Палач. Наказание как искупление

С конца XVII века масонство стало привлекать все больше внимания со стороны английской и шотландской аристократии, которая пыталась в рамках существовавшей уже тогда разветвленной сети лож найти компромисс в непрекращающихся спорах и распрях между католиками и протестантами. Рейтинг масонства рос на глазах. Строительные инструменты стали знаками, символизирующими нравственные качества, воплощающими этические нормы справедливости. Сам процесс строительства стал символом построения нового совершенного общества. Масонство из корпоративной идеологии ремесленного братства постепенно превратилось в этическое учение, воспитывающее в своих адептах лучшие человеческие качества. В ложах становилось все меньше собственно строителей и все больше дворян, философов, военных, ученых. Последним Великим мастером оперативного масонства, то есть собственно строителей, был английский архитектор Кристофер Рен (1632–1723), построивший собор Святого Павла в Лондоне.[5]

В начале XVIII века протестантско-пуританская англосаксонская элита («васпы» — WASP'ы)[6] устремилась к неограниченной власти в Европе и в Новом Свете. Амбициозным замыслам островитян мешали, с одной стороны, континентальные державы, и в первую очередь мощная в военном отношении Швеция, извечный противник англичан Франция и папство, а с другой стороны, огромная Османская империя, которая контролировала черноморские проливы и значительную часть европейских территорий. О том, чтобы уничтожить своих противников силой оружия, не могло быть и речи. Для этого не хватило бы ни человеческих, ни материальных ресурсов старушки Англии. И тогда на помощь англосаксонскому истеблишменту пришла надежная, спаянная строгим ритуалом и проверенная веками сетевая масонская структура. В 1717 году была создана Великая ложа Англии. В 1721-м ее гроссмейстером был утвержден представитель правящего класса герцог Монтегю. В течение последующих трех веков в братстве состояли около двадцати принцев крови, четверо из которых стали впоследствии британскими монархами.

Провозглашаемые масонами идеи о свободе, равенстве и братстве, с одной стороны, привлекали к ним огромное число романтиков, искренне верящих в светлое будущее человечества, а с другой — целый рой авантюристов, желающих с помощью масонского ресурса (связи на всех уровнях социальной иерархии) решить свои личные задачи по обретению власти, статуса, денег. Масонство стало тем тайным оружием, которое англосаксонское руководство стало использовать для уничтожения изнутри своих конкурентов. Для «вербовки» представителей местных элит в масонские ложи, которые начали расти как грибы по всей Европе, использовались внешне привлекательные масонские традиции, ритуалы, униформа и таинства. Причем все это прикрывалось демонстрацией отказа от национальных, классовых и конфессиональных принципов. Зарождался либерализм. Появились первые ростки индивидуализма. На первый план вышли задачи обретения личностного счастья, задрапированные высокопарными тезисами о высшем предназначении человека.

Первой жертвой масонства стала Швеция, которая в Северной войне, умело спровоцированной англосаксами через русского царя Петра I, лишилась статуса великой державы и не могла более конкурировать с британцами на море. Второй — Османская империя, которая приблизительно в это же время попала под влияние хитрых английских дипломатов и стала проводить убийственную для себя внутреннюю и внешнюю политику.

Затем последовало окончательное подчинение Индии, где потомки великого Бабура, султаны империи Великих Моголов, перешли на содержание английской короны. А за это четыре тысячи вышколенных британских чиновников держали в страхе и повиновении огромную многомиллионную страну.

Франция, зараженная внедренным через масонскую сеть вирусом «борьбы за светлые идеалы человечества», разродилась в конечном счете революцией, которая потрясла современников и потомков жестокостью и потоками крови.

Но более всех досталось России, в которой были взломаны коды национальной идентичности, а два основных класса — крестьянство и дворянство все дальше и дальше стали удаляться друг от друга, лишая престол прочного основания, а страну — мира и процветания.

Так почему же русские превратились со временем в главную мишень WASP'ов?

В то время как на Британских островах после разрыва с Римом (1534) началось формирование нового цивилизационного проекта, WASP, власть в орде на огромном евразийском пространстве по праву законного наследия и силы перешла к московским князьям. Положив конец зависимости страны от ханов монгольской династии, Русь вступила в новый цикл своего исторического развития, который привел к объединению земель восточных славян вокруг Москвы. На глазах у изумленной Европы как бы ниоткуда возникло мощное государство со своей верой, собственной материальной базой, самобытным языком и культурой.

При этом уже тогда ресурсы Московии были весьма привлекательны для Европы. Особенно если учесть, что развитие промышленного производства предполагало использование значительного количества коксообразующей древесины. Ее запасы на территории Европы очень быстро иссякли, и взоры западных производителей обратились на восток.

Пользуясь тем, что малолетний царь Петр Алексеевич, напуганный в детстве боярским заговором и бунтом стрельцов, предпочитал общение с иностранцами в Немецкой слободе, была предпринята попытка уничтожения Русского проекта через посредство самого самодержца, который, казалось бы, сам и должен олицетворять такой проект. Главную роль в этом сыграли масоны Патрик Гордон, Франц Лефорт и Яков Брюс, яркие представители организаторов нарождающейся глобализации на англосаксонский манер. Пользуясь пристрастием юного царя ко всему иностранному, они сумели организовать его поездку в сердце «васповского проекта», в Голландию и Англию. Кстати, на момент так называемого Великого посольства эти две страны находились в состоянии династической унии, поскольку фактическим королем Англии в это время был голландский принц и статхаудер Вильгельм Оранский.

