Свет перемежался тенью. Я двигался как в беспамятстве. В сумерках мерцали тысячи и тысячи звездочек, и свет приходил ко мне свысока, а страх за свою жизнь и хриплые выдохи помогали бежать; свет заходящего солнца и его теплое дыхание делали более ощутимой тайну моей загробной жизни.

Мне нужно было остановиться, отдышаться… Я уже добежал до церкви Гроба Господня и проскальзывал между толпой паломников и лабиринтом сооружений, принадлежавших христианам, римлянам, грекам, армянам, коптам и эфиопам… Я надеялся оторваться от преследователей, но они не отставали. Мне удалось забежать в какой-то темный угол, и оттуда я увидел двух мужчин; нижняя часть их лиц была закрыта куфиями. Преследователи тоже пробирались сквозь толпу, вертя головами. Задыхаясь, я прошел перед широким куполом Анатазиса, вдоль базилики с вкраплением Голгофы и направился в Голгофскую часовню. От алтаря виден был холм со стоявшим на нем крестом. Я не обернулся, я знал, что они где-то поблизости — двое мужчин в черном, с лицами, закрытыми красными куфиями. Перед мраморной плитой, напоминавшей о месте, где лежало тело Иисуса, я спрятался за колонной, не отрывая глаз от входа, ожидая и боясь появления врага… Я увидел два силуэта, возникших на входе, против света. Сам не зная почему, я снова побежал, на этот раз к эспланаде Храма, куда ведут восемь лестниц, каждая поддерживаемая портиком с четырьмя арками. В южной части эспланады стояла мечеть Аль-Акса, перед ней был вестибюль с семью аркатурами. Но я не имел права входить в мечеть и не мог там укрыться из боязни попрать ногами святая святых, расположенную как раз под нею.

Тогда, покинув арабский квартал, я бросился в еврейский и несся до изнеможения до Западной стены, к последнему месту, где у меня был шанс выжить. Я свернул влево, к небольшой пристройке со сводчатым потолком, служившей синагогой, и вошел в нее. Мои преследователи остались снаружи. Я добрался до маленькой задней двери и удрал.

Тогда я умолк, и они вырвали мои члены, и кинули мои ноги в грязь. Глаза мои затуманились от совершенного Зла, уши заложило, мне стало, противно; проявились дурные наклонности Сатаны.

Наконец-то мне удалось оторваться от них под прикрытием полиции, охранявшей Стену. Я прошел вместе с полицейскими до ворот Сиона, сел в такси и поехал к отелю, где остановилась Джейн, — возле «Кинг Дэвида», в центре нового города; отель был белый, как стены Храма.

Из холла я позвонил Джейн, которая назначила мне встречу в «Кинг Дэвиде». Там в приглушенной атмосфере просторного холла тихо переговаривались американские туристы. Только там, среди стильной английской роскоши тридцатых годов, отличавшейся обилием бархата, я немного пришел в себя.

— Ари, что с тобой? — сразу спросила Джейн, войдя и заметив мои мучительные попытки принять удобную позу: от такой пробежки страшно болели мышцы.

— Ничего особенного, — ответил я, поглядывая на карту, которую протягивал нам официант, — я бежал от каких-то мужчин в масках.

Сразу вспомнилось, что я не ел уже сутки и что, хотя я и привык поститься, мне, тем не менее, все же надо было есть и пить.

Для Джейн и для себя я заказал хумус и фалафель, единственные израильские блюда, предлагаемые западной кухней отеля; я не пробовал их с тех пор, как обосновался в Кумране.

— Ты уверен, что хочешь продолжать, Ари? — с беспокойством спросила Джейн.

Я показал ей на газету, лежавшую рядом на журнальном столике.

— Говорят, полиция ищет в районе Кумрана. Есть риск, что они нас найдут, Джейн. Найдут и станут подозревать. Конечно же, я должен продолжать.

— Говорят, они сейчас ведут расследование у самаритян из-за их жертвоприношений. Ты полагаешь, что виновных несколько?

— Вне всякого сомнения. За мной только что бежали двое. Здесь замешан не один человек, а целая группа.

— Но кто же они?

— Этого я не знаю.

— Во всяком случае, охота идет именно на тебя.

— И ты думаешь, я могу спрятаться и отказаться от боя?

— Да, конечно, — уверенно сказала Джейн. — Ты — Выбранный, Избранный… Мессия! И поэтому ты должен страдать, не так ли? Страдать и умереть? Когда ты остановишься, Ари?

Джейн рассматривала меня со странным выражением. Я увидел в ее глазах тот же страх, что и накануне, когда открыл ей, какова была моя миссия.

— Как и моя мать, ты не признаешь моих стремлений. Но в жизни есть другие цели, нежели игра в журналиста-археолога, ищущего утерянные сокровища.

— Сокровище-то сказочное…

— Это уже вопрос денег.

