системного характера, центральное место среди которых должно отводиться достаточно серьёзным изменениям в Основном законе страны.
Трудно не согласиться с теми, кто полагает, что сегодня в России созрела необходимость весьма радикальной конституционной реформы, осмысленное и целенаправленное проведение которой только и может вернуть утерянное доверие населения к власти, восстановить в полном объёме легитимность избранного главы государства и, добавим от себя, создать ту институциональную базу, без которой просто немыслима успешная модернизация страны. Но чтобы всё это осуществить, сама власть должна прежде найти в себе силы признать существование проблемы как таковой, не дожидаясь, пока это придётся сделать под давлением возмущённого народа. А также выбрать и предложить приемлемый для себя и общества способ реализации намеченного.
Сегодня, как представляется, сложились достаточно благоприятные условия для таких действий. Это предопределяется главным образом двумя факторами:
а) наступившим состоянием пост[?]выборной определённости, которое открывает широкие возможности для политического маневра;
б) наличием не противоречащего действующей Конституции РФ способа решения назревших проблем (в том числе достаточно радикальным образом), не нарушающего нормальной жизнедеятельности государства.
Речь, конечно же, идёт о Конституционном собрании, возможность вполне легального созыва которого на основе соответствующего Федерального конституционного закона (далее - ФКЗ) вытекает из смысла ст. 135 Конституции РФ.
Ключевая проблема здесь заключается в том, что в течение почти двух десятилетий российская власть осознанно (хотя и под разными предлогами) уклонялась от выполнения своей конституционной обязанности в части принятия ФКЗ о Конституционном собрании и это полностью укладывалось в её стратегическую линию на последовательное выхолащивание народовластия даже в тех формах, которые непосредственно предусмотрены Основным законом страны.
Однако и реализация этой линии имеет свои пределы, поскольку рано или поздно политически мотивированная "охранительность" перекрывает каналы нормального государственного развития и превращается в свою противоположность - в разрушение. Хороший шанс избежать подобного сценария даёт именно безотлагательное принятие ФКЗ о Конституционном собрании (благо существует целый ряд высокопрофессиональных наработок - была бы политическая воля пустить их в ход) и подготовка к созыву собрания. Такой разворот имеет ряд несомненных преимуществ.
Уже только начало работы над долгожданным ФКЗ о Конституционном собрании означало бы отчётливый сигнал, посланный властью обществу, что та адекватно воспринимает происходящее в стране, серьёзно относится к реально существующим в обществе сомнениям относительно демократичности сложившейся в России политической системы и готова к равноправному, уважительному диалогу с ним в деле реформирования данной системы в интересах укрепления и всестороннего развития российской государственности.
"Добро" власти на подготовку и скорое принятие ФКЗ о Конституционном собрании свидетельствовало бы о том, что она поднимает вопрос о комплексной реформе политической системы на должный политико-государственный уровень, исключающий как бесплодные, по сути, дискуссии о количестве "подрядных" президентских сроков, так и попытки отвлечь общественное внимание от главного при помощи "политических пустышек" типа "открытого правительства" или "общественного телевидения".
Наконец, серьёзное обращение власти к вопросу о созыве Конституционного собрания вполне может привести к существенному усилению её собственных позиций. Глубоко заблуждаются те, кто считает созыв Конституционного собрания проявлением слабости власти и недопустимой уступкой оппозиции - как системной, так и несистемной.
Уступить вовсе не означает капитулировать. Тем более что подготовка ФКЗ о Конституционном собрании - лишь первый шаг, начало достаточно длительного процесса, итогом которого должно стать закреплённое в Основном законе новое качество политической системы современной России.
Как представляется, это новое качество не может быть достигнуто без решения как минимум фундаментальных политико-правовых проблем общегосударственного масштаба, важнейшая из которых связана с восстановлением легитимности российской власти, во многом подорванной как нечестными выборами, так и циничными "вольностями" властей предержащих, нещадно эксплуатирующих сверхпрезидентскую Конституцию РФ.