Из полуторагодовой поездки Петр Алексеевич вернулся с трехцветным торговым масонским флагом. Став убежденным союзником англичан и голландцев, он был полон решимости отобрать у турок Черное море, а у шведов — Балтийское. Задача масонов была блестяще решена. Англия без особых затрат и проблем втянула поднимающего голову русского медведя в разорительные войны на севере и юге. Таким образом, ей удалось с помощью молодой империи подорвать силы конкурентов, а Швецию вообще исключить из борьбы за мировое господство. При этом следует отметить, что строительство Санкт-Петербурга на костях русских крестьян было не столько «окном в Европу», сколько «окном в Россию», которое было прорублено исключительно в целях облегчения вывоза российского сырья, в первую очередь русского леса, для нужд бурно развивающейся английской промышленности.

Вербовка царя масонами осуществлялась с помощью технологий, которые впоследствии часто ими использовались для «захвата» элиты иных государств. Прежде всего это привитие так называемых цивилизационных ценностей, которые приводили к размыванию строгих норм морали. При этом самым привлекательным моментом в этом процессе было обретение личной свободы, в том числе в отношениях между полами. Это давало юному, еще не окрепшему организму надежду на получение порции удовольствий и удовлетворения. Причем то, что было невозможно в кремлевских стенах, считалось вполне допустимым за оградой Немецкой слободы, где опытный Лефорт на симпатичную наживку в виде Анны Монс сумел поймать не кого-нибудь, а первое лицо государства.

На первых порах Петра привлекла возможность чувственного восприятия жизни, толк в котором знали его новоявленные друзья. Он полюбил свободу отношений, ему понравилось курить и пить кофий, он пристрастился к вину и танцам, во время которых пары могли находиться в телесном контакте. Все это было далеко от нравственных воззрений русских, но ему это нравилось. К этому он пристрастил и неопытных, незрелых молодых людей, охочих до удовольствий. Так создавалась новая русская элита.

Но надо отдать должное Петру Алексеевичу. Будучи человеком гениальным, он со временем разобрался в истинных целях англосаксонской политики и не допустил окончательного подчинения Русского проекта ее интересам. Со второй половины царствования Петра, а затем и его преемников начинается рост экономической и военной мощи страны. Это обусловлено в том числе и частичным возвратом к исконно русским традициям. Однако неумение российских самодержцев разглядеть подводные камни в политике, неспособность их подняться над ситуацией и, подобно китайской обезьяне, следить за битвой тигра и дракона со стороны приводили к тому, что энергию проекта масонские манипуляторы очень умело направляли то на борьбу с поднимающей голову Пруссией, то на укрощение янычар. Во всяком случае, блистательная победа над Фридрихом Великим и ввод русских войск в Берлин во времена Елизаветы Петровны, так напугавшие британцев, особых дивидендов России не принесли, а разгром турок на Черном море, в Крыму и Бессарабии предоставил англичанам неограниченные возможности для колонизации Северной Америки и Индии.

Справедливости ради стоит отметить, что столь уничижаемый отечественной исторической наукой император Павел I разгадал замыслы надменных островитян и решился на союз с Бонапартом. Цель — совместный поход на Индию. Вот где все масонское воронье обеспокоилось не на шутку! В ход были пущены самые изощренные технологии. Русский император оказался перед стеной лжи и дезинформации. В глазах подданных и придворных он выставлялся тираном, душевно больным и не способным к руководству человеком. Огромные средства английской казны были направлены на подкуп императорского окружения. Заговорщикам удалось ввести в заблуждение даже наследника престола. В результате — заговор и убийство помазанника Божьего, разгром антианглийской коалиции, война между Францией и Россией.

Инспирированное детьми Альбиона нашествие Наполеона на Россию, с одной стороны, преследовало цель уничтожить Русский проект, а с другой — загасить наступательный дух французской армии, которая к тому времени считалась непобедимой. Французов одолели. С Русским проектом все оказалось сложнее, потому что великая победа в великой войне подняла русский дух и вернула народ и его элиту к самобытным национальным истокам. Воистину XIX век — это золотой век России: территории ее обширны, промышленность активно развивается, правители мудры и дальновидны. Весьма преуспела Россия и в развитии культуры, причем не на основе лучших западных образцов, а на базе своих народных традиций, обычаев и верований. Примером тому могут служить Глинка, утверждавший, что «музыку сочиняет народ — композиторы ее только аранжируют», члены содружества «Могучая кучка» и Чайковский, художники-передвижники и основатели русского балета, гениальные Пушкин и Лермонтов, Толстой и Тургенев, Гоголь и Достоевский, великие ученые Сеченов и Менделеев — список можно продолжать до бесконечности.