Она пожата плечами и отвела глаза. Я понял, что обидел ее.

Она раскрыла кейс, бывший при ней, и достала из него ноутбук.

— Это еще зачем?

— Я работаю, — бросила она. — Одна…

— Джейн, ради Бога, прости меня. Я не хотел… Я брякнул не подумав.

Не отвечая, она заиграла на клавишах, и вскоре появился листок, свернутый наподобие наших свитков. Ну вот, подумал я, через тысячелетия мы снова возвращаемся к свиткам.

— Смотри, — сказала она, — вот текст статьи о Медном свитке.

В известном Медном свитке содержатся описания сокровищ с указанием географических мест их нахождения. Найденный в гроте № 3 в 1955 году, он дал толчок к изучению Кумранских свитков. Томас Альмонд из Манчестерского университета с помощью швейной машинки разрезал свиток на куски, сфотографировал полосы, затем восстановил его, профессор Петер Эриксон помогал ему промывать и расшифровывать текст.

В общей сложности в свитке имеется двенадцать колонок с пятью описями; каждая написана древнееврейскими нелитературными идиомами. В них указаны места, среди которых гроты, могилы, акведуки… Количество ценностей огромно, отличаются они размерами и свойствами. Причина написания на меди до сих пор неизвестна. Не знаем мы и кем написан текст, и реальны ли или выдуманы перечисленные в нем сокровища. Большинство исследователей полагают, что список, приведенный в Медном свитке, является символическим и фиктивным. Только этим можно объяснить, что до сих пор, несмотря на усиленные поиски, не найдено ни одного предмета знаменитого сокровища Иудейской пустыни.

— Тайна, да и только, — вздохнула Джейн. — Но непонятно, почему ессеи Кумрана выгравировали список сокровищ, даже фиктивных, на таком дорогостоящем в те времена металле, как медь?

— А может быть, этот свиток не принадлежит ессеям, — предположил я.

— Тогда почему он найден в кумранских пещерах?

— Кто-нибудь, наверно, спрятал его там. А вот когда и почему, неизвестно.

— А это значит, что…

— …свиток был спрятан в пещере не ессеями…

— Этим и объясняется уникальность документа.

— Возможно, пещерами Кумрана воспользовались как генизой. [9]

— Как в каирской синагоге? Известно, что вы, евреи, не выбрасываете книги, которые больше не нужны. Ведь все буквы в них для вас священны, не правда ли?

— Правильно, — подтвердил я. — Поэтому-то их и хоронят. А вдруг… если этот свиток принадлежал библиотеке Храма в Иерусалиме, его могли спрятать в Кумране, предвидя нападение римлян?

— Но кто же положил его туда?

— Чтобы знать больше, нам нужно мнение специалиста, прекрасно разбирающегося в Кумранских свитках, человека, который сможет все разъяснить…

— Кого ты имеешь в виду? — спросила Джейн, не отрываясь от клавиш.

На экране появился текст:

Согласно манускриптам, найденным в Кумране у Мертвого моря, ессеи образовывали общину, где все было общее; они ели, молились и работали сообща в местности Кирбат-Кумран. Особенностью мировоззрения ессеев является предвидение Конца Света: Апокалипсис — не только ожидание последних дней и переход в спасительные времена, но исходя из этимологии этого слова «снятие покровов с того, что скрыто». Апокалипсис, таким образом, предусматривает раскрытие тайн, будь то тайны Истории или Вселенной.

О ессеях мы узнали благодаря описаниям ряда древних авторов: Плиния, Филона, Иосифа Флавия.

Происхождение ессеев, вероятно, явилось следствием движения хасидов во времена восстания Маккавеев, направленного против эллинизации Иерусалимского храма за два века до нашей эры.

Основные идеи: детерминизм, иерархическая структура, подготовка новых членов общины, совместная жизнь, общественное пользование благами, строгое соблюдение законов и обрядов, совместная трапеза, статус холостяков, Храм, Конец Света.

— Конец Света… — пробормотала Джейн. — Разве не сказано, что Храм будет возведен заново в Конце Света?

— Сказано.

— Но для кого же его отстроят? Ведь в нем должны быть обстановка, ценности, не так ли?

— Правильно.

— Но зачем же тогда пытаться отстроить Храм, Ари?

— Действительно, зачем?

— Да. Найдись в наше время люди, желающие возродить Храм, какую бы цель они преследовали?

— Мы, ессеи, стремимся к этому больше двух тысяч лет. У тебя правильно написано, что движение ессеев зародилось, когда Храм был захвачен греками и некоторые взбунтовавшиеся жрецы покинули его и ушли к Мертвому морю.

— Почему же ессеи так привязаны к Храму?