Следует заметить, что восстановление полноценной легитимности нынешней российской власти с неизбежностью повлечёт за собой новое обращение к другой базовой проблеме - проблеме легитимности той "новой" России, которая возникла на обломках разрушенного Советского Союза, став его формальной правопреемницей. Особенно в контексте судьбоносных событий августа-декабря 1991 года и сентября-октября 1993 года.
Совсем рядом с проблемой восстановления легитимности власти находится фундаментальная проблема установления нового, более соответствующего потребностям прогрессивного развития страны баланса властей в современном Российском государстве.
Очевидно, что сегодняшнее положение этим потребностям не соответствует. Но данная констатация вовсе не означает, что ради исправления одного "перекоса" следует бросаться в другую крайность, как это делают, к примеру, те же либералы-ельцинисты, готовые ради избавления от ненавистной им путинской власти трансформировать Россию в абсолютно недееспособную (ввиду полного несоответствия масштабам страны, ментальности её народа и сложившейся здесь в течение веков государственной традиции) парламентскую республику.
Куда более интересным, а главное - полезным для страны представляется подход, предполагающий серьёзную "корректировку" роли и места президента и его администрации в обновлённой системе государственной власти и управления (в частности, при сохранении за главой государства большинства его нынешних прерогатив он должен быть лишён конституционного права единолично определять основные направления внутренней и внешней политики государства, а его администрация - возможности вмешиваться в повседневную практическую деятельность парламента и правительства).
Необходимо создание принципиально нового высшего представительного и законодательного органа страны (вместо нынешнего нелегитимного "непарламента"), укрепление позиций правительства при одновременном усилении его зависимости от парламента, консолидация судебной власти - создание единого Верховного суда с несколькими относительно автономными судебными палатами - по конституционным спорам, по арбитражным делам, по гражданским и уголовным делам.
Наконец, третья фундаментальная проблема, без решения которой немыслимо новое качество политической системы РФ и которую практически невозможно решить без непосредственного участия Конституционного собрания как органа социально-политического представительства всего многонационального и многоконфессионального народа России.
Это - извечная российская проблема ответственности власти перед народом.
Точнее, проблема преодоления тотальной безответственности власти, в условиях которой ни один правитель (на выбор - царь, генсек, президент) никогда не несёт предметной ответственности за конкретные результаты своего правления ни перед народом, ни перед его полномочными представителями, ни перед законным судом.
Трагизм ситуации усугубляет то обстоятельство, что даже в так называемой свободной России в отличие от многих других демократических государств за двадцать минувших лет так и не заработал механизм периодической неконтролируемой смены верховной власти.
Есть большие и обоснованные сомнения в том, удастся ли решить эту вековую проблему на нынешнем вираже исторического развития России. Но возможность сделать серьёзный шаг вперёд в нужном направлении, безусловно, существует.
Осмелится ли власть по собственной воле приступить к конституционному реформированию, не побоится ли созвать Конституционное собрание, тем самым начав открытый и честный диалог с обществом?
Зигмунд СТАНКЕВИЧ, доктор юридических наук
Безвозвратные потери
Безвозвратные потери
КНИЖНЫЙ
РЯД
Матвеев Г.Ф., Матвеева В.С. Польский плен. Военнослужащие Красной армии в плену у поляков в 1919-1921 годах. - М.: ООО "Родина-медиа", 2012. - 174 с. - 2000 экз.
Трагическая судьба более 200 тысяч пленных красноармейцев, оказавшихся в польских лагерях во время советско-польской войны 1919-1920 годов, до сих пор малоизвестная страница нашей истории. Причины тому - сугубо политические. До появления соцлагеря отечественные историки не трогали эту тему, потому что она была связана с сокрушительным поражением Красной армии. Как отмечают авторы книги, "отечественные исследователи вопросом ни о безвозвратных, ни возвратных потерях не интересовались".
После появления соцлагеря не хотели задевать чувства "братской" страны. После распада СССР нашей "демократической" власти было не с руки защищать "красных", потому как всё, что было связано с советским прошлым, подлежало только осуждению.