Стремительное развитие Русского проекта и его выход на лидирующие позиции в мире не могли оставить равнодушными лидеров англосаксов, и в начале XX века, пользуясь откровенной глупостью и недальновидностью царского правительства, они втянули Россию в заранее проигрышную войну с Японией, а потом и в Первую мировую, которая окончательно подорвала силы правящей в то время элиты, привела к власти проходимцев и казнокрадов, сдавших самодержавие, а потом и республику большевикам, возглавляемым гениальным Лениным.

После Первой мировой войны англосаксы стали самыми сильными и могучими в мире. Они контролировали территорию в 37 млн кв. километров, которую населяли более 500 млн человек.

Ленин, а потом и Сталин никогда не были приспешниками Запада. Да, Ленин вернулся в Россию в опломбированном вагоне. Да, были использованы деньги германского Генерального штаба. Однако все это делалось исключительно для реализации своих, а не чужих политических целей. Не немцы использовали Ленина, а он, зная точно, чего хочет, использовал их экономические и финансовые ресурсы для победы в историческом противостоянии с царизмом. Этим и напугал хитрых англосаксов, так хорошо научившихся перекладывать бремя своих проблем на другие страны.

На самом деле англосаксы надеялись, что у власти останутся продажные политики-временщики, падкие до денег и чувственных удовольствий (почитайте А. Толстого «Хождение по мукам», там очень красочно описываются нравы российского высшего общества накануне революции). Но их сменил революционный пролетариат, который разжег пламя мировой революции и кардинальных изменений в капиталистических странах. Это придало Русскому проекту новое звучание. Именно против нашего проекта была зачата, а потом и взращена гидра национал-социализма в Германии. Но задушить Русский проект грубой силой фашистского сапога не получилось, и вот тогда, после войны, стали созревать планы по уничтожению России через коррозию ее элиты, через замену патриотов на компрадоров, через деньги и власть. Это был последний и самый сильный удар по глобальному Русскому проекту. Он-то и уничтожил сначала Советский Союз, а потом и Россию.

Глава IX

Венецианский гамбит

(Адриатическое море. 2016)

Шум снаружи остановил Дина, но не Артемьева. Тот взлетел по лестнице и скрылся за дверью туалета.

«Натерпелся», — пронеслось в голове Дина. Он обернулся к Сандре и спросил:

— Ты навела?

— А что мне оставалось делать? Я несколько лет искала убийцу отца. И вдруг им оказался человек, которого я совершенно случайно встретила на улице! Да, он мне понравился. И что из этого? Простить убийцу?

— А чего же сразу не сообщила в полицию? — Дин автоматически задавал вопросы, лихорадочно пытаясь найти выход из создавшегося положения.

— Жалко было, — Сандра сама не могла найти ответ на этот вопрос.

— Жалко, жалко. А целый день связанным человека держать не жалко. Это, милочка, изощренная форма садизма какая-то. Ну да ладно. Что будем делать? — Сандра лишь пожала плечами.

— Есть какие-нибудь запасные выходы? Тайный ход какой-нибудь?

В это время до них донеслась резкая команда из громкоговорителя:

— Внимание! Вилла окружена! Сопротивление бесполезно. Выходите из дверей по одному с поднятыми руками!

— Значит, так. Ты, красавица, все это затеяла, сама и расхлебывай. Выйди к полицейским и объясни им, что тревога оказалась ложной. Что находящиеся в доме люди — твои гости и вполне добропорядочные граждане. А там посмотрим, — на этих словах Дина к ним присоединился Артемьев, который после посещения желанного места выглядел посвежевшим и даже просветленным.

«Да, вот она, неразрывная связь телесного с духовным», — подумал Дин, подталкивая слабо сопротивлявшуюся Сандру к выходу. Та открыла дверь и вышла на залитую светом полицейских прожекторов веранду. Она подняла руки вверх так, чтобы было видно, что ничего подозрительного она не прячет, и медленно двинулась по направлению к воротам виллы, за которыми словно в карнавальную ночь мигали разноцветными огнями машины итальянских карабинеров. Но не успела она сделать и пары шагов, как вдруг раздалась автоматная очередь, и Сандра, эта жгучая итальянская красавица, рухнула словно подкошенная на землю.

— Они что?! Совсем охренели, что ли?! — Дин стоял как вкопанный и смотрел на распростертое тело, к которому со стороны виллы метнулась тень.

— Артемьев, стой, дурак! Тебя же сейчас кончат!! Это не карабинеры!!! — озарение и понимание происходящего буквально взорвало Дина изнутри. Но было уже поздно. Еще одна короткая очередь — и Артемьев упал рядом с Сандрой, накрыв ее своей уже безжизненной рукой, как бы защищая этот кусочек неживой, но совершенной плоти от злых сил.

— Ну, суки! Ну, мафия!! Ну, я вам так просто не дамся!!! — Дина буквально заклинило от злости. Он уже готов был с отчаянным воплем броситься на окруживших со всех сторон виллу бойцов мафии — а то, что это была мафия, Дин уже не сомневался, как вдруг чуть ли не над самой головой услышал характерный рокот. Посмотрев вверх, Дин увидел военный вертолет без опознавательных знаков. Первая же пущенная им ракета разнесла на куски машину «а-ля карабинеров», а врубившийся сразу после этого тяжелый бортовой пулемет заставил нападавших забиться в щели и сбавить обороты. Вертолет завис над лужайкой, и из открывшейся боковой двери показалась голова с характерным ежиком.