— Храм позволял открывать некоторые ворота… Он был построен по правилам некой священной геометрии. Например, святая святых — идеальный квадрат. Храм строился из самых изысканных и богатых материалов: мрамор, драгоценные камни, тончайшие ткани… В нем была слышна небесная музыка арф, он благоухал нежнейшими ароматами. Храм, Джейн, позволял переходить из мира видимого в мир невидимый.

— Иначе говоря, именно благодаря Храму, а точнее, святая святых, можно было встретить Бога…

Джейн как-то странно посматривала на меня.

— Думаю, только из-за этого профессор Эриксон и искал эти сокровища.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что цель его была не научной, как он утверждал, но… духовной, если можно так выразиться.

— Ну так что же?

— Именно этого он и хотел. Встретить Бога. Потому он и изучил все, что относилось к Храму… Чтобы воссоздать его и встретить Бога… Этим и объясняются его настойчивость, его желание посвятить этому всю жизнь. Как если бы… Как если бы он сражался, воевал…

— А ты, Джейн, ты-то чего добиваешься?

Она замолчала, опустила глаза и, казалось, размышляла.

— Должна сказать тебе правду, — наконец выговорила она. — Я в это не верю. Я не верю в Бога. У меня больше нет веры. Я считаю, что религия, религии, все религии — это заблуждение, от которого рождаются страх и насилие.

— Так вот в чем дело! — удивился я.

— А что тут такого, чему ты удивляешься?

— Когда я тебя вчера увидел, то сразу почувствовал, что в тебе что-то изменилось. Почему?

— Почему? — повторила Джейн.

Она встала, прошлась по холлу, остановилась у окна.

— Возьмем твой Кумран, Ари. Слишком много насилия, убийств, начиная с Иисуса, слишком много неправедности у тех, кто ищет Бога. Увидев Эриксона на жертвенном алтаре, я поняла, что все это было неправедным, ошибочным, ты понимаешь? А еще я поняла, что были только войны, а Бога-то и не было.

— Он не вмешивается, — возразил я, — но это не значит, что Он не существует. И Он есть даже в твоем бунте, тебе это непонятно?

Я посмотрел на нее. Ее глаза утонули в моих. Как ослепленный я снял очки. И тогда душа весьма изменилась.

Опустив глаза, я рассматривал компьютер. Без очков я видел лишь светящееся пространство, на котором мелькали черные значки. Между ними белые промежутки вырисовывались в форме буквы

Это — вторая буква алфавита, «Бет», графически изображающая дом, откуда и название Bait — дом, жилище, очаг. Этой буквой Бог создал мир, словом Berechit, в начале. Если поменять местами слоги, получится Rechit Bet, то есть: сперва дом. До того не было ничего, все было ничем, земля была пустой, и мрак царил над бездной. Потом стало все.

Она была сейчас так красива, что я не мог сдержать невольного движения, приблизившего меня к ней.

Ее взгляд остановил меня.

— Чего же ты от меня хочешь? — спросила она.

Голос ее затвердел, как тогда, накануне.

— Ты сказал, что дал обет, что был помазан, ты мне сказал, что ты — Мессия и твой Бог стоит между нами, лишая нас всякой надежды.

— Я хочу тебе помочь.

— Замолчи!.. Замолчи, прошу тебя… — вскипела она, вставая. — Ты не хочешь мне помочь. Твое желание — это встретить Бога.

— А ты, ты-то чего хочешь?

— Я? Я тебя любила, перегорела и утешилась. Больше я не хочу никакой любви.

Все мое тело сотрясается и кости трещат; и все мои члены разнеслись, как лодка в яростную бурю.

ТРЕТИЙ СВИТОК

СВИТОК ОТЦА

И я узнал, надежда есть

Для тех, кого ты вытащил из пыли

Своею вечной тайной.

Грехами ты очистил ту порочную надежду,

Чтобы жила она средь армии святых,

Чтобы вошла она в сообщество детей небесных…

Ты одарил человека духом знания,

Дабы радостно восхвалял он твое Имя

И рассказывал о чудесных делах твоих.

Но я, создание горшечника, кто я?

Кто я, замешанный на воде и глине?

В чем сила моя?

Кумранский свиток. «Гимны»

Когда я пишу, все мое тело участвует в этом процессе, оно должно быть в полном согласии с умом. Таким образом, я могу вспоминать каждое слово, каждый шумок, каждый голос. А еще я могу ждать. Ждать — в этом моя работа, исключительно ждать; ждать и молиться — в этом моя судьба. Зов ее так силен, что я буквально умираю от непреодолимого желания соединиться с ним, и сегодня я, вероятнее всего, был бы мертв, если бы некий знак не вытащил меня из грота, где я уединился; я и не подозревал, что знак этот послала мне судьба и что История, которая намного сильнее меня, позвала меня туда, в Иудейскую пустыню, в самое сердце Израиля, предоставив мне роль, единственную в своем роде, загадочную и священную.