В Польше темой "узников войны" тоже особо не занимались. Перелом наступил в 1990 году, когда и в России, и в Польше появились исследования на эту тему. Причём между историками сразу начались споры. Поляки, которые тогда все исторические коллизии сводили к событиям в Катыни, сразу объявили желание российских коллег выяснить судьбу своих соотечественников не больше не меньше как "контрпропагандистской акцией". Они даже ввели в оборот специальный термин - "антикатынь" или "контркатынь".
О том, что пережили пленные, можно судить по такому отрывку из книги: "Больных, раненых, ослабленных солдат, коммунистов, предварительно отобрав у многих из них обмундирование и одев в обноски, годные разве что для огородных пугал, чтобы голодных и замёрзших везти в стационарные лагеря[?] Далеко не всем удавалось достичь места назначения живыми. Во время стоянок к вагон устремлялась экзальтированная публика, всячески оскорблявшая "узников войны" и выискивавшая среди них уцелевших на фронте евреев[?] Люди, которым были доверены судьбы многих десятков тысяч военнопленных красноармейцев, продолжали с ними свою личную войну, без угрызения совести и чувства милосердия обрекая своих беззащитных пленников на холод, голод, болезни и мучительное умирание.." Даже польский генерал, увидев происходящее в лагерях, заметил: "Лучше не брать пленных, чем позволять им гибнуть тысячами от голода или заразы".
Надо отметить, что авторы книги стараются быть сдержанными и весьма аккуратными в комментариях и выводах. Однако фактура, приводимая ими, говорит сама за себя. И тут невольно возникает вопрос: конечно, сдержанность и научная объективность вещи хорошие, но уместно ли ограничиваться лишь ими, если оппоненты предпочитают в научных спорах орудовать топором?
Дмитрий МАКАРОВ
Невидимая рука и видимый кулак
Невидимая рука и видимый кулак
ЭКОНОМКЛАСС
На протяжении полутора столетий понятия "капитализм" и "социализм" активно использовались в политической борьбе и потому обросли множеством смыслов, отражающих именно ситуацию непримиримого противостояния. Предельной остроты конфликт двух систем достиг в первой половине ХХ века. Казалось, он в принципе не может быть разрешён мирным путём. "Мы живём в условиях непрерывной войны со всей буржуазией мира", - писал Горький осенью 1930 года. Эта несколько подредактированная фраза - "Если враг не сдаётся - его уничтожают" - была превращена Сталиным в лозунг.
Но ещё раньше Горького и Сталина призыв к беспощадной борьбе с "классовым врагом" ёмко сформулировал поэт-символист Н. Минский: "Кто не с нами - тот наш враг, тот должен пасть". Показательно, однако, что автор этой броской формулы в самый накал воспетой им борьбы предпочёл не оставаться "с нами", а уехал к "врагу" - в Париж. Там он вполне мирно окончил свой земной путь, между тем как "Гимн рабочих" на его слова, культивирующий классовую ненависть, продолжали петь и в 50-е годы.
Однако с началом "оттепели" воинственные призывы начали вытесняться примирительными мотивами. В условиях мирного сосуществования обнаружилось, что противостояние двух систем не столь уж и фатально. Так называемые человеческие ценности, простые радости жизни, потребность в элементарном житейском комфорте имеют, оказывается, единую общечеловеческую природу. Оказалось не столь однозначным противопоставление социализма и капитализма в плане гуманизма и социальной справедливости. Вдруг выяснилось, что во многих странах, которые мы привыкли считать капиталистическими, социализма (лучше сказать: черт, которые мы декларативно приписывали социализму) на самом деле больше, чем в стране "развитого социализма", а порочные черты, традиционно приписываемые капитализму, у нас развились не хуже, чем "у них".
К концу советского периода отечественной истории понятия "капитализм" и "социализм" утратили чёткость очертаний. Но теперь, когда мы пожинаем плоды разрушительных реформ начала 90-х годов, понятия эти снова возвратились в общественно-политический обиход. Причём по преимуществу в прежней своей роли - как инструменты обострения социальных конфликтов. Однако ни апелляции к прошлому, где остались завоевания социализма, ни апологетика настоящего, где богатство человеческих отношений сведено к отношениям товарно-денежным, смысла противопоставлению "капитализм - социализм" не добавляют. Эти категории не отражают реалии сегодняшней социально-исторической ситуации.