— Бенетти! Вот красавчик!!! — Дину не надо было ничего дополнительно объяснять. Он рванул наружу, в три прыжка достиг вертолета и, ухватившись за спасательный крюк, взмыл, как Джеймс Бонд, в темное итальянское небо, увлекаемый «тысячесильной стрекозой». Вскоре внизу открылся морской простор. Вертолет летел над Адриатикой, а спасательный трос постепенно затягивал Дина на борт. Еще мгновение — и сильная рука, ухватив его за запястье, втащила Дина в безопасное брюхо винтокрылой машины. Из-за шума работающих двигателей невозможно было разобрать, что ему пытался сказать Бенетти. Но Дин и так все понимал. Он глупо улыбался в ответ на похлопывания и причитания своего итальянского друга, все еще не веря в свое спасение.

Через 30 минут Дин заметил внизу ярко светящееся на черном фоне моря пятно. При приближении это оказалась большая яхта. Вертолет после нехитрого маневра завис над ней и затем медленно опустился на парковочную палубу. Винты, лениво сделав несколько оборотов, окончательно остановились. Напутствуемый одобрительным похлопыванием по плечу, Дин спрыгнул с борта вертолета на покачивающуюся палубу яхты. Пахло морем, безопасностью и радужными надеждами.

На палубе Дина встретил мощного сложения человек в камуфляжной форме. Жестом он пригласил его следовать за ним. Через несколько минут Дин оказался в просторной каюте, отделанной как номер в пятизвездочной гостинице. Все здесь сияло и блестело. Только сейчас Дин почувствовал, как он устал! И впервые за весь вечер вспомнил о Лане.

— Надеюсь, что с ней ничего не случилось. — Дин не спеша снял с себя спортивный костюм и пошел в ванную. Хороший контрастный душ и добрая порция виски — вот что могло быстро восстановить его силы. А то, что вечер еще не закончился и силы ему еще понадобятся, он не сомневался.

Ровно через 15 минут в дверь каюты постучали, и все тот же могучий стражник пригласил Дина следовать за ним. Они прошли недлинным коридором вдоль красиво отсвечивающих в ночном полумраке дверей («Видимо, такие же каюты», — подумал Дин), поднялись на верхнюю палубу, где сквозь большие стеклянные окна просматривалась огромная зала, словно веранда нависшая над кораблем. Но вошли они не в это сияющее великолепие, а в незаметную боковую дверь, за которой оказался большой уютный кабинет, отделанный в стиле рококо. Дин прошел на середину кабинета и остановился, не доходя пару шагов до вычурного массивного письменного стола, заставленного какими-то фигурками, магическими предметами и книгами.

— Нравится? — от неожиданности Дин даже вздрогнул. Высокий пожилой человек с благодушным лицом и очень пронзительным взглядом подошел к Дину и, протянув руку, представился:

— Франческо Риччарди! Доктор архитектуры.

Глава X

Встреча с Хранителем

(Урал. 2016)

Решение Президента Уральской Республики о проведении судебного процесса над виновниками развала страны поставило перед спецслужбами Екатеринбурга сложную задачу: всеми силами обеспечить присутствие на процессе главных обвиняемых — Чабисова, Шахревича, Бурбуниса, Павена и их подельников. Наибольшую сложность представляла та часть операции, которая касалась Чабисова. Тщательно охраняемый МИ-6 и ЦРУ, этот умный и циничный политик постоянно менял места своего пребывания, активно использовал СМИ для введения в заблуждение всех, кто был заинтересован в определении его точного местонахождения, хитрил, использовал разнообразные легенды прикрытия, вводил в заблуждение потенциальных преследователей, никому не доверял, даже личному окружению. Подобраться к нему было практически невозможно. И тут на помощь Гондалеву пришло само провидение. Незадолго до описываемых событий его вызвал к себе Лазуренко.

— По-моему, у нас появился шанс подобраться к Чабисову, — сказал он после короткого приветствия.

— Мы получили сигнал от одного из районных уполномоченных. У них там давно проживает некий старец, который особой активности никогда не проявлял. С местным батюшкой жил в мире. Народ речами не смущал. Правда, говорят, целительством занимался. Но денег при этом с людей не брал. Его и не трогали. Несколько дней назад один из его почитателей, добровольно помогающий ему по хозяйству, пришел к нашему оперу и сказал, что у старца есть крайне важная информация для Президента Уральской Республики. Вот так все просто. И что мне делать? Вести полусумасшедшего к президенту? Глупость явная. Но и отказать ему почему-то не могу. Интуиция подсказывает, что здесь что-то есть, что-то очень важное. В общем, съезди туда, пообщайся с дедом. Может, что-то выяснишь. Не делай удивленное лицо. Доверить это могу только тебе, хотя это не дело твоего управления. Понимаю, что загружен выше крыши. Но выручай своего соратника, — при этом Лазуренко подмигнул старому товарищу, и тот как-то сразу расслабился, улыбнулся и без церемоний сказал: «Сделаю».