Мне кажется, надо ввести сегодня мораторий на употребление конфронтационных понятий "капитализм" и "социализм" и заняться осмыслением реальных проблем нынешнего социального устройства.
Самые острые конфликты и в прошлом, и сейчас разгораются вокруг права собственности. Все экономисты и публицисты либерально-рыночного толка говорят о праве собственности как естественном и неотъемлемом праве человека, на котором только и может основываться прочная социальная конструкция. Ради подведения этой основы под деградировавшую советскую и разрушающуюся российскую экономику в начале 90-х была проведена пресловутая приватизация. Последствия оказались катастрофическими. Но они не кажутся неожиданными.
Во-первых, успех хозяйствования в принципе зависит не от собственника, а от хозяина, что далеко не всегда одно и то же. Владение собственностью, а уж тем более внезапное обретение собственности не делают человека хозяином. Умение вести хозяйство - целая наука, требующая и особого дара, и призвания, и увлечённости, и ответственности, и многих других условий.
Российская приватизация не столько развязала руки хозяину, сколько распалила неумеренную алчность собственника.
Хороших хозяев было немало и при советском строе, алчность же во все времена на хозяйственной деятельности сказывалась только губительно. Речь, однако, не о том, что "общенародная" собственность эффективнее частной, а о том, что влияние форм собственности на эффективность экономической деятельности - это не изученная по-настоящему проблема. Тут наши власти действуют наобум.
Столь же бездумно - только лишь потому, что в "цивилизованных странах" так считают - принят постулат о рынке как естественном регуляторе экономического процесса. Правда, за двадцать постсоветских лет мы проделали заметную эволюцию от сакрализации "невидимой руки рынка", которая якобы сама всё отрегулирует и поставит на свои места, до полупризнания необходимости "видимого кулака", то есть возвращения к государственному регулированию хотя бы в некоторых существенных направлениях.
Но и сегодня, уже вроде бы трезво понимая, что без активной роли государства никакой модернизации экономики у нас не получится, мы очертя голову бросаемся в котёл ВТО и отмахиваемся, будто их и не было, от глубоких размышлений С. Витте и Д. Менделеева о том, что лишь "покровительственная" экономическая политика (то есть неприемлемый, с точки зрения идеологов "свободного рынка", протекционизм) позволяет сделать народное хозяйство экономически отсталой страны конкурентоспособным. Кстати, под руководством Витте Россия сделала самый эффективный шаг в своём экономическом развитии за всю нашу дореволюционную историю.
Следует, мне кажется, свежим взглядом посмотреть и на "священную корову" демократии. Обычно принимается за аксиому, что это хоть и несовершенный, но лучший из всех известных человечеству способ организации жизни общества. А может, плохо думали, а вернее сказать - кому-то очень влиятельному было невыгодно, чтобы думали хорошо.
Так что нынешние споры о "капитализме" и "социализме" просто бессмысленны. Новых аргументов в пользу той или другой "системы" они не выявляют, а только отвлекают от решения насущных проблем.
Валентин ЛУКЬЯНИН
Андрей БИТОВ: «Мы взяли всё худшее и потеряли всё лучшее»
Андрей БИТОВ: «Мы взяли всё худшее и потеряли всё лучшее»
ПИСАТЕЛЬ У ДИКТОФОНА
"ЛГ"-ДОСЬЕ:
Андрей Георгиевич Битов родился в 1937 году в Ленинграде. Окончил Ленинградский горный институт. C 1965 года - член Союза писателей СССР. В 1979 году был одним из редакторов бесцензурного альманаха "Метрополь". В 1988 году участвовал в создании российского Пен-клуба, с 1991 года - его президент. Действительный член Международного Леонардо-клуба. Автор книг "Уроки Армении", "Пушкинский дом", "Преподаватель симметрии" и др. Лауреат многочисленных российских и зарубежных премий.
- Вы были одним из учредителей российского ПЕН-клуба и уже более 20 лет являетесь его президентом. А для чего он вообще понадобился? Не устраивала деятельность Союза писателей СССР?
- ПЕН - это единственная общемировая писательская организация, объединяющая авторов почти всех стран, где есть литература. И в большей степени это правозащитное объединение, нежели писательский профсоюз, если проводить параллели с СП. Одна из основных задач ПЕН-клуба состоит в том, чтобы оказывать помощь авторам, попавшим в беду, под пресс. Но тут очень тонкая грань существует. Если писатель открыто занимается политикой, состоит в какой-то партии и пишет манифесты против власти, то нам очень трудно ему помочь. Устав не позволяет этого сделать. А вот если автор подвергается гонениям за свои произведения, за гражданскую позицию, то помогать ему - наша прямая обязанность. Кстати, попытки создать в России ПЕН-клуб предпринимались ещё Горьким, Пильняком, но в то время это было, конечно, нереально. И мы были единственной страной, обладающей литературой мирового уровня, но остающейся вне данной международной организации. А в конце 80-х годов благодаря перестройке мы этот недочёт устранили.
- Мне на память приходит только случай с Алиной Витухновской, обвинявшейся в распространении наркотиков, за которую ПЕН-клуб вступился в середине 90-х.
- Это просто самый громкий случай, вызвавший широкий общественный резонанс. А на самом деле мы помогли очень многим, просто особо свою деятельность не афишировали. Например, пока ещё существовал СССР, да и позже мы вступались за писателей из республик, в которых подавлялась свобода слова. И некоторых людей в буквальном смысле слова спасли. Другое дело, что сейчас мы не так активны, да и к нам меньше прислушиваются. Мы очень ослабли, и стоит вопрос уже о нашем собственном выживании. Здание разваливается, никакой помощи от государства мы не получаем, коммерцией не занимаемся, всё держится на голом энтузиазме. Благодаря Лужкову нам удалось провести мировой конгресс в 2000 году в Москве. Дата была круглая, и разные страны боролись за право проведения конгресса, как борются за чемпионаты мира по футболу или олимпиады. Но победили мы, что было большим плюсом для России, очень поспособствовало её престижу. А сейчас я не уверен, что у кого-то можно выпросить деньги[?]
- А как же западные гранты, о которых так любит говорить патриотическая общественность?
- Это хрень. Обычная кагэбэшная хрень. Поскольку мы от КГБ несвободны всю жизнь, то и возникают эти разговоры, и оседают в наших рабьих мозгах. Мол, кто-то что-то имеет от кого-то. Нашему государству абсолютно наплевать на культуру, искусство. Как они сели на трубу, так и не слезают с неё. И вешают нам всем лапшу на уши. И больше их ничего не волнует. Речь даже не о деньгах, но вот если бы нам хоть помещение отремонтировали, мы бы уже дышали легче, но куда там! Зато о происках коварного Запада поговорить - это всегда пожалуйста[?]
- А вы не устали? Решать финансовые, организационные вопросы - это, должно быть, чрезвычайно утомительно, не говоря уже о том, что и малоинтересно[?]
- То, что я уже два десятка лет руковожу ПЕН-клубом, - не моя воля, честно говоря. Я планировал передать все дела Александру Ткаченко, он очень много сделал для организации, которая на нём фактически и держалась. Это было в то время, когда Путин готовил свою первую рокировку с Медведевым. Вот и мы задумали нечто подобное. Но Ткаченко, к сожалению, скоропостижно скончался. Так я и остался президентом[?] Да никто особо и не рвётся на это место. Оно не приносит дохода, ничего не даёт, кроме забот и неприятностей. Хотел бы я, чтобы появился в наших рядах такой бескорыстный и энергичный человек, как Ткаченко, которому можно было бы оставить организацию, но пока никого не вижу.
- Ваши книги в последнее время выходят не так часто. В то же время магазины переполнены новинками молодых писателей, не столь известных, как вы. Чем это объяснить?