На следующий день Борис Иванович выехал в район. Дорога была долгой, что дало возможность побыть немного наедине со своими мыслями. За окном служебного автомобиля проплывали картинки уральских сказов: древние скалистые выступы перемежались чудесным лесом, пенистыми ручьями и речушками, голубыми озерцами. Красота вокруг была несусветная! И когда Гондалев через два часа оказался перед домиком районного отдела КГБ, он чувствовал себя отдохнувшим и полным сил.

Прервав рапорт майора Зинченко, местного оперуполномоченного, он попросил тут же отвести его к старцу, который, как оказалось, уже дожидался Гондалева в кабинете опера!

«А откуда он узнал, что я приезжаю именно сегодня?» — недоумевал Борис Иванович, пока поднимался по лестнице.

Через минуту он уже стоял перед колоритным стариком с длинной благообразной бородой. Открытый, все понимающий взгляд деда сразу устранил все барьеры между этими двумя столь разными людьми.

— Садись, сынок, — и Гондалев вдруг обнаружил, что он уже сидит на стуле абсолютно расслабленный, смотрящий на старца.

«Гипноз, мать его!» — вяло пронеслось у него в голове, но без агрессии, без желания противодействовать этому магическому воздействию.

— Слышал я, что к вам погостить приехал некий Труваров Евгений Викторович. Не обременяй себя ответом. Сиди спокойно и слушай. Выбор правильный. И человек он верный. Если все получится, как задумали, возродитесь через него. К свету пойдете. Выздоровеете, — старик так же внезапно замолчал, как и начал. Гондалев сидел неподвижно на стуле, пребывая в полудремотном состоянии абсолютного комфорта.

«Вот оно, счастье», — с иронией сказал он сам себе и понял, что пока еще нормален, поскольку наличие чувства юмора и самоиронии — верный признак психического здоровья.

— Главное же — это его предназначение, — продолжал, не открывая рта, доносить до Бориса Ивановича старец. — Свидетельство тому — кольцо. Ты о том не ведаешь, а я знаю. Наберись терпения…

«Да и так уже набрался дальше некуда», — подумал Гондалев, а старик продолжал:

— Давно это было. Много тысяч лет назад земля другой была. По-иному разделялась. И в ней жили народы разные, среди которых возвысился род белых людей, назвавших свою страну Раш, по имени своего главного Бога, Бога Солнца Ра. Покорили они все окрестные племена и возвысились над ними. И стоял во главе их Белый Император, который обладал неограниченной властью. И так возгордились людишки страны той и их правители, что перестали соблюдать заповеди, все больше заботились о теле своем, а не о душе и Духе. И ушел Дух от них. И души их бессмертные погибли. И не на что было опереться Богу в земном их пребывании. И не нужны они стали ему. А поскольку владели они в то время всей землей, то и погибнуть суждено было всем. Так и погибли. Кто в огне подземном, кто в пучине морской.

Но знали о предначертанном жрецы той древней страны. И нанесли заповедное на кольца власти, которые и передали предназначенным для спасения. Так с тех пор и повелось: у кого кольцо — у того и законная власть. Жизнь возрождалась не сразу. Народ на земле множился. Начались войны. Мало поумнели земляне. Кольца переходили от одних вождей к другим. У Труварова — главное из них, то самое, которое обеспечивало власть Кира и Александра Македонского, Помпея Великого и Юлия Цезаря, Константина Великого и Юстиниана, последнего Палеолога и Ивана Грозного. И это — самое главное!

У меня же — второе и третье кольца. Одно пришло к русичам через гипербореев — гордых свеев, вместе с Рюриком. Другое же досталось в наследство от Чингисхана, получившего его в свое время от тибетских монахов и служителей религии Бон-По. Это, третье кольцо, я на время передал вождю вашему — Красному Сталину, дабы наполнить его Духом победы в страшную годину вражеского нашествия на землю нашу. Оттого и вставал в его присутствии потомственный лорд и герцог. Чуял и понимал, кто перед ним! Но потом, как и договаривались, кольцо это перед самой его смертью было мне возвращено. Ибо не было у него преемника достойного, способного возродить Белое Царство. Так, все больше мелкота какая-то да шелупонь разная, дальше носа своего не видящая. Но это он сам виноват. Всех достойных поубивал. Боялся, — на какое-то мгновение в комнате наступила тишина.

«Почему я все еще здесь? И слушаю этот бред? Который, впрочем, бредом мне не кажется? Вот это как раз и удивительно! И что я доложу Лазуренко?!» — думал Гондалев, продолжая сидеть полуразвалясь на стареньком оперском стуле в уральской глубинке.

— Получил же я их от последнего царя нашего, подло убитого здесь неподалеку. Виделся я с ним накануне смерти его. Яйца им откушать приносил. Предвидел он свой конец ужасный. И сознательно шел на жертву, кровью своей и чад его искупив грех рода собственного перед Всевышним. И тем узаконил как пребывание свое на престоле, так и даруемую им преемственность. А осуществить ее должен я как хранитель и Верховный Жрец, — старик вновь замолчал, как бы давая возможность Борису Ивановичу переварить столь важную для него информацию. Но она, эта самая информация, легко укладывалась в его голове. Гондалев точно знал, что впечаталась она намертво.