- А тем, что я храню свою независимость. Сейчас у нас везде рыночные отношения, в том числе и в литературе. Нужно постоянно пиариться, участвовать в каких-то сомнительных сделках, с кем-то договариваться, идти на уступки. Мне это противно. В этом плане я вполне советский человек. В картах есть такой термин - "слам", когда двое сговорившихся шулеров играют с незнакомым партнёром. Подобную ситуацию можно наблюдать и в нынешнем литпроцессе, где авторы тусуются, премии организуются, а места в табели о рангах распределяются. Мои вещи живы уже полвека, меня по-прежнему читают, и я не вычеркнул из написанного ни одной строчки. Я вошёл в литературу давно, и, наверное, некоторые литдеятели решили, что меня уже как бы и нет, что со мной можно не считаться. А я ведь пишу до сих пор. И не хуже, чем раньше. Ведь на самом деле писатель - это тот, кто пишет, а не тот, кому придают значение.
- То есть вы напрочь выпадаете из литпроцесса? Но ведь не вы один[?]
- Конечно. В нынешней России человеку делать особо нечего, кроме как воровать. Вот такое государство построили. Но не все умеют воровать, не все такие способные. Это касается и писателей, разумеется. Мы не знаем всех, кто сейчас по-настоящему хорошо пишет, потому что известны лишь те, кто входит в тусовку. А ведь есть очень талантливые авторы в провинции, интересные имена, но очень трудно предположить их дальнейшую судьбу, учитывая реалии нашего времени. Мы взяли всё худшее от Запада и потеряли всё лучшее, что было при советской власти. Мы не умеем организовывать рынок. Для отечественного капиталиста главное - снять пенки. А капиталист на Западе вкладывает деньги, чтобы получать стабильную прибыль. Чувствуете разницу? Вот поэтому у нас в литературе в последнее время появилось так много сомнительных фигур и голых королей. И пусть они все идут подальше!.. Если я сумел всю жизнь простоять в одиночку, то почему я должен сломаться сейчас?
- Ну, наверное, уже не сломаетесь.
- А вы знаете, за счёт чего я в данный момент живу? За счёт того, что продал свою квартиру! Никаких денег писательство мне не приносит. Изредка платят за какие-то переводы, за редкие публикации, иногда получаю скромные премии, но всего этого недостаточно даже для прожиточного минимума. Дачу мою сожгли[?]
- Кто сжёг?
- Не знаю. Неизвестно. Сожгли - и всё. От зависти или от ненависти. Или ради развлечения. Мало ли, как это в России бывает[?]
- Мы с вами говорим в преддверии вашего 75-летия. Наверное, вас Путин поздравит[?]
- Это его путинское дело - поздравлять или нет. Меня в своё время поздравил с 60-летием Ельцин. А я как раз собрался навестить могилу родителей, в Питере всё происходило. И оказалось, что накануне - в один день с ельцинским поздравлением - с могилы был спилен крест. Я, дурак, заказал его из бронзы, хотя и закрасил чёрной краской. И, видимо, спилили его те же самые мастера, которые и устанавливали. И вот я стоял с президентской телеграммой, но у спиленного креста, понимаете? Могилы у нас не умеют охранять, а что уж говорить об отношении к живым людям! И вот это хамство и растление у нас продолжаются с 17-го года.
- Издавать собрание сочинений не планируете?
- Планирую. Уже в третий раз! Потому что постоянно что-то срывается. Первый раз всё заглохло в 91-м году, когда случились путч и распад Союза. Во второй раз выходу собрания помешал кризис. Вот теперь третья попытка[?] Это не писатели должны государству, как Устинова говорила Путину. Это как раз государство нам должно!
- Вам интересно жить в наше время? Если сравнивать его, допустим, с советским[?]