— Да. Видел я глаза его в день тот черный, для семьи его ставший последним. Но не было в них ни страха, ни малодушия. Тверд он был в вере своей и в правильности пути избранного. Истинный царь! — после этих слов старик поднялся и подошел к окну, сквозь которое в комнату наплывал удивительный свет, чем-то напомнивший Гондалеву утро Нового года, такое же сказочное и необычное.

«А ведь похож старик на Деда Мороза! Такая же борода окладистая, усы и брови. Взгляд с прищуром. Только шапки и рукавиц не хватает, да мешка с подарками…»

— Не отвлекайся, ирод! Какой я тебе Дед Мороз? В сказки не наигрался? — старик сказал это строго, но беззлобно, как говорят любящие родители своим зашалившимся чадам.

— Слушай дальше. Эти два кольца я отдам тебе сейчас. Ты — верный слуга царю и Отечеству. Все сделаешь как надо. Одно оставь Президенту вашему. Оно ему еще пригодится. Пока Труваров до власти окрепнет — не год, не два пройдут. Другое же, то, что от Чингисидов русские самодержцы получили, отдай Хранителю Ватикана. Не удивляйся. Три кольца для русских — перебор. Особенно в нынешней сложной обстановке. А Ватикан — те же христиане. Проклятье схизмы тысячелетней давности вот-вот должно пройти. Глядишь, и объединимся во Христе. Правда, их Хранитель все больше зарился на Труварово кольцо. Триста лет за ним охотился. Людей готовил. Но сам понял: коли в руки не идет, значит, нет на то благословенья Божия. Я с ним говорил. Он согласен на уговор: кольцо в обмен на всемерную помощь и поддержку власти вашей. Так что бери кольца и иди себе с миром. — После этих слов Гондалев погрузился в сон. Сколько он проспал — неизвестно. Разбудил же его Зинченко, который долго тормошил столичное начальство.

— А где старик? — первым делом спросил Борис Иванович опера.

— Какой старик? — с недоумением спросил немного озадаченный подчиненный.

— Все ясно! — неизвестно кому ответил Гондалев, поднялся, сел в служебную машину и через три часа застыл перед кабинетом Лазуренко в полном оцепенении. До него только сейчас дошло, что докладывать ему практически нечего. И даже два зажатых в кулаке кольца ясности не добавляли.

Но дверь вдруг открылась, и озабоченный чем-то Лазуренко, широко распахнув ее, пропустил Гондалева внутрь просторного кабинета.

— Ну, как? Кольца привез?

Глава XI

Алессия

(Модена. Начало XXI века)

В Центральной Италии есть замечательная область: Эмилия-Романья. Раскинувшись на плодородных землях долины реки По, ее деревушки, села и города испокон веков производили множество полезной продукции. Причем в таком количестве, что оставались излишки. Благодаря этому люди здесь могли позволить себе заниматься не только физическим трудом. И потому область эта славна своими уходящими в античную древность традициями в науке, в различных ремеслах и кулинарном искусстве. Знаменитый сыр пармезан (Parmigiano Reggiano) и флагманы автомобильной промышленности «феррари» и «мазератти» — все это отсюда, не говоря уже о знаменитом университете в городе Болонье. Старейшем в Европе. Одно время значение этих земель для судеб мира не поддавалось оценке. В начале V века н. э. расположенный здесь город Равенна стал столицей Западной Римской империи. И хотя произошло это на закате ее могущества, все же абсолютным пупом земли этот регион Италии успел побывать.

В долине реки По живут очень достойные люди. Пропитанные духом возрожденной в конце XIX века Италии, настоящие патриоты, болонцы, моденцы, пармцы, равеннцы обладают вместе с тем неистребимой тягой к свободе. Причем свобода эта мало что имеет общего с либеральными представлениями о личной разнузданности. Скорее это чувство, в чем-то сопоставимое с русским понятием «воля», которая подразумевает независимость от капризов начальствующих лиц, к какой бы иерархической системе они ни относились: рабовладельческой, феодальной или буржуазной. Это, безусловно, роднит эмильянцев с русскими. Не исключено, что это родство душ восходит к тем далеким временам, когда здесь жили этруски, которые, как полагают некоторые неспокойные умы, были русскими, сумевшими в своем продвижении на запад достичь этих благодатных мест.

Здесь, в Эмилии-Романье, есть чудесный город Модена (в древности — Мутина). Основанный римлянами в 183 году до н. э., этот город-крепость стал надежным заслоном на пути вечно стремящихся в Вечный город (уж простите за тавтологию) галлов, которые после неудачной в 390 году до н. э. попытки захватить ненавистный им Капитолий (тогда, напомню, Рим спасли гуси) безуспешно старались взять реванш.

Мутина-Модена была свидетельницей многих исторических событий:

— за ее стенами отец знаменитого Брута (того самого, кто предал Юлия Цезаря и, по приданию, первым нанес ему удар кинжалом) защищал основы республиканского строя от диктаторских притязаний Помпея Великого — друга, родственника, а затем смертельного врага все того же Цезаря;

— спустя 30 лет ее граждане приняли самое активное участие в так называемой Мутинской войне, на которой Марк Антоний беспощадно уничтожал противников сильной имперской вертикали власти;

— в середине V века город отчаянно сопротивлялся варварскому нашествию гуннов под предводительством Атиллы.

Разрушенный до основания гуннами, город нашел в себе силы возродиться и стал одной из ярчайших жемчужин в короне Матильды Каносской, маркграфини Тосканской, знаменитой тем, что именно она поддержала папский престол от окончательного подчинения германским императорам в конце XI — начале XII века. Именно в ее замке папа Григорий VII (он же Гильдебранд) в 1077 году принял от поверженного им Генриха IV вассальную присягу верности, что поставило римских пап над всеми монаршими дворами католического мира.

В 1175 году амбициозные моденцы основали у себя один из первых в Европе университетов, который ничем не уступал его собрату в Болонье. Однако поражение Модены в войне с болонцами в 1249 году не позволило этому соперничеству продолжаться и далее.

Потом в городе правили попеременно папские легаты и представители семьи Эсте, последний герцог которой Эрколе III Ринальдо постыдно бежал из Модены после прихода в Италию Наполеона. В 1859 году Модена вошла в состав объединенной Италии и с тех пор никогда не изменяла идеям Рисорджименто.[7]

Несмотря на многовековые войны и частую смену власти, город развивался и хорошел. И хотя по архитектурной и исторической значимости ему трудно тягаться с такими «монстрами» мировой культуры, как Венеция, Флоренция, та же Болонья, все же и здесь есть достойные уважения и внимания памятники старины: известный своим скульптурным декором романский собор и герцогский дворец, выполненный в стиле барокко. Знаменит он прежде всего шедеврами живописи эпохи Возрождения и великолепной библиотекой Эсте.

В Модене, как нетрудно догадаться, живут моденцы. Да, да. Есть такой народ в самом сердце Италии. Со своим языком, своими традициями, своей кухней, своим мироощущением! В одном из моденских пригородов, небольшом городке Кампогаллиано, на рубеже веков в семье вполне успешных родителей родилась чудесная девчушка, которую при крещении нарекли красивым итальянским именем Алессия. Благополучное детство, хорошая школа, уютный дом, где бал правила властолюбивая, но чуткая и заботливая мама, необременительный круг обязанностей — все это способствовало тому, что Алессия с годами стала незлобивой, чуткой девушкой, за которой не без интереса наблюдали сверстники. Вдобавок ко всем своим достоинствам она обладала еще яркой, запоминающейся внешностью. Пышные светлые волосы, сине-зеленые глаза, красиво очерченный рот, скрывающий два ряда жемчужно-белых зубов, правильный овал лица, четко, но ненавязчиво прочерченные, не требующие дополнительных манипуляций брови и плотно прижатые к голове маленькие ушки, мочки которых украшали длинные, искусно сделанные из серебра и бирюзы сережки, не могли оставить равнодушными молодых людей, с которыми она сталкивалась по работе и учебе, отдыху и развлечениям.

Будучи девушкой серьезной, Алессия не разменивалась на мимолетные встречи и ни к чему не обязывающие отношения. Она мечтала о настоящей, романтичной, возвышенной любви. Хотя какая девушка о ней не мечтает?! Однако итальянские мужчины конца XX — начала XXI века существенно отличались от славных предков, для которых семья, ответственность, гражданский долг брали вверх над пустыми интересами, финансовой выгодой и необременительными связями. Как и для всех либертарианцев, для них главными стали личная свобода, карьера и финансовое благополучие. А еще — естественные радости: хорошая еда, не требующий особых усилий приличный заработок, необременительные сексуальные контакты. И никакой любви, искренности, жертвенности, верности. Потомки Ромео не спешили обзаводиться женами, предпочитая крепким семейным узам, осененным таинством брака, сожительство с лицами противоположного, а иногда и одного с ними пола. Современные Джульетты отвечали на это нежеланием рожать и жить по веками выверенным правилам, стремлением не отставать от сверстников на деловом поприще. Исходя из того, что так живет практически вся Европа, на этом, наверное, можно было бы не зацикливаться. Но надежды и чаяния Алессии были связаны с совсем иными вещами. Отчаявшись найти достойного спутника жизни, она всецело посвятила себя делу, которым увлеклась еще в школе. Занявшись тогда психологией, девушка большую часть времени посвящала изучению этого предмета, который и стал со временем ее истинной страстью.

Проблемы взаимодействия между человеком и человеком, человеком и природой, человеком и миром невидимым с детства интересовали ее более всего на свете. У нее была не просто тяга к познанию внутреннего мира индивидуума и характера его межличностных отношений. Она обладала истинным даром находить отклик в душах разных людей: хороших и не очень, здоровых и больных, стеснительных и наглых, униженных и гордых. Ее не пугали патологически нездоровые люди. Попав по случайному стечению обстоятельств в Центр психического здоровья в Модене, она сразу поняла, что жить без этого уже не сможет.

Увидев новенькую, «психи» забеспокоились. Надо заметить, что при всей своей ненормальности они обладают, как правило, изощренным умом и способностью к манипулированию. Они лучше обычных людей считывают наши слабости и играют на них собственную партию. При этом арсенал их средств весьма разнообразен. Потому неопытному человеку легко попасться на предлагаемую ими наживку: слезы, признательность, немотивированную агрессию, имитацию страха и многое другое.