- А жить всегда интересно, во все времена. Вот смотрите, какой сегодня яркий солнечный день. А попробуй-ка опиши его! Большинство пишет потому, что до них писали. Настоящий же писатель приходит тогда, когда в том есть необходимость, когда зреют новые темы и открываются новые возможности. Удача нашего, сталинского поколения заключалась в том, что мы были пусть и запуганы, и скованны, но и любопытны. Читать секретарей СП и вообще официальную литературу не представлялось возможным. Это была ужасная литература, которая, между прочим, очень понизила уровень русского языка. Поэтому у нас оставался XIX век, и мы учились у лучших писателей России. Брали их за образец. Да и то не всех. Ведь Достоевский начал выходить только после смерти Сталина, а до этого он считался "реакционным". После издания 1928 года в России его книги не выходили до 1954-го. Лев Толстой выходил выборочно, и только благодаря Шолохову, который, например, "пробил" в издательстве "Войну и мир".
- Кстати, как вы относитесь к Шолохову?
- Да никак я к нему не отношусь. Я его и не читал никогда. Мне гораздо интереснее Толстой. Парадокс, но Толстой больше подходит под определение "писатель соцреализма", чем кто-либо другой. Это величайший художник, перед которым я преклоняюсь, но никто его по-настоящему не знает и не читал. Истинный Толстой - это его дневники.
- Не очень-то весёлая беседа у нас получилась[?]
- А чему радоваться? Я себя сегодня не очень хорошо чувствую, давление у меня[?] Оттого излишне эмоционален, зол. Ищу виноватых, наверное. Мы ведь всё время ищем виноватых. То французы у нас виноваты, то немцы. А вот почему у Пушкина, Лермонтова и многих других отечественных писателей XIX века было такое восторженное (хотя и подсознательное) отношение к Наполеону? Да потому, что золотого века нашей литературы могло и не быть, если бы не родились амбиции после победы над французами! Победив Наполеона и взяв Париж, Россия накачалась этими амбициями. Это требовало какого-то выхода и в итоге выплеснулось в словесности. Если бы не эти амбиции, то не видать нам того памятного взлёта в литературе! Думаете, зачем Сталину нужно было глушить офицеров, вернувшихся из Европы с победой? Потому что они ощущали себя героями, свободными людьми, у них было другое дыхание, и они могли изменить Россию. А он этого не хотел и боялся. И мы сейчас пожинаем плоды той сталинской политики. Некультурность, раболепство, безграмотность души[?] А по телевизору - сладкие речи и отчёты об успехах. Как сказал в своём "Архипелаге" Солженицын, всё это - туфта[?]
Беседу вёл Игорь ПАНИН
Три обязательных вопроса:
- В начале ХХ века критики наперебой говорили, что писатель измельчал. А что можно сказать о нынешнем времени?
- Я давно уже не читатель, мне трудно судить. Но про то, что "литература измельчала", критики говорили всегда. У них иначе хлеба не будет. Они думают, что руководят литературным процессом, описывают его, отслеживают какие-то тенденции, но всё это иллюзия. Критики обычно пишут не о том, что есть, а о том, что им хочется видеть.
- Почему писатели перестали быть "властителями дум"? Можете ли вы представить ситуацию "литература без читателя" и будете ли продолжать писать, если это станет явью?
- А я уже примерно так и пишу. Вот сейчас о прозе Ломоносова, например. Для кого? Кто будет это читать? Понятия не имею, но пишу. Просто я прочёл работы Ломоносова по минералогии, в которых он описывает камни. И я увидел, как это сделано! Настоящая литература без преувеличения! А я, окончив в своё время Горный институт, вполне могу это оценить. Что же касается властителей дум, то вопрос долгий и спорный. Да вы вспомните, кого из писателей знали в том же XIX веке? Кто был властителем дум? По рукам все рукописи ходили. И писали они друг для друга, а не для народа. Пушкин - для Жуковского, Гоголь - для Пушкина. И так далее. А это та самая великая литература, о которой потом другие люди создавали мифы.
- На какой вопрос вы бы хотели ответить, но я его вам не задал?
- Наверное, мне нечего больше сказать. Все молитвы я сократил до трёх слов: "Спасибо и прости!" Благодарите жизнь за то, что она вам дана.