Столкнувшись впервые с миром не вполне обычных людей, Алессия повела себя в нем точно так же, как она вела себя всегда. Будучи девушкой безгранично доброй, она в то же время не позволяла никому и никогда «пользовать себя», жестко пресекла любые попытки воздействовать на нее наигранной жалостью, лживой любовью, показной страстью.

Она «позвоночником» чувствовала любую фальшь и неискренность, за которыми пряталось стремление одурачить ее. Но это не имело ничего общего с паранойей, манией недоверия, высокомерием и другими проявлениями, более характерными для эгоистичных, эгоцентричных и нарциссических личностей.

— Какая ты хорошая, — симпатичная девчушка подошла к ней и доверчиво вложила свою маленькую ладошку в руку Алессии.

— Ты пришла к нам поиграть? — ребенок доверчиво глядел на Алессию своими ангельскими глазками, в глубине которых блестели пока непонятные ей огоньки.

Девочка потянула свою новую подругу в сторону игровой комнаты. Они немного повозились с игрушками, вполне безопасными. При этом малышка постоянно тараторила и опробывала ее на «слабо». Начав с просьбы о небольших послаблениях, ребенок с каждым новым раундом игры требовал все больших и больших с ее стороны уступок, как бы проверяя, насколько далеко можно зайти и как впоследствии можно использовать слабости «училки». Воистину психи порой бывают очень неплохими психологами!

Это продолжалось недолго. Может, минут 15 или 20. Поняв, что Алессия отказывается играть по ее правилам, девочка резко изменила тактику: стала агрессивной и нетерпимой, при очередном отказе Алессии пойти у нее на поводу подбежала к окну и сказала, что она сейчас выпрыгнет из него, если ее очередное требование не будет выполнено. Это был первый опыт Алессии. Действовала она по интуиции. Но, как потом оказалось, абсолютно верно:

— Прыгай! — резко распахнув окно, сказала она маленькому дьяволенку, который такого расклада явно не ожидал.

— Прыгай, я тебе сказала! — Алессия стояла у распахнутого окна, глаза ее горели искренним негодованием и гневом, но в них в то же время была жалость и огромная симпатия к несчастной. Все-таки девочка была не вполне нормальна. Ребенок как-то сразу сник, его агрессия тут же улетучилась. Потом, став со временем более опытной, Алессия поняла, что это был единственно правильный способ вызвать уважение и подчинение со стороны подопечной.

Ясно, что после окончания школы Алессия выучилась на психолога, освоив и начальный курс медицины, что было абсолютно необходимо при работе с патологиями. Ее успехи были поразительны, а результаты проводимых работ впечатляли даже маститых профессионалов. Она много занималась психологией личности и даже защитила диссертацию по собственной типологии.

Ее теория была предельно проста и могла быть использована на бытовом уровне. Еще изучая типологии Геродота, Фрейда, Юнга, Фромма, Шелдона, Шострома и прочих мировых светил, она пришла к выводу, что все они слабо годятся для повседневной жизни, где нет возможности проведения лабораторных исследований, дополнительных тестов и использования проективных методов диагностики. Ведь, как правило, выводы приходится делать на основе собственных наблюдений, визуальных и слуховых, которые еще и ограничены во времени и пространстве. Более того, существенное число типов, выделяемых той же соционикой, требовало специальных занятий и заучивания, на что у обывателя нет ни времени, ни желания. И потому она «изобрела» весьма простую прикладную типологию, которая состояла всего из трех личностных типов. Разница между ними заключалась в различии взаимодействия сознания и бессознательного. В первом случае границы между ними были весьма размыты, во втором — жестко обозначены, в третьем — регулировались самой личностью. Так на свет появились три социально-психологических типа личности: психотимики, эпилептоиды и «балансиры».

Работа над собственной типологией потребовала от Алессии глубокого изучения истории, социологии, физиологии и антропологии. Будучи совсем молодой женщиной, она сумела открыть в Модене собственный центр психологической помощи, что, как оказалось, не осталось не замеченным всевидящим оком сильных мира сего. К ней присматривались. Проверяли. В том числе и на деньги. Неожиданно ее центр стал получать большие финансовые переводы от одного из благотворительных католических фондов. При таких деньгах, мало контролируемых благодетелем, крыша у кого угодно могла поехать. Но Алессия отнеслась к внезапно обрушившемуся на ее голову богатству совершенно спокойно. Полученные средства она использовала главным образом на привлечение высококлассных специалистов, улучшение бытовых условий подопечных, благоустройство территории, палат, кабинетов и аудиторий.

Высокий профессионализм, незаурядный ум и редкостные человеческие качества привлекали к Алессии людей. Она была благожелательна и добра, придерживалась традиционных взглядов на семью и роль женщины в обществе, с подозрением и неодобрением относилась к новым «либеральным» ценностям, таким как гражданские и однополые браки, излишняя терпимость и мягкость к мигрантам, повсеместно насаждающим свои правила жизни. Не будучи воцерковленной, она с уважением относилась к католицизму, старалась соблюдать необременительные традиции и обряды своей веры, не нарушать основных заповедей. Не все у нее получалось. Но то, что удавалось сделать, было проникнуто такой искренностью, что это не могло остаться незамеченным окружающими ее людьми